Брисбен

Взяв в руки "Брисбен" я вполне естественно немного опасался разочароваться. Возможно ли постоянно выдерживать такую высоту, как в "Лавре" и "Авиаторе"? И действительно, на протяжении первой четверти романа повествование разворачивалось очень ровно, неспешно и ничем не цепляло. Как было сказано тут же на LiveLib в другой рецензии "... книга очень милая" и только. Но это ощущение продолжалось примерно первые сто страниц. Уже к концу первой трети я понял, нет, скорее почувствовал, что роман нравится мне не меньше, чем остальные. А вторую половину текста я "проглотил" не отрываясь меньше, чем за сутки, что для меня скорость запредельная. Как мне кажется, главная причина такого неровного чтения – в замечательной композиции романа, состоящей из двух параллельных линий – линии прошлого и линии настоящего. Это напоминает две сходящиеся спирали, которые начинаются издалека, в первый момент не имеют практически ничего общего и сперва движутся (развиваются) почти горизонтально. Но постепенно они начинают сближаться, между ними возникает всё больше связей, пересечений, и одновременно они начинают подниматься, сначала плавно, но к концу романа взмывают едва ли не вертикально, почти слившись в одну.

Роман снова получился почти совсем не похожим на предыдущие. Как это удаётся Евгению Водолазкину, я понять не могу. Нет сомнений, талантом и мастерством автора Бог не обидел. Но общее с предыдущими двумя романами всё-таки есть – это состояние жизни героя до и после какого-то кризиса, какого-то перелома. Причём, само это событие, его суть, его протяжённость, механизм этого перелома несравнимо разные для всех трёх историй. Но везде есть "до" и есть "после", и есть процесс перехода от одного к другому.

Конечно, в романе есть и "фирменные" рассуждения автора о времени и вечности, вот, например:

(Сравните, к слову, с цитатой из "Лавра":

)
Кстати, в "Брисбене" впервые я увидел записанный в тексте романа жизненный принцип самого Водолазкина, о котором он много раз говорил:

Глубина этого романа не меньше, чем в любой другой вещи Евгения Водолазкина. Может быть она не так заметна, как в "Лавре" или "Авиаторе". Хуже видна с поверхности текста. Как из-за ряби на воде нам не увидеть глубины озера. Но она там есть, как есть она в любой настоящей музыке или живописи. Это та глубина, о которой во всех своих эссе говорил Григорий Померанц. Это та глубина, о которой сказано и в самом романе:

Кстати, по-моему, эта фраза является ключевой для понимания романа. Мне кажется, роман именно о переходе от долготы дней, или, точнее от высоты дней, которой достиг главный герой, к их глубине. Я не буду даже браться как-то объяснить это слово – "глубина". Да и возможно ли это? Есть вещи, для которых нехватает слов. Как было сказано в тексте:

Но, на мой взгляд, всё повествование – это подготовка главного героя к этому переходу. Всё детство, юность и всю зрелось, в обеих линиях – прошлого и настоящего герой накапливает опыт (впрочем, как и все мы), с которым ему предстоит остаться в конце жизни после произошедшего перелома. И это предполагает ещё одну линию – линию будущего, линию последних лет жизни. Её нет в самом тексте, она начинается уже после последней страницы, но обе линии сводятся именно к ней. Это, кстати, очень точно описано в самом романе:

Это ведь именно про "Брисбен"! К слову сказать, я впервые вижу, чтобы в романе была такая прямая отсылка к нему самому, причём без текста "от автора".

Вообще, сквозь весь роман проходит идея подготовки к смерти, преодоления смерти. Цитат можно привести столько, что они будут больше, чем вся рецензия. Выпишу только одну – самую короткую, самую очевидную и самую ёмкую:

И эта мысль, постоянно в разных формах возникающая в тексте, помогает сблизить прошлое и настоящее и аккуратно подводит нас к переходу в будущее героя, к третьей линии романа.

Многие в отзывах упрекали автора в избытке банальностей и сентиментальности. В особенности, некоторым не понравился эпизод со смертью девочки – очень уж слёзовыжимательным он получился. Ну, про банальности ответ есть прямо в тексте романа:

Смерть же девочки – событие, безусловно, важное. Но не само по себе (уж не посчитайте за кощунство или цинизм – мы всё-таки говорим о персонаже книги, а не о живом человеке). Оно служит каким-то фильтром, через который автор захотел пропустить героя, каким-то катализатором будущих событий в жизни главного героя. Это ещё одна отсылка к линии возможного будущего.

Подводя итог, могу сказать, что на мой вкус роман получился не слабее, чем предыдущие два. Непохожим на предыдущие два. При этом довольно тонко "использующим" предыдущие два романа, но для совершенно другой истории. И, ей-богу, это под силу только большому Мастеру.

«Я написал роман, потому что мне захотелось…»
(У. Эко, «Заметки на полях “Имени Розы”»)

Жизнь по большей части состоит из воспоминаний о ней. Что-то мы готовы вспоминать многократно и с удовольствием рассказываем об этом. О чем-то говорим только вскользь, тихой скороговоркой, как если бы это было не с нами. А в отношении чего-то еще и вовсе делаем вид, что этого никогда не было, а если и было, то прошло, не стоит и вспоминать. Потом из этого получаются книги, которые, вроде бы, про нас и в то же время и не совсем про нас. Так, незаметно, по мере олитературивания жизни мы вырастаем до символа – поколения, времени, эпохи. Кто-то сказал, что любой человек в состоянии написать одну книгу в жизни – свою биографию. Наверное. Любой. И может. Но вот интересно, если раздербанить свою жизнь на эпизоды, а потом смешать их с наблюдениями, размышлениями, переживаниями, сновидениями и разным прочитанным, то сколько коллажей можно из них составить? Писатели, вероятно, в каком-то смысле именно этим и занимаются – кто более талантливо, кто менее.

«Брисбен» не показался мне очень уж интересной и талантливой книгой, оставив ощущение коллажа, выстроенного несомненно опытной и понимающей, что она творит, рукой, но… вокруг некоего до конца неотреагированного осколка жизни: что-то тихонько саднило в сердце автора, выплеснулось в текст, но облегчения не принесло. Читалось это неплохо, но по какому-то странному стечению обстоятельств на мое восприятие наложились более яркие и сильные впечатления от ранее прочитанных «Аномалии Камлаева» и «Бубнового валета», что стало невыгодным фоном для «Брисбена». По сравнению с ними он показался более фрагментарным, более кинематографичным и – главное - не до конца выговоренным и, может быть, оттого несколько фальшивым. В нем для меня было сильно ощущение недосказанности, хотя, в общем, это правильно: пока жизнь не завершена и длится, она должна оставаться открытым гештальтом и не может быть выговорена до конца. Но здесь меня мучило ощущение, что автор не раз покривил душой, утаил, скрыл нечто, что изначально рвалось наружу и требовало какого-то иного завершения. Впрочем, все это из области моих впечатлений от прочитанного, и неудачная книга – совершенно не повод для доморощенного психоанализа.

Если от этого отвлечься, то в сухом остатке будет следующее. Несмотря на возникающие изредка эмоциональные резонансы, сюжет меня не увлек и показался несколько вымученным и избыточно трагедизированным: и болезнь Паркинсона Глеба, и рак Веры, и сумасшествие Анны, и печальная история Ирины, и смерти бабушки, деда Мефодия, Федора, Егора – слишком много горя, даже если принять во внимание, что жизнь взрослого человека состоит больше из утрат, чем из обретений. Движение в двух сходящихся временных пластах, убыстряющееся к концу и превращающееся в нарративную скороговорку даже в «горячих точках», значимых местах повествования, не усиливало мое психологическое напряжение, а, наоборот, облегчало сюжет, превращало его из правдоподобного в слезодавительный с лейтмотивом «все мы умрем». История музыкальной карьеры Глеба показалась переданной поверхностно и нереалистично, хотя и претенциозно. Вкрапления украинской мовы лично мне мешали, тем более, что необходимости и целесообразности переходов с языка на язык я до конца так и не осмыслила. Некоторые линии показались слабыми и какими-то конъюнктурно-неуместными «пустышками» (Ганна с ее мамашей и беременностью, приключение Глеба на Крещатике, история с Ивасик-квартетом, эпизод с Франком-Петером с его тезисом о жизни как долгой подготовке к смерти и др).

До «Брисбена» ничего из водолазкинского я не читала, и это стало для меня первым и, в целом, не очень интересным опытом. Единственное, в чем я, пожалуй, согласна с автором, так это в том, что «…рай – во многом внутреннее состояние». Впрочем, ад – тоже.

Умом-то я понимаю, что книга хороша: многомерная, оригинальный вектор повествования, с атмосферой тоже полный порядок. Но совершенно "не в коня корм". Герои Водолазкина мне ничем не близки. Вообще никаких точек пересечения. Ни плохие, ни хорошие - они либо раздражают, либо оставляют равнодушной. Ну не срастается. И это строго субъективный момент. ЛИЧНО МНЕ книжка не понравилась. Читалось через силу, скорее из чувства долга. Но при этом совершенно очевидно, что если хоть один персонаж вас зацепит - останетесь в восторге. Главного героя жалко, но только как бывает жалко любое больное существо. Катя вообще не героиня моего мира. Разве что Верочка могла что-то расшевелить, но она ребенок.
Повествование проплывало мимо меня, а я провожало его чуть брезгливой гримасой. Ума не приложу, почему так. Единственная искорка интереса вспыхнула на моменте описания Украины 2014. Но и то, всего на пару страниц.
Однако, повторюсь: это очевидно индивидуальная реакция. И ориентироваться на нее не стоит.

Это было моё знакомство с автором. Не зная, чего ожидать от текста, но предвкушая что-нибудь такое же общественное, коллективное как у Ставецкого, я столкнулась с личным, которое затрагивает читателя с первых нот.
⠀
Находить себя в подобных книгах немного неудобно. Это наверно связано с тем, что человеку стыдно признавать некоторые свои поступки. Стыдно открывать этот ящик Пандоры с прошлыми деяниями. Стыдно просто открываться. Писатели же стараются разомкнуть порочный круг и выговориться, донести до читателя, поделиться своей болью и помочь сгладить чужую.
⠀
На самом деле между строк проскальзывает много интересных мыслей, которые теряются среди ситуаций, которые происходили с главным героем. Уже после первой трети книги у меня возник вопрос: неужели человек может действительно столько пережить? Неужели после стольких пережитых потрясений можно не тронуться умом и дальше спокойно находиться в реальности?
⠀
Правда, ближе к концу голова уже чуть ли не взрывается от пережитого. Это как в фильмах, где человек пытается выдать себя за другого, и ему для этого надо придумать (и не забыть) нюансы второй жизни, вести себя чуть по-другому, да и вообще переживать всё по-новому. Так и читатель: у него есть собственная жизнь, которую он очень часто проводит довольно-таки счастливо, но потом он решает прочитать книги наподобие "Брисбена" и тут становится понятно, что ему (читателю) предстоит во время чтения жить иной, чужой жизнь. И после этого в голове такой лёгкий сумбур, так как эти разные стороны надо переварить и разложить по полочкам, чтобы ненароком не запутаться.

Забавно – или нет, – что недавно прочитанный сборник Марины Степновой вещал, в общем-то, о том же: «Не были счастливыми, не стоит и начинать», – в самом деле... Сиди на своём подпиленном суку да помалкивай, пока “великие” будут вещать с удобных и безопасных мест о том, как тебе на этом самом суку, который вот-вот переломится, жить-поживать да добра наживать. Казалось бы, история Глеба Яновского на первый взгляд совсем о другом. Детство в Украине, юность в России, зрелость в Германии. Разные – мрачный и светлый – родители, разные – мягкий и жёсткий – пути, разные – домра и гитара – музыкальные инструменты. От музыки, надо отметить это сразу, здесь лишь название, вместо струнных здесь с таким же успехом мог быть, допустим, скальпель, а лучше всего перо, ибо в чём в чём, а уж в слове автор разбирается. Но нет, почему-то на пьедестал была воздвигнута музыка. И это было разочаровывающе. Если неустанно твердить о том, что талант героя сравним с текстами Джойса или Пруста (к слову, у данного текста с работами упомянутых вообще ничего общего, как бы автор ни пытался), а его сверхмелодия стоит в одном ряду с Бахом и Чайковским (вайб “окей, Гугл, дай мне список классных композиторов”), но при этом о самой музыке писать вот так... ну, поверить в приписываемую гениальность довольно сложно, она просто не чувствуется, а музыка, тем более такая великая, именно что чувствуется. Опять же, ладно. Всё-таки это биографический сказ, да ещё и полифонический: вот вам прошлое, а вот настоящее, где он, лучший из лучших, захвачен страшной болезнью. Вспомнить о былом, сделать выводы, принять решение... обрести себя. Пока не стало слишком поздно. «Играй с нюансами».

Таких людей стараешься по жизни избегать, а их сразу различаешь, вы только посмотрите на это белоснежное пальто! Он всегда брал – и никогда не отдавал. Моменты с умирающими бабушкой и дедушкой были показательными. Боишься надвигающейся смерти, бабуля? Так все умрём, не ной. Дедуля помирает? Жаль-то как, ведь он единственный о нём молился, а теперь вот никто не будет. А жена? Эти истории про сестру и вторую жену такие бредовые, настоящее безумие, которое он сам же поддерживал, ибо, нормально поговорив с Катариной, он смог бы изничтожить её страхи, но зачем, жертвенная супруга ведь куда удобнее. С женщинами вообще было много странного. Встретив первую любовь, которая его отвергла, он с радостью отметил, что она постарела и подурнела (это было так жалко, что я рассмеялась). Другая равнодушная к нему девушка оказалась не такой уж и идеальной, у неё дома живут коты и лисёнок, это же диагноз (о своём диагнозе он говорить почему-то не хотел, а он был). Дерзкую ученицу он решил “проучить”, заперев её в кабинете и начав раздеваться (говорю же, диагноз налицо). Но самое смешное – это его слава. Его узнавали вообще везде. В мюнхенском кафе знать не знали кто такой Томас Манн, но превращались в лужицу, стоило явиться ему, великолепному! Ладно... Читая описания концертов я поняла, что пусть это всё и выглядит как крайне нереалистичная детская фантазия, если кто и близок к подобному в реальном мире, так это Тейлор Свифт (жаль, что не были упомянуты сейсмические активности в районе проводимых концертов, тогда точно было бы полное попадание). Он был баснословно богатым и покупал всё – дома, машины, людей, печень, вот только это ему в итоге вообще не помогло. Вот это жизненный момент, не спорю. Единственный.

Тяжело писать о книге, которая совершенно не понравилась. Слог хороший, но я уже столько прекрасных книг прочитала, что одной красотой меня уже не возьмёшь. А чем тут ещё брать? Неплохие моменты были, практически все они были связаны с детством героя, то есть это типичное узнаваемое, то самое, что затрагивает струны души: как собираешь с бабушкой букеты кленовых листьев, как пьёшь в утреннем саду горячий чай из самовара... Но даже это я не могу причислить к достоинствам книги. Ни иронии, ни сарказма, ни глубины, одно сплошное самолюбование, и не понять, то ли это так и было задумано, то ли это пробивается авторское. И дело ведь не в том, что персонаж такой неоднозначный, дело в том, что он мудак, которого выставляли ангелом, и никакие “но” тут не работают. Такому сложно сопереживать, потому что да, он болен, это печально, но что по поводу других персонажей, которых он, несмотря на этот свой “правильный” образ, нисколько не жалел? Подобную тень отбрасывала и поднятая тема веры. Сам факт того, что мальчик преодолел экзистенциальный кризис при помощи религии, я бы ещё могла понять, это личное дело каждого, помогло – ну и хорошо, но то, что дальше про эту самую веру герой почему-то забыл... как удобно-то! И смешно. И лицемерно. Так – во всём. Это как раздражаешься, что собеседник не желает переходить на твой язык, хотя знает его. А ты сам-то переходишь на его язык, который тоже знаешь? Почему он вообще должен говорить на твоём? Ну потому что. И про тот самый сук – «Жутко жуку жить на суку» – из той же оперы. Сиди на своём собственном суку, таком крепком и красивом, и не учи других жизни, что ли. Отряхни своё чудесное пальто и иди дальше. Как верно сказал его отец, «Ти – це ти», и счастье твоё – не в ком-то, не где-то, оно в тебе. А ещё счастье – в молчании. После таких книг осознаёшь это особенно остро.

После "Авиатора", который мне очень понравился, я побаивалась читать что-то ещё у Водолазкина. Боялась разочарования, что автор не удержит столь высокую планку, что начнет плести что-то "сверхумное", погружать читателя в пучину своих мыслей, идей, мировоззрения.
Не знаю, откуда эти страхи взялись, но рада, что ошиблась.
"Брисбен" мне понравился. Нет, не так. Мне очень понравился "Брисбен".
Жизненный путь музыканта — тернистый, трудный — на фоне событий в стране и мире, на фоне изменения сознания людей. Это трудно, но автору удалось поймать что-то неуловимое, что позволило не опуститься до нравоучительства, не навязывать свою точку зрения, но и не превратить события в театральную сцену, а героев — в переигрывавших актеров.
Очень тонкий, пронзительный роман.
В нем много музыки и чувств.
Пишу и чувствую свою беспомощность: я не знаю, как рассказать об этой книге. Пересказать сюжет — плоско и просто, а передать всю внутреннюю силу — не получается.
Прочитайте сами. Пожалуйста.
Я слушала аудиозапись и Игорь Князев был просто великолепен (как и всегда, впрочем).

И снова здрасте. Зарекалась ведь читать Водолазкина. Но все побежали, и я побежала. Новинка, аудиокнига в озвучке любимого Князева – кто устоит? И ведь не то чтобы мне совсем не нравился автор, я просто чаще остаюсь равнодушной к его прозе. Однако мне есть за что похвалить «Брисбен».

Музыкант с мировым именем Глеб Яновский вдруг замечает тревожные симпомы надвигающейся болезни – у него трясутся руки. Карьера под угрозой, а значит и вся жизнь. Ведь Глеб никогда и не жил вне музыки, без нее. В самолете Яновский случайно знакомится с известным писателем, который настойчиво предлагает себя в качестве биографа музыканта. Так, вспоминая свое детство, проживая настоящее, Глеб учится принимать себя нового – без музыки.

Сначала все-таки немного поругаю. Хотя в этот раз даже недостатки получились переходящими в достоинства. Итак:

- унылость и фатализм. Общая черта для российской прозы как классической, так и современной. Утомляет. Хотя у Водолазкина грустинка в тексте на своем месте и смотрится гармонично;

• предсказуемость жизненных путей некоторых персонажей. Если задуматься, то все логично и последовательно: садист в детстве превращается в военного начальника; первая любовь, когда-то сильно ранившая, оказывается шизофреничкой. Но почему-то в рамках романа закономерности видятся мне вязкими банальностями;
• гладкость сюжета. Каким-то слишком профессиональным стал текст. Зато финальные кульбиты удались на славу. Не ожидала.

  Однако хорошего больше:

  - актуальная национальность главного героя. Наполовину украинец, наполовину русский. Легко сжигать мосты и убивать вчерашнего брата, когда ты – точно не он. Однако для многих тысяч людей все не так однозначно.

• Водолазкин подошел к теме со своей любимой – филологической – стороны. Будут вставки мелодичной украинской речи, будут рассуждения о развитии языков и их перекликании с судьбами стран.
• современность. Я больше люблю современные книги. В «Брисбене» этого с избытком. Хотя Водолазкин очень успешно ведет рассказ сразу в двух временных параллелях.Мы наблюдаем, как герой растет, умнеет, превращается из мальчика без слуха в знаменитого на весь мир музыканта.
• тема подступающей болезни. Впервые я встретила в книге болезнь не как способ давить на жалость, но скорее как шанс показать, как по-настоящему сильный человек сначала отрицает, потом смиряется и учится жить.
• тема жены звезды. Вынужденные жить в тени своих культовых мужей, частенько их жены сами по себе очень неординарные личности.

  Не могу сказать, что Водолазкин в моих глазах реабилитировался, ибо не от чего. И все-таки Брисбен, пожалуй, произвел на меня большее впечатление, чем предыдущие две книги. Тот же Лавр был анти-моим романом: религия, Средние века, Россия тех времен. С Брисбеном у нас намного больше общих тем, пусть и не слишком мне родных, но актуальных и понятных. Так что бывает и такое – только с третьей попытки начинаешь улавливать общие мотивы с писателем. И зарекаться его читать больше не буду.

Главный герой, музыкант-виртуоз Глеб Яновский, в форме дневниковых записей приводит своё жизнеописание - вспоминает о киевском детстве в семидесятые, о юности в Ленинграде, настоящем в Германии и снова в Киеве уже в двухтысячные. Вот Глеб на пике успеха, а вот его судьба вдруг меняется - мужчина теряет возможность выступать из-за болезни и пытается найти иной смысл жизни, новую точку опоры.

Задаёшься вопросом: зачем мне это - биография вымышленного персонажа, наверняка можно найти реальную историю? Но ближе к развязке понимаешь, какое зерно автор хочет посеять в читателе.

Чаще всего биографии включают в себя основные факты жизни человека, повествуют о пути достижения цели. И редко какая собой рекомендует успевать жить в "здесь и сейчас", поднимает вопросы вечности и Брисбена, как это сделал Водолазкин.

Брисбен по-нему - город или место, в котором, по нашим представлениям, нас ждём счастье.
__

Рефлексивный роман, язык повествования невероятный!

Да, книга мне понравилась немного меньше "Авиатора", но желание читать романы писателя дальше всё равно возрасло ещё больше.

Первая попытка прочитать этот роман года четыре назад закончилась неудачей. Раздражало всё: мегапопулярный музыкант Глеб Яновский, которого узнают, просят автограф, селфи во всех странах и городах, в гостиницах, кафе, вокзалах, на улице, "встречные велосипедисты приветственно машут руками, короче :"летят самолёты - привет мальчишу"
постоянное использование украинских слов и фраз (причём дело не в "повестке", если бы это были польские, болгарские, чешские было бы то же самое)

и далее разъяснение ещё на треть страницы. Водолазкину, который детство и юность провел в Киеве, может и понятен, я на каждой подобной фразе спотыкался.
Когда же дошёл до места , где жена Глеба с сестрой пьют водку на кухне, а он , увидев это отбирает бутылку и выливает её в раковину... С криком "Не верю!" книгу захлопнул.
Прошло время, без особого восторга был прочитан "Чагин", а единственная в моей библиотеке книга Водолазкина ждала своей очереди. Но ведь автор - любимый ученик Д.С.Лихачёва, "Авиатор" мне в общем то понравился, да и стилист он отменный. Решил попытку повторить.
В книге как бы две части:
1.Детство и взросление Глеба;

• Вершина популярности и медленный закат мастера, связанный с его болезнью, из-за которой приходится оставить концертную деятельность.

Первые детские влюблённости, понимание и страх внезапной смерти, когда только что виденную девушку он через десяток минут видит обездвиженной, вытащенной из воды... Это очень сильные эпизоды. А вот студенческие годы описаны скорее популярными байками, по крайней мере история про бюст Ленина имела хождение и в наши годы... История с украинской девушкой, которая якобы ждёт ребенка от Глеба читается как пародия на "Мою прекрасную няню". Эпизоды с Глебом-маэстро преодолевались вообще с трудом. То, что главный герой особых симпатий не вызывал - это другой вопрос. Его эгоцентризм, а временами неприкрытое жлобство просто бросались в глаза. Главное - не верилось, что это великий музыкант, а на слово автору верить не хотелось. Не помогли и многочисленные описания концертов - ну невозможно описать музыку, разве только какие то внешние проявления (типа носилок с бьющимся в экстазе зрителем.) Собственно это не удавалось никому, тот же Томас Манн (которого ох не зря вспомнили в романе) потерпел форменную неудачу со своим "Доктором Фаустусом". Вообще, у Водолазкина главные герои в романах какие-то ненастоящие (что здесь, что в Чагине, в меньшей степени в Авиаторе) - ну как им можно сопереживать? Как поставить себя на их место? Горе главного героя понятно, но ведь было 15 лет бешенного успеха. Его карьеру сравнивали с истребителем с вертикальным взлётом - так истребители, как известно, долго не летают.
В романе много героев, которые выведены, чтобы сказать какую-то замечательную фразу, типа:

Это как раз хорошо. Прекрасные цитаты можно записывать страницами. Но это всё-таки роман, а не сборник Ларошфуко. А вот как роман он не цепляет. Цветные точки не сложились в картину, как у пуантилистов. Эта история не про нас, и никого там не жалко (кроме , разве, Кати). И с Брисбеном интуитивно всё ясно было с самого начала, да и слегка вторично: у Маканина в "Ключкарёве и Алимушкине" это назвали Мадагаскаром.

«Выступая в парижской Олимпии, не могу сыграть тремоло». Первая фраза романа сразу захлопывает капкан: попался, читатель, теперь не выбраться. Ты будешь какое-то время жить этими страницами, судьбой главного героя, которую тебе уже обозначили: знаменитая Олимпия, где выступать могут только выдающиеся исполнители, в то же время это тревожное «не могу». Какое счастье, что есть книги, где ещё можно рассуждать о силе слова. Сравните «не получилось» и «не могу». Какое легковесное первое и какое почти безнадёжное второе, выбранное автором. Почти с самого начала мы узнаем причину, болезнь повернёт и судьбу героя, и ход событий в романе.
2014 год. Глеб Яновский – гитарист-виртуоз, мировая знаменитость, которую заваливают цветами на концертах и узнают даже официанты в кафе, а персонал отелей выстраивается поприветствовать. Год 1971. Маленький Глеб, который только собирается в школу, в две сразу, но сначала - в музыкальную. Это ему отец, чьё мнение так важно и ценно, скажет, что сын не сотворен для музыки.
Небольшие главы обозначены и датами, и названиями городов, читатель часто переносится из настоящего в прошлое, проходя вместе с героем его путь. И само это слово "путь" в книге тоже играет свою роль. Впрочем, идеально здесь именно то, что вообще нет ничего случайного. Какие-то даже второстепенные персонажи могут появиться в жизни Глеба много лет спустя, причём с теми свойствами, которые в них уже и были отмечены, заложены, а теперь получили продолжение.
О музыке автор пишет так, что понимаешь: это какой-то непостижимый космос и есть люди, которые не просто делают её профессией или хобби, а жить без неё не могут. Как Глеб, который ещё ребёнком начал слышать её во всём, особенно в природе.

Какая грустная ирония есть в этом, как раз тело откажется служить Глебу, бесконечно преданному музыке, как те кузнечики…
Музыка – что-то недостижимо прекрасное; в этот потрясающий мир входим мы вместе с героем. Многие люди, окончившие музыкальную школу, вспоминают её с тоской и потом забрасывают инструмент, здесь же Глеб полюбил даже этюды.

Собственно, от рассказа об обычной музыкалке поднимаемся на высоту обобщений. В сложности есть своя красота… Пожалуй, стоит вспоминать об этом почаще.
Как и должно быть в настоящем романе, здесь много сюжетных линий, событий, персонажей. В них не путаешься, они не картонные - живые, запоминающиеся, даже те, которые встретятся лишь однажды. С кем-то мы вместе с Глебом идём вместе по жизни и успеваем полюбить и привязаться по-настоящему, кто-то нужен скорее как функция, как ленинградская родственница, например, с которой можно вести интересные беседы о роли языка и связанных с ним философских вещах. Вообще книга даёт возможность о многом подумать. О развитии человечества, например, и о том, почему оно имеет две фазы – созидательную и разрушительную.
Текст отлично сбалансирован, событий много, следить за судьбами не только интересно – за героев волнуешься, переживаешь, сочувствуешь, удивляешься. Улыбаешься, когда читаешь о «полёте» на «Ракете» выпускным вечером или о создании «Ивасик-квартета». Если воображение очень живое, то можешь и посмеяться в своё удовольствие. Но иногда на жизненном шоссе встречаются и ограничения скорости: притормози, читатель, куда ты торопишься, может, подумаем вместе о красоте языка, так поразившей когда-то Глеба? О вере? О жизни и смерти? Некоторые моменты откликаются очень остро, пронзительно, до слёз.
Сюжетные ходы сплетаются, как партии музыкальных инструментов в оркестре, и голоса героев тоже звучат слаженным хором, то тише, то громче, то замолкая совсем.
О Брисбене стоит говорить особо, это отдельный комплимент автору – так вроде бы отдалённо и опосредованно назвать роман, в то же время так точно и тонко. При этом слово это тянется через весь текст, почти невидимой летящей паутинкой, только ближе к финалу вдруг у читателя что-то ёкает (ой… неужели?!), но всё станет понятно только в самом конце. Финал потрясающий, хотя очень хотелось бы, чтобы он был другим.
Как после хорошего концерта, читатель, отбив себе ладони, остаётся наедине с собой, оглушенный, потрясённый, с засевшими в глубине души эмоциями. Наступает тишина, ведь "идеальная музыка – это молчание".