Брисбен

Мне нравится творчество Водолазкина, но эта книга все же не стала моей самой любимой. В целом книга мне понравилась, сюжетная линия четко выстроена, интересно читать про жизнь музыканта. Трогательно описана судьба маленькой девочки с болезнью печени, я не смогла сдержать слезы. Про знакомство с женой Катей в общежитии университета тоже интересная и трогательная история...
Но остался вопрос к автору. Меня после прочтения терзает вопрос: что там на самом деле случилось с матерью героя-музыканта, которая вроде как уехала к своему новому мужчине в Австралию, в Брисбен? Только мне одной кажется авторским ляпом, что сначала отец музыканта - Федор - периодически с ней созванивался и разговаривал по часу, а потом, в конце романа, вдруг выясняется, что мать по пути в этот самый Брисбен убил таксист? А с кем же тогда разговаривал по телефону отец???
Может, кто-то понял все и сможет мне объяснить...

В романе Евгения Водолазкина «Брисбен» действие развивается в двух временных периодах: в настоящем и прошлом главного героя — Глеба. Время от времени в повествование врываются другие мелодии жизни, а затем на время исчезают, чтобы позже, спустя 50-100 страниц вернуться и завершить развитие. Роман подобен оркестру, в котором каждая выведенная на страницы история неповторима, но в то же время говорит об одном: все конечно.

Главный мотив романа — отношение между жизнью и смертью. Герои не заняты поиском смысла жизни, но ощущают ее тщетность. И в то же время боятся умирать. Практически все герои находятся в пограничном состоянии между жизнью и смертью: в воспоминаниях, в период болезней, на краю гибели, исчезновения… Жизнь — как мираж.

Очевидно, что история окрашена в минорные тона, но от нее невозможно оторваться. Все это благодаря полифоничности повествования и музыкальности языка. Мне как читателю удалось отчетливо разглядеть все образы, услышать и звуки моря в Керчи, и «гудение» Глеба, сопровождающее его игру на гитаре. Здесь автор чутко подошел к музыкальной стороне жизни. Его герой слышит музыку в движениях, природных явлениях и речи. И мы идем вслед за ним.

Время от времени на страницах появляются ироничные зарисовки, особенно много их в первых главах, описывающих «страстную любовь» Глеба к сольфеджио и музыкальной литературе. Хотя стоящая ближе к концу история работы на Ивасика не может вызывать ничего, кроме улыбки.

Встретился и эпизод, образующий, на мой взгляд, диссонанс с основным звучанием — фрагмент о Майдане. Возможно, он был нужен, чтобы развить еще одну поднятую тему (общего или раздельного пути русских и украинцев). Возможно, — чтобы подвести черту под историей жизни еще одного важного для судьбы Глеба человека. Но описание было каким-то гротескным, будто вырванным из страниц другой книги.

В итоге: роман затронул, может, даже не столько содержанием, сколько исполнением.