Рецензия на книгу

• 

  hanapopova

  16 февраля 2020

  Задумалась о том, почему люди читают книги, чем текст как форма мысли так привлекателен, когда читала «Брисбен» Евгения Водолазкина. Интеллигентский, скучный, модернистский роман о взрослении выдуманного русско-украинского гения, простой и сложный одновременно.

  Критики говорят, что наша проза провинциальна, замкнута на проблемах, которые остальной мир давно преодолел, что авторы в каждом своем опусе раз за разом пытаются переплюнуть классиков и решить «проклятые вопросы», забывая о захватывающих сюжетах, актуальности и интересах читателей. В то же время аудитория отвечает им взаимностью, выбирая вместо Улицкой, Слаповского и Куприянова шведов, американцев, африканцев, да кого угодно, главное, чтобы они не писали об условных «обоссанных подъездах», наркоманах и брошенных деревнях.

  После краткого периода деконструкции советского наследия на смену Ерофееву, Маканину, Пепперштейну, Сорокину и Пелевину пришли реалисты постсоветской России и сдвинули стрелку осциллографа чуть назад. Андрей Аствацатуров дал этому поколению авторов такую характеристику: «Они любят Советский Союз не за то, каким он был, а за то, каким он мог бы быть». В 2011 году Валерия Пустовая объявила этот период несостоявшимся, так Сергей Шаргунов, Герман Садулаев, Роман Сенчин, Андрей Рубанов, Захар Прилепин, Михаил Елизаров не успели восстановить в правах «Наш Древний Рим». На смену Елтышевым, Брянцевым, Кротышевым, которые так похожи на нас, пришло увлечение историей: с 2012 года и победы «Лавра» в голосовании «Большой книги». И семь лет после: «Обитель», «Зулейха открывает глаза», «Зимняя дорога», «Ленин», «Памяти памяти» — все это, по мнению Галины Юзефович, работа с травматическим опытом.

  На фоне этих перемен Евгений Водолазкин, Владимир Шаров, Алексей Варламов, Леонид Юзефович, Дмитрий Быков, Александр Терехов, Алексей Иванов, Татьяна Толстая и другие признанные авторы импринта Елены Шубиной оставались собой в рамках классической традиции русского реализма, в которой слилось все: от «Золотого века» — до Платонова, Леонова и Аксенова. Как может выглядеть этот сплав в 2019 году? «Брисбен» интересен именно своей жанровой сложностью, идейной многосоставностью и упорным взглядом в прошлое, сквозь которое виден краешек вечности. Не Дмитрий Пригов, не Юрий Слезкин и не Мария Степнова.

  Водолазкин использует формальную модернистскую конструкцию для сборки текста: начинается роман датированной главой от 25 апреля 2012 года: перед нами мировая звезда, известный музыкант Глеб Яновский, который возвращается домой в Германию после очередного триумфального выступления в парижской «Олимпии». «Взрослая» глава сменяется «детской»: вот 1971 год, Глеб живет в Киеве с бабушкой и собирается пойти в первый класс. Эта перекличка времени длится весь роман: мальчик растет, учится в музыкальной школе, налаживает отношения с одноклассниками, киевскими каштанами, отцом и его новой семьей. Небольшой абзацный отступ — и мы в 2013 году: гений Яновский переживает развитие болезни Паркинсона, пытаясь найти несуществующее лекарство в прошлом. Но его нет, как нет прошлого и будущего, нет времени и прогресса: «Будущее — это свалка фантазий. Или — еще хуже — утопий: для их воплощения жертвуют настоящим». Настоящее — живое полотно романа, высокая и чистая нота, сплав из всех традиций и правил. Но где-то на середине путешествия по роману теряется ощущения времени, невозможно определить, в какой из глав Глеб настоящий, а где он готовится жить или умереть. Что его наполняет — купание в Днепре, прогулка в парке и белоснежные шарики мороженого, филфаковское общежитие и ростральная колонна на набережной Невы — где он настоящий?

  Отблеск постмодернистской игры с временем Евгения Германовича виден и в описании исторических событий: Глеб участвует в столкновениях августа 1991 и февраля 2014 года. Летопись жизни героя фиксирует московский писатель по имени Нестор, украинского дедушку Глеба зовут Мефодий. Действительно, какая разница — Древняя Русь, Советский Союз, Украина это или Россия — мы помним, времени не существует, вся боль, любовь, нежность, страх, смысл сосредоточена в настоящем. Но где оно? Где-то между Рюриком и Кучмой.

  12 понравилось

  1

  638