Брисбен

Очень светлая книга о жизни в эпоху уходящей советской империи. О принятии жизни и смерти. О музыке и таланте. О взрослении и любви.

Глеб, главный герой, родился в Киеве,  в семье русской мамы и папы украинца. Тема взаимоотношений наших  народов проходит через всё повествование, но не превалирует, а пунктиром обозначает то, что между нами больше сходства, чем различия. И в конфликте скорее виноват человеческий, а не национальный фактор.

Глеб чрезвычайно талантлив, просто гениален в игре на гитаре. Но всё имеет своё начало и свой конец.
Он с достоинством проходит через жизненные невзгоды, встречая на своём пути множество мудрых и любящих людей.

Книга очень музыкальна. Её язык прост, но  гармоничен, без лишних рассуждений и нагромождения ненужных событий. Особенно интересно прослушать аудиовариант, отражающий мелодичность повествования, красоту русского и украинского языков.

Приятного чтения!

Что я чувствую прочитав книгу? Наверное это эмоциональное опустошение. Роман оочень не простой. Перед нами разворачивается жизнь мальчишки, юноши, мужчины. Автор владеет мастерством слова, владеет секретами души.
Действия книги разворачиваются в 1970 и в 2000 годах, в воспоминаниях главного героя мы проживаем с ним всю его не простую жизнь.
Очень зацепила меня книга, очень понравился главный герой, с его бабушкой, музыкальной школой, учебой. Все так красиво нам преподносится, что невозможно оторваться от книги. Как можно просто излагать события, мысли, но так, что цепляет книга за живое, заставляет и нас вспомнить что- то из жизни, вспомнить детство, свои печали и радости. Книга не развлекает, а нагружает читателя философией жизни, заставляет на многое взглянуть иначе. Финал меня ошарашил, я не привыкла к такому. Зря так автор сделал, но логично конечно, но не заслуженно все заканчивается. Ведь мы, читатели, надеемся только на хорошее, ждем от автора справедливости, чтобы закрыв последнюю страницу, захотелось перечитать книгу вновь.
Главный герой этого романа прожил жизнь, как и большинство из нас, но ему повезло больше, у него есть дар. Короче, рекомендую всем читать, очень интересная книга о смысле жизни.

  Когда я случайно обнаружил в своей фейсбучной ленте, что 1 июня в Центре Вознесенского произойдёт встреча читателей с Андреем Аствацатуровым и Евгением Водолазкиным, то тут же решил, что схожу на неё, так как к Аствацатурову я отношусь с уважением за его лекции по зарубежной литературе, а с Водолазкиным я был лишь "знаком" через уже устаревшую (или нет?) волну хайпа о «Лавре» ("русский Умберто Эко") и через его интервью Познеру, посмотрев которое у меня сложилось мнение о Водолазкине как о писателе, достойного моего внимания. И вот, сходив на встречу и купив там же новый роман Водолазкина "Брисбен", я его прочёл.

  Последний раз, когда мне ТАК было плохо от прочтения художественной литературы и морально и физически, было во время чтения «Убить пересмешника» - больше всего в художественной литературе я ненавижу лицемерие с одновременным чтением морали, которое превращает художественное произведение в Азбуку Морали. Понимаете, когда я ставлю высокие оценки трудам Чака Паланика, которые некоторые даже в руки не взяли бы, так это потому, что Чак Паланик не притворяется чем-то большим, чем он есть на самом деле - он не строит из себя добродетель или того чувака, что изменит мир в лучшую сторону. Даже такие корифеи литературы как братья Стругацкие недавно вызвали у меня возмущение и недоверие своей книгой «Отягощенные Злом» , поскольку в ней они показали себя образованной элитой, обособленной от необразованного быдла, но о благе которого они переживают (я упрощаю и пишу кратко), из-за чего она теряет свою художественность, превращаясь в эссе. По той же причине некоторые читатели не могут переносить «Гроздья гнева» Стейнбека - к художественным произведениям, которые имеют в себе ярко выраженную нравоучительную мораль, сопряженную с неотъемлемым при этом пафосом (пафос так-то не имеет изначально ни знака "+", ни знака "-" - это всего лишь инструмент выразительности - суть в том, как именно автор им воспользуется), у меня резко повышаются требования и отношусь к ним я намного серьёзнее, потому что они наиболее подвержены оседанию в голове читателя осадком переработанного жмыха от изначально спелого, свежего яблока, пропущенного через соковыжималку, с со временем начавшимся необратимым процессом гниения - то есть изначально в этой "нравоучительной морали" ничего плохого может не быть, но то, как её может воспринять читатель (он получает концентрат, лишаясь при этом процесса самостоятельного осмысления), извратит её и превратит в оторванный от реальной жизни бред какого-то отдельного человека-писателя, при этом художественное произведение переформировывается, перекомпилируется в восприятии читателя в литературу научпопа или образовательную литературу.

  Критикуя "Брисбен" сразу отмечаю, что в нём Водолазкин никого не учит специально (как Толстой в "Воскресенье" или Достоевский, например - Водолазкин же "новый русский классик", поэтому такие стереотипные сравнения). Тогда, казалось бы, зачем я написал предыдущий абзац? Да при том, что не выражая открыто свою "нравоучительную мораль", она легко считывается из поведения, реплик героев и из "скрытого" голоса автора, находясь при этом на поверхности, свисая со страниц книги комками увлажнённой в слезах читателя розовой ваты .

  Мне лень делать разбор "Брисбена" полностью, и слишком много чести ему будет от меня - я опишу лишь несколько деталей, которые особенно вывели меня из себя, тем более, что читатель snob написал хорошую рецензию - я хочу лишь дополнить её.

  1.Кто из вас в здравом уме пойдёт на концерт и почти до истерики будет восторгаться тому, как какой-то мужик средних лет сидит на сцене с классической гитарой, играет заезженные произведения и при этом мычит как сломанный холодильник из песни Radiohead - he buzzes like a fridge, he's like a detuned radio?

  2.Автор лишь чуть-чуть зацепил Майдан Незалежности, непонятно зачем вообще введя его в одно из мест действий - у меня сложилось при прочтении мнение о том, что ему просто не хватило мужества написать что он хочет написать на самом деле, но при этом хотелось добавить остроты своему произведению, завлекая аудиторию Meduzа (что, похоже, ему удалось, хотя даже Галина Юзефович пишет сначала о том, что всё это попахивает фальшью, но затем говорит о том, что эту фальшь можно простить, так как список конструктивных недочетов и несуразностей можно было бы продолжить, но, признаться, для этого требуется запас строгости куда больший, чем тот, которым обычно располагает читатель - то есть тебя, читатель, критик, которая сама прекрасно поняла о том, что "Брисбен" - хрень на постном масле, она считает быдлом, которое, отключив свой критический аппарат, и так проглотит то, что ему дают - и тебе до сих приятно читать этого критика...?). Я сижу на берёзе, высоко, на суку, на вас гляжу - мне не хотелось впутывать свою историю в политику, потому что я написал о чём-то более высоком и важном - я пишу её об экзистенциальном страхе смерти и о том, как нужно...Ой... а что это такое? Почему наш воробушек падает с ветки - постойте, да это же камень тётки Политики в него полетел! Но ведь я пишу не о тебе, постой, не надо, зачем вы меня бьёте, я просто мимо проходил, зачем вы тащите меня в автозак.

  3.При всём этом "мычащий мужик" как и в деталях, так и в недосказанностях оказывается не таким уж и хорошим, каким его делает Водолазкин, создавая вокруг героя и его жены нимб искренней добродетельности. Да что ты несешь! Главный герой показан в "Брисбене" испуганным человеком, столкнувшимся с неизлечимой болезнью, который старается при этом утвердить и нащупать свой "смысл жизни", поэтому он и совершает порой нелицеприятные поступки, а его жена так сильно переживает за своего мужа и больную девочку (названную дочь), что лишь алкоголь поможет ей в этом деле - проблема в том, что впервые детали, указывающие на то, что главный герой - это "тихий омут с чертями", были ещё до того как он стал профессиональным музыкантом - это и сцены из его детства, когда он сорвался на бабушку (якобы из-за стресса) и то, как прошёлся Водолазкин (всё-таки неразличимый для читателя со своим альтер-эго в лице главного героя, как бы при этом автор не открещивался от него в своих интервью) по тем женщинам, что нанесли ему обиду, превратив одну из них в выжившую из ума фанатичку. Отношение к подобным Водолазкину авторам у меня как к тому священнику из "Нимфоманки" Ларса фон Триера, который в конце фильма показал своё настоящее лицо, скрывая его до той поры за маской целомудренности, праведности и даже энциклопедической образованности.

  4."Брисбен" так и просится быть премированным какой-нибудь большой премией - ничего плохого в этом нет - чувак просто зарабатывает деньги, я уважаю чужой труд, но только не надо при этом лицемерить. We're only in it for the money, как говорил Фрэнк Заппа, критикуя The Beatles.

Это удивляющая книга. В хорошем смысле. После Достоевского Водолазкин шёл тяжело, я продирался сквозь буквы. Но после ста первых страниц литературного чистилища, как из мельницы сампо, рога изобилия, дерева Игдрасиль и других неподходящих мифологических образов полилось, ну что там должно литься: амброзия, бальзам на душу и прочая. Евгений прекрасен. Я вижу как это происходит, скажем, у Дины Рубиной в «Синдроме Петрушки», где автор чувствует свою тему, живёт ею и соучаствует в происходящем – Дина Ильнична «раскусила» куклу, заставила её отжигать джигу, заставила её ожить, как Урфин Джюс, только используя другую магию – магию понимания. Ну, или, её же, Рубиной, трилогия «Русская канарейка», где автор умудрилась понять сутевое содержание кенаря и тенора. Или, скажем, «Крошки Цахес» Елены Чижовой, с трудом принимаемая книга, где автор добирается до истока учительства – умопомрачительное понимание. Водолазкин же любое серьёзное суждение в романе возвышает до понимания. Как он это делает?

По тексту я бы не понял, что автор филолог – язык хорош, он живой, но он не безупречен, меня несколько скрежетало шероховатостями на контрасте с ФМ поначалу. Но эти водолазкинские филологические изыски по поводу значений слова «успех», мужского рода слова «собака» в украинском языке и некоторые другие филологические суждения, повергают меня ниц. Прекрасна так же «философия» музыки – автор «впал» в понимание. Да, с его музыкальными суждениями можно спорить, но автор – в понимании. И особенно это – играть с нюансами и гудение. Автор впрыгнул в тему, нырнул в неё и во всём разобрался. И вот ещё что. Герои Водолазкина (не все, разумеется) естественным образом православны, как в русской классике. Автор не пишет «православной прозы», которая для меня - штука абсурдная и чудесатая, автор не выдавливает из себя православие, не борется с ним, не проповедует, Водолазкин естественным образом изображает, как видит. Впечатлило изображение Украины, без любостороннего шовинизма, без надрыва, с любовью и пониманием, соучастием и сожалением. Для меня, как и для автора, белорусы, украинцы и русские – один народ…, и как хорошо у Водолазкина – спокойно, без громких лозунгов это высказывается.

Очень понравилась раздвоенная сходящаяся к финалу временная сюжетная линия. Повествование становится объёмным благодаря избитому современной прозой литературному приёму, Водолазкин прекрасен. Понравилось как в главном герое пересекаются все персонажи романа. Фёдор – отец Глеба, говорящий исключительно на украинском и их непростые отношения. А эта забавная мама с мечтой о Брисбене?! Умопомрачительная Катя – немка, выучившая русский язык и венчавшаяся с Глебом в православной церкви, прощающая и любящая до одури. Писатель Нестеров, взявшийся писать биографию Глеба. И да, умопомрачительно инфернальный сводный брат Глеба. Поразили некоторые эпизоды романа – случай на майдане, знакомство с Катей… История жизни Глеба Яновского получилась цельной, яркой, насыщенной, не смотря на рваное изложение – главы прошлого и настоящего строго по одной чередуются.

Вот что интересно… Я не знаю украинского языка, но украинизмы «Брисбена»: фразочки, диалоги, отдельные слова – отсылают к русской классике - Клюшникову, Крестовскому, Писемскому, Лескову..., как и размышления автора-героев. И то, что в начале книги меня оттолкнуло, стало притягивать меня по прочтении. Красивая книга, однозначно буду читать ещё Водолазкина.

Как бы вы себя чувствовали, если бы у вас отняли возможность заниматься любимым делом? У музыканта Глеба Яновского в жизни происходит событие, кардинально меняющее привычный уклад жизни: он узнает, что в его жизнь пришла болезнь Паркинсона. Трагедия для любого человека, и перелом всей жизни для музыканта, руки которого — основная его ценность. Гитарист-виртуоз Глеб понимает, что трясущиеся руки больше не дадут выступать на прежнем уровне, а ведь он всемирно известный музыкант с плотным графиком гастролей. Как смириться с осознанием того, что ты больше не можешь делать то, что любишь, чем зарабатываешь на жизнь?
Я даже не могу представить, что бы чувствовала, если бы завтра ко мне пришли и сказали: всё, завязывай с книжками. Пришла бы болезнь, или те самые немцы из «О чём говорят мужчины»... Да, менять жизнь никогда не поздно, но одно дело, когда ты сам решил сменить, например, профессию или место жительства. И совсем другое, когда всё меняется по независящим от тебя причинам.
Книга об осознании и принятии, но очень уж прямолинеен автор. Роман построен в виде пересечения двух линий: настоящего и прошлого, теперешней жизни Глеба после известия о болезни и его жизненного пути, начиная с детских лет. Читать Водолазкина всё так же волшебно, если вы любите качественную прозу и хороший язык. Он настолько виртуозно владеет основным инструментом писателя, что остаётся только аплодировать стоя.
У каждого из нас есть свой Брисбен. Место, сродни раю, куда стремишься попасть, но всё-таки слабо представляешь, как оно выглядит. Не лучше ли строить Брисбен там, где ты есть?

Что делать, когда нет слов, а есть только эмоции?

Если не взять себя в руки, то отзыв будет состоять из сплошных восклицательных знаков да многоточий.

Но я выдыхаю и пишу: Это. Было. Потрясающе.

Кайф от языка. От стилистики. От сюжета. От юмора. Смех. Слёзы.  Нетерпение и страх - а что же будет с полюбившимися героями дальше? Радость от каждой встречи с книгой. Сожаление, что она закончилась.

Вот лишь часть моих эмоций (получилось не наставить много восклицательный знаков. Да что там - получилось не поставить ни одного. Я старалась.)

Примерно к середине романа я поняла, что мне срочно нужны все книги Евгения Водолазкина. Как водится, пожалела, что обходила стороной их раньше (я очень осторожно и неохотно читаю незнакомых русскоязычных современных авторов. Ну пунктик такой у меня насчёт этого, да.)

Мой вердикт - читать обязательно! Книга хороша. Да что там - великолепная это книга. Рекомендую от души.

В моей голове как-то незаметно складывается собственная неофициальная классификация авторов: вот Водолазкин, например, из тех, кто глубоко погружается в психологию персонажей, и из тех, кто выбирает центром сюжета одного человека. Зато как выбирает — с размахом, прокладывая перед читателем практически всю его жизнь. И я не представляю, как на самом деле сложно описать становление персонажа с самого детства и через столько лет, как расставлять акценты, чтобы не вышла история в восьми томах, и какие выводы сделать.

Водолазкин, очевидно, талантливее, чем мои рассуждения, так что ему удается. Мы видим жизнь музыканта Глеба Яновского, который постепенно совершенствует мастерство и, можно сказать, живет музыкой. Я всегда скептически относилась к таланту как к чему-то, что мы не выбираем, но здесь талант — следствие огромной проделанной работы. Глеб и его музыка живут, будучи, наверное, более знаменитыми, чем бывает в реальной жизни (серьезно, его узнают на каждом углу), а на фоне скачут исторические события: от жизни в СССР до перестройки и даже современной Украинской истории (признаться, особенно щемит сердце сейчас читать рассуждения персонажей о том, как разделили страны; вот, Глеб, в 2022 ты бы уже не нашел слов).

Значительная часть сюжета уделена болезням, и если бы мне сказали заочно, что тяжело болеют два человека в центре сюжета, я бы подумала, что автор дешево пытается пробить на слезы. Удивительно, но слезы в итоге вызывают совсем другие вещи, а болезнь просто воспринимается как что-то, с чем тяжело смириться; таких вещей у Яновского много, и в жизни каждого читателя, думаю, тоже. Да и вообще, судьба Глеба узором то тут то там повторяет судьбу разных людей, и каждый может посмотреться в нее, как в кривое зеркало.

Есть у Водолазкина что-то притягательное, что я не могу объяснить; причем есть оно на фоне шероховатостей и деталек, на которые хочется сказать "не верю", но перекрывает их — то ли глубина, то ли атмосферность, то ли умение писать жизнь, вот эту дурацкую, нелепую, не всегда правильную. Или за то, как из разных эпох, через смену городов, революции, идеологические препятствия все равно вырастает душа человека.

История жизни музыканта-виртуоза Глеба Янковски, которую пишет писатель Сергей Нестеров - случайный попутчик.
Детство, юность, первая любовь... приход в музыку, игра на домре...
Отец, который делал вид, что не замечает таланта сына... Мать, которая хочет уехать в город-мечты Брисбен...
Все понимающая бабушка...
Отец Глеба - украинец, мать русская. История любви Глеба, который считал родными оба народа, и немки Катарины.
Всякое было в их жизни, в том числе и тяжелые 90-е. Именно в это время они уезжают к родителям Катарины.
Отношение ее родителей к дочери раздражало, а уж к Глебу - за гранью добра и зла. Кто помог молодой семье? Дядя Катарины. Вот именно благодаря ему чета Янковски начинает расправлять крылья.
Известность, достаток. Вроде бы все хорошо, но...
Катарина, которая просит себя называть Катей, страдает от бездетности... А Глебу ставят неутишительный диагноз, при котором, понятное дело, карьере конец.
Затронута проблема Украины 2014 года. В это время у Глеба умирает отец.
Говорят, чтобы отвлечься от своих проблем, надо помогать тому, кому хуже.
И тут появляется дочка первой Глебовой любви Вера, у которой смертельный диагноз. Помочь девочке может только пересадка печени. Надо сказать, что Вера - прекрасная пианистка... Чтобы отвлечь девочку, решают дать совместный концерт. Но Глеб будет уже совсем в другом амплуа... Это дебют обоих... Единственный совместный концерт.
Концовка потрясла, я надеялась на лучшее. Не смогла сдержать слез...

А ведь критики правы, - подумал я. – Очередное произведение Водолазкина про талантливого музыканта Яновского, у которого обнаружилась болезнь Паркинсона, легко критиковать. Один рецензент, например, замечает, что материал книги не связан с проблемами главного героя. Обстоятельства в жизни украино-русско-германского музыканта можно поменять на любые другие: поселить его не в Киеве, а в Минске, сделать из него не музыканта, а филолога и, вообще, выбросить из книги половину событий, героев, и ничего особо не поменяется. Другой критик упрекает книгу в неисторичности, и громит автора за псевдофилософскую концепцию времени, отказывает ему в духовном опыте, набрасывается на него за то, что слишком удачлив (как будто автор не имеет права сделать героя удачливым, тем более что это не исключает реализма, ведь такие люди действительно встречаются). Особенно курьезным выглядит мнение, что в книге (кроме всего прочего) поднимаются вопросы мультикултурализма, украино-российского противостояния, поиска идентичности и пр. И, хотя я не в восторге от романа, и мог бы добавить сюда свою ложку дегтя, мне приходится констатировать (уж позвольте такую самоуверенность), что далеко неглупые рецензенты не поняли ни Водолазкина, ни его книгу, а вся их критика по большому счету впустую молотит воздух – тела там нет и, пожалуй, никогда и не было.

То правда, что герой «Брисбена» как бы живет в своем углу, и внешние события проходят мимо него. Но это и неважно, потому что у Водолазкина это не просто роман, а роман-притча. Главное в нём не твердая сюжетная линия, не драма и не развитие героя. Внешние обстоятельства действительно вторичны. Водолазкин рассказывает всю ту же историю, какую рассказывал и в других книгах, под условным девизом: Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, все - суета и томление духа (Еккл. 1:14). О чем книга Водолазкина? О смерти, о бренности бытия и смысле жизни. Причем важно понимать, что вопросы, поставленные Водолазкиным (а они поставлены, если кто не заметил) вечные, и вечность их, кроме всего прочего, заключается в том, что ответить на них нельзя. Это открытые вопросы, которые побуждают к размышлению, к ответу всей своей жизнью, но у каждого свой ответ, и каждый такой ответ незавершён, гипотетичен и для многих неубедителен. Так вот и автор на них не отвечает!

Что делать если у тебя болезнь Паркинсона? Смириться? Но как!? Вот священник подсказывает Яновскому ответ – думай, мол, о вечности, будущего нет, есть только настоящее, а потому живи сегодняшним днем. Но то, что звучит из уст священника - это не философия, претендующая на универсальность окончательного объяснения, это всего лишь утешение страждущему, хотя и основанное на отрывке из Евангелия (Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их? … Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы (Мф.6:26,34). Слова священника не являются категоричным отвержением будущего. В Евангелии есть другие места, которые, напротив, призывают к разумной расчетливости и предвидению ситуации (например, см. Лк.14:31) Кроме того, ведь никто не станет спорить, что глупо витать мыслями в будущем, строить грандиозные планы вместо того, чтобы решать текущие проблемы и наполнять смыслом настоящую жизнь? С другой стороны, жить, как святые, ничего не планируя, и не думая о завтрашнем дне, мы не можем, и вряд ли автор этого не понимает. А потому приписывать ему банальную философию с центральной идеей о субъективности времени, по меньшей мере, неосторожно. Сдается, что Водолазкин на эту тему думал гораздо больше, чем написал, и вряд ли он не предвидел, что кто-то посчитает его мысли избитыми и банальными.

В этом, кстати, еще одна особенность Водолазкина. Он говорит значительно меньше, чем знает и думает. Именно поэтому многим не нравится его отстраненный и безэмоциональный стиль. Просто за его текстом скрывается недосказанное, сдержанное умолчание. Текст с виду суховат, он не лезет к вам душу и повествует лишь о внешних событиях – кто куда пошел, что сказал, сделал, текст почти лишен психологизма. Но в действительности здесь требуется подготовленный читатель, который почувствует за этими строками целую жизнь. Для этого нужен соответствующий опыт, выраженный годами. Для попадания в унисон с тем, о чем говорит Водолазкин, читатель должен быть не моложе тридцати, лучше сорока, хотя исключения возможны. Нужно ощутить увядание физических и душевных сил, нужно, чтобы развеялись иллюзии огромных возможностей и целого вагона времени, которые есть впереди. Наконец, нужно чтобы вокруг вас умирали люди, ну хотя бы друзья. Сколько, например, уважаемые рецензенты вы похоронили родных или друзей за последние три года? Если хотя бы одного-двух, и вы пережили их смерть не без сочувствия, если принимали участие в организации похорон, слушали плач родственников, видели страдания умирающего, то вам будет легче воспринять настроение Водолазкина.

Да в книге нет острого драматизма, сюжет не динамичен, герои иногда кажутся вареными, подобно мухам, попавшим в тарелку с медом. Читателю, которому нужно больше эмоций, неожиданных поворотов, экшена, тут ловить нечего. С «Лавром» тоже сравнивать бессмысленно, там Водолазкин прикоснулся к традиции, писал под вдохновением, писал не только свое, но и чужое, а здесь, напротив - всё его собственное. Поэтому «Брисбен» мельче, беспочвенней и не вызывает такого одобрения. Можно констатировать, что настроение автора в «Брисбене» на любителя. Мне, например, все равно нравится, несмотря на все изъяны. Может быть, потому - что участь сынов человеческих и участь животных - участь одна: как те умирают, так умирают и эти (Еккл.3:19)

Я бы еще сказал, что текст требует неторопливого, почти созерцательного настроения. Ведь все очень сдержанно, ну как на кладбище осенним днем. Или так только кажется? Бывало, ходишь между могильными плитами, и никого не знаешь, только фотографии, только года жизни! И вдруг откуда ни возьмись наворачиваются слёзы. Я много раз себя проверял – почему слезы? Себя ли я жалею? Из-за чего? Потому что тоже однажды умру? Что тоже смертен? И вот верьте или нет, но совсем не себя! Или точнее не только себя. Их – тоже! Хотя никого и не знаю, никого, из тех, кто лежит в земле. Вот и Водолазкина читаю, а на глазах иногда предательские слёзы. (Хорошо, что никто не видит. Мужчинам не положено плакать. А если и положено, то пусть никто этого не видит) Я ведь тоже не знаю ответа на вечные вопросы, но когда ими мучается кто-то другой, вместе с ним мучаюсь и я. А Водолазкин на мой взгляд мучается искренне

Прежде чем начать обсуждение «Брисбена», обращусь к предыдущим романам Водолазкина, в которых он так или иначе выступал как историк.
«Соловьёв и Ларионов» (написано «под Грошека»). Водолазкин – профессор-историк, описывает жизнь и работу научного сообщества.
«Лавр» (написано «под Эко»). Водолазкин – писатель-историк, создаёт роман на основе знаний по тому периоду истории Руси, по которому специализируется.
«Авиатор» (написано «под Барнса»). Водолазкин – мыслитель-историк, рассуждает об истории как таковой, об историческом знании вообще.
И если в первых двух случаях недостатка в материале не было, то последний роман явно обозначил истощение «исторического» пласта. Насколько сильна первая часть «Авиатора», настолько слаба вторая. Водолазкин просто добирал объём, облегчив свою задачу тем, что писал сразу от трёх лиц (у Барнса есть образчик).
Поэтому естественно было ожидать, что в новом романе Водолазкин откажется от исторических аспектов и попробует что-то новое. Так оно и вышло. Но, трижды представ историком в разных ипостасях, Водолазкин вновь не отказался от себя: в «Брисбене» он предстаёт альтернативным биографом (как есть альтернативные историки). Уж слишком много параллелей прослеживается между жизнью Глеба Яновского и биографией самого Водолазкина. Но не стоит считать это недостатком книги.
Как и в «Авиаторе», в новом романе ощущается недостаток материала. Автор впрягает в одну телегу и коня, и трепетную лань, и Лебедь, и рака, и щуку. Роман – о гитаристе-виртуозе, его жизненном пути. Поэтому тема украинской самоидентификации, вылившейся в майданы, органически не связана с жизненными проблемами музыканта. Герой, как и автор, родился в Киеве. Но что изменилось бы в романе, родись музыкант Глеб Яновский в Минске? Пожалуй, о своём отношении к Украине Водолазкин мог бы написать и отдельный роман.
Литературные ориентиры на сей раз открыто прописаны автором в тексте: сверхроманы Джойса и Пруста, Бахтин и Достоевский, Томас Манн. Насчёт последнего, кстати, не всё ясно, потому что, при внешнем сходстве с «Доктором Фаустусом», «Брисбен» ближе к «Волшебной горе». Именно этот роман Манн предлагал читать как симфонию (и в тексте использованы не только писательские, но и композиторские приёмы). А «Брисбен» – попытка создать роман, опираясь на музыкальную технику полифонии. Два голоса ведут рассказ: один о прошлом, другой о настоящем. События прошлого проявляются в настоящем, события настоящего происходят из прошлого. По задумке автора, «Брисбен» – роман-фуга. Текст, который должен был зазвучать.
Помешало же зазвучать, помимо упоминавшегося постороннего наполнения, постоянное переключение читательского внимания между прошлым и будущим, между одним голосом и другим. Именно поэтому начало книги довольно нудное, труднопреодолеваемое. Зато в середине романа есть отрывок (приезд героя на учёбу в Ленинград, страниц сорок-пятьдесят), когда текст действительно полифонично звучит. Но в остальном голоса выбиваются из строя.
«Брисбен» – неудача. Но автор замахнулся на грандиозное.