My Name Is Red

Вот и состоялось мое знакомство с творчеством Орхана Памука.
Хотя я довольно редко беру в руки восточную литературу, есть в ней что-то очаровывающее. Эти многословность, бесконечные притчи и колорит культуры.
Изящный, плетущий занятный узор язык сам выглядит как картина. Текст выглядит как те самые миниатюры в восточных книгах. Но честно говоря убийцу я не узнала до последних страниц лишь потому что все трое подозреваемых абсолютно неотличимы друг от друга.

Философия художников в книге требовала не рисовать с натуры, уходить от индивидуализма. Многие противостоят европейскому стилю живописи. И герои романа получились именно такими. Они могут выглядеть совершенно по-разному, их можно наполнить по-разному. Они максимально обезличенны. За их витиеватыми мыслями интересно следить, но образов персонажей нет. Есть лишь потрясающая атмосфера востока в целом. Но герои обезличенны так же как и герои их рисунков. Можно видеть мир вокруг них, можно видеть их обстановку, но сами люди теряются в своих нарядах, у них нет лиц. Причём их сложно назвать пустыми, у них есть мысли и чувства. Но отличить их в толпе будет невозможно.

В книге так много всего, такое жанровое разнообразие, что глаза разбегаются. И детектив, и любовный роман, и исторический роман, и налёт религиозности пополам с философией. Да и просто об искусстве можно узнать много нового.

Но есть что-то отталкивающее и чуждое, что не дало мне поставить оценку выше.

Читала на турецком, с комментариями чата DeepSeek. В одном предложении – это было невероятно круто! Вывод в одном предложении – Памука читать ТОЛЬКО на турецком!
Немного подробнее. Ранее я уже читала его книги, и меня не впечатлило. Вот именно то, что чаще всего и говорят среднестатистические читатели – затянуто, нудно. Это неправда! Сколько уровней погружений я пережила в этой книге – не передать! (простите, у меня нет сил писать долго)
А чат ИИ был великолепным помощник как с переводом в первой половине книге (потом вдруг оказалось, что я практически всё понимаю, только иногда уточняла отдельные слова). Но кроме перевода огромную помощь чат оказал в плане комментирования текста – начиная от исторической лексики, в которую автор безжалостно погружает читателя (тут надо отметить, что и носителям турецкого языка нелегко прорываться сквозь его тексты), и заканчивая опять же пояснениями грамматики и контекстов языка (я запрашивала пояснения на уровне носителя и филолога).
По ходу чтения мне вдруг стало любопытно, а что пишут читатели здесь, на Либе об этой книге. Оказалось, что какое-то время назад было даже совместное чтение с обсуждением. Впрочем, моё воодушевление найти поддержку, пусть и в прошлом быстро сдулось – обсуждение книги было недолгим и, в целом, весьма прохладным.
Я же осталась в полном восторге. Коротко: погружение в исторический контекст, со всеми философскими рассуждениями по поводу искусства исламской миниатюры (и не только), описания Стамбула османских времен, отношения в различных социальных слоях того времени – всё это настолько детально, с полным пониманием и даже с любованием создал автор, что остается только констатировать факт – у него явно особенным стиль мышления и подхода в работе писателя (я серьезно, там явно не рядовое сознание).
Несомненно, мне было интересно читать книгу еще и потому, что я живу в Турции. И хотя язык в книге сопоставим с современным весьма отдаленно, тем лучше для меня – сейчас простые тексты читать будет в разы легче.
Ах да, книга эта – детектив, и поначалу мне постоянно приходилось себе это напоминать. Сначала из-за сложностей понимания языка и всей исторической терминологии, фокусировка была именно на этом, но во второй половине и само повествование пошло активнее (хотя, может, мне это только показалось), и детективная линия, наконец, меня захватила и увлекла. Так что в конце я просто «глотала» страницы почти без остановки.

Мои сложные отношения с Памуком вылились в то, что в книжном клубе было принято решение прочитать этот его роман. К несомненным достоинствам следует отнести беззаветную любовь автора к Стамбулу и отличное владение слогом. Уж что ни убавить, ни прибавить, так это умение создать атмосферу и подернуть дымкой всю историю, при этом персонажи получаются яркие, а перспектива рассказчика получается удачной, чтобы создать тот или иной акцент в повествовании.

К сожалению, в стремлении подражать сказкам 1000 и 1 ночи, а также наблюдая перед глазами таких талантливых рассказчиков, как например, Рушди, у Памука сложили неверные представления о своих способностях. Поэтому как итог мы получаем бесконечный пересказ одной и той же истории, от которой под конец книги хочется выть на луну. Сентиментальность мужских персонажей, готовых лобызать друг друга и реветь по поводу и без, оставляет удручающее впечатление, а постоянное тасование фигур героев между собой и их, отчасти, картонный вид, может сыграть с читателем плохую шутку - есть доля вероятности, что вы настолько заплутаете между всеми героями, что не сможете отличить убийцу от невиновного.

Памук интересно преподносит историю развития исламской миниатюры, и это несомненный плюс данного романа, возможность увидеть и попытаться понять разницу между Западом и Востоком. Отдельно можно отметить и его вдумчивость при повествовании про историю исламского мира, о тех трагедиях, войнах, бедствиях, что происходили внутри этой религии "покорных".

Но всё же большим минусом романа стал его громоздкий объем и несколько умозрительный характер повествования, зацикленное на деталях, и за своей аляповатости, смазывающих общее впечатление от романа.

Читать было просто зверски тяжело, и тому много причин, первая и главная из которых нехватка фоновых знаний и подготовки. Вынуждена признаться, что Стамбул 16 века и книжная миниатюра не совсем мой конек. Да и вообще весь мой турецкий читательский опыт это одна книга Шафак и две Гюнтекина( Мои познания о мусульманском искусстве сводятся к тому, что очень значима каллиграфия и вроде бы нельзя рисовать людей, так что путешествие на пару с Памуком оказалось трудным.

Что касается детектива, я даже не пыталась понять, кто виноват, что в рамках этого жанра для меня минус. Впрочем, я не особо обманывалась насчёт жанра - сейчас все, кому не лень разводят читателей на детектив, чтобы в итоге подсунуть семейную драму. Здесь все не так грустно. Печально то, что трое главных подозреваемых (тому, как лихо был очерчен этот круг, может позавидовать любой мастер герметичных детективов), так вот этих троих я до упора не различала, и только в последних главах они перестали быть для меня просто художниками из мастерской.

Рассуждения о рисунке, миниатюре, значении всего этого, греховности, слепоте, западе и востоке меня не напрягали. Сначала. Но чем дальше в текст, тем больше казалось, что автор порой ходит по кругу и можно было отдать дань известной лаконичности. Впрочем, читая такой красивый, богатый на краски текст, начинаешь подозревать, что это не от многоречивости происходит, и автор намеренно уподобляется изображённый им мастерам и использует все свое искусство для достижения совершенства.

Не только краски, но и формы идут ему в помощь. Необычный рассказчик это всегда интересно, полифоничное повествование часто украшает сюжет, но и в этом автор идёт дальше: рассказчики в романе на любой вкус - не только основные персонажи, включая задвоившегося рассказчика-убийцу, но и конь, смерть, пёс, шайтан, монета - нарисованные. И даже красный цвет.

Теперь о Шекюре. Боль моего сердца, но не в том смысле, что у большей части героев книги. Она из очень нелюбимых мной героинь, которых в книге хотят буквально все, и она как-то странно отвечает всем взаимностью, одновременно воплощая в себе материнский инстинкт с большой буквы. Этот ее образ вечной женственности в принципе не такой уж отталкивающий - ну такая она и ладно. По-настоящему отвратил меня от нее пугающий практицизм и расчётливость. То, с каким хладнокровием она обстряпала дело с телом отца, едва ступив на порог дома, это просто нечто. То, как она рыдала, обложившись детьми в доме бывшего свёкра просто чтобы не принимать никаких решений. Условия, которые она поставила перед влюбленным Кара. Все это вместе делает ее не очень симпатичной героиней. Впрочем, необязательно ведь она писалась, чтобы нравиться. Может, такая героиня показывает, что слабая женщина в окружающем ее мужском мире должна проявлять чудеса изворотливости, чтобы получит в итоге то, что хотя бы приемлемо, не говоря уже о желанном?

Впечатления неоднозначные, но точно попробую читать Памука ещё минимум дважды - "Стамбул. Город воспоминаний" и "Чумные ночи".

К тысячелетию основания ислама османский султан решает создать книгу которая могла бы показать венецианским властителям, могущество и мощь ислама, и в добавок вселить в европейцев страх и трепет перед этой религией. Одна беда - иллюстрации к этой книге нужно выполнить в европейской манере, использовать перспективу, писать портреты, а хуже всего - оставлять подпись. Эти приёмы у мусульманских художников считаются греховными и запретными. Одного из группы работающих над книгой художников находят мёртвым. Через некоторое время убивают главу этой группы. После первого убийства розыск не начинается, а после второго за дело берётся сам султан, но у него метод дознания не мудрёный - пытать огульно всех подозреваемых, пока виновный не сознается. Но среди подозреваемых лучшие придворные художники, и, следовательно, калечить их не желательно. Поэтому султан даёт три дня главе гильдии художников на поиск виновного. У первого убитого нашли рисунок, который скорее всего был создан убийцей. А глава гильдии должен знать манеру письма своих подопечных.
Повествование в книге ведётся необычным и очень интересным образом. Каждая глава рассказывает события от первого лица. Убийца появляется уже в четвёртой главе, но из хитрости не открывает своё настоящее имя и продолжает скрываться за псевдонимом «убийца», а в главах от художника не упоминает об убийстве. Повествователем становится даже персонаж с именем Орхан, до начала главы казалось что возможно Орхан Памук вставил себя в собственное произведение, в стиле Фаулза, но нет. Хотя в конце и выясняется, что возможно Орхан и стал автором этой истории. Иногда повествователем становится даже рисунок. В рассказах рисунков раскрывается взгляд на историю исламского искусства, автор высказывает мысль, что исламский рисунок содержит не конкретный объект, а сразу все возможные варианты и истории этого объекта.
Невозможно чётко определить жанр книги. Любовный роман — такая линия в книге присутствует, но не является определяющей. Искусствоведческая книга — тоже нет, ведь здесь охвачена очень узкая тема. Детектив — как развивалась детективная линия я писал. Возможно книга о противостоянии Востока и Запада — но здесь представлена только восточная точка зрения. Только всё равно книгу читать интересно,. Частая смена повествовательных линий не даёт заскучать.

Вот и состоялось мое знакомство с Памуком. Хотя судьба подталкивала меня к этому еще несколько лет назад. Помню, как-то раз я бесцельно бродила по книжному и мне в глаза бросилась толстенькая книга. Кипельно-белая, с женским лицом в меховом капюшоне. На обложке значилось "Орхан Памук - Снег". Я и красивые обложки это отдельная история. В общем, из магазина я ушла со "Снегом" в сумке. Но... дальше что-то пошло не по сценарию и книга в итоге до сих пор валяется где-то на дальних полках. Мне кажется, я ее даже ни разу не открыла.

И вот теперь судьба опять подсунула мне Памука. Что я могу сказать? Это достаточно интересный опыт для меня, поскольку с Турцией я была знакома только по обрывкам обсуждавшегося на работе "великолепного века" или как там назывался сериал про Сулеймана. А тут целая книга, да еще и пишут, что

Такая рекомендация кого хочешь заставит задуматься. К Эко я отношусь с большим уважением и любовью. А Памук показался мне совершенно на него непохожим. Нет ни знаменитой замысловатости текстов, ни глубокой философии. Нет, философия то есть, куда ж без нее, но располагается она поближе к поверхности. Но (спасибо и на том) не запихивается читателю прямо в глаз (рот?) как делает в своих книгах Коэльо. Основной темой для всей книги стал вопрос слияние Востока с Западом. Хорошо это или плохо? Кто кого должен себе подчинить в культурном плане? Стоит ли поддаваться новым веянием или только консерватизм достоин подражания? Столько вопросов, а ответов нет. Есть лишь наводки, предлагающие читателю самостоятельно решить, к чему в итоге он пришел. И это здорово. Я люблю книги, которые оставляют после себя такое приятное ощущение недосказанности.

За идею взаимопроникновения двух противоположных культур Памуку надо дать звездочку. За прекрасные диалоги между художниками и за рассуждения о стиле, подписях, портретах и особенностях изображения лошадей надо дать еще две. А вот за героев я бы звездочки наоборот поотнимала. Они все какие-то сырые, поверхностные и ненастоящие. Не поверила никому. Только если красному цвету. Странно это. Все персонажи настолько круто и интересно рассуждают о живописи... и настолько же сливаются с пейзажем стоит диалогу закончиться. Поначалу мне казалось, что Кара спасет положение, но под конец книги и он превратился в набор шаблонных действий, что меня сильно огорчило.

После каждой книги для меня самым главным становится вопрос "а хочу ли я прочитать у этого автора еще что-то?". С Памуком все сложно. С одной стороны, я чувствую, что он не раскрылся до конца и мне хочется верить, что в остальных книгах с героями все не так плохо. С другой, Турция для меня не представляет особого интереса, а потому снова погружаться в эти дебри из сложных имен и терминов не очень хочется. Но "Меня зовут красный" определенно книга интригующая. Пожалуй, при случае надо будет прочитать у Памука что-то еще. Возможно даже тот злополучный "Снег", который так и пылится дома.

Эта книга настолько не моя, что меня как-то даже мутит после прочтения. Мне нужно было закрыть очередной пункт в игре "Охота за снаркомонами". И я его, сжав зубы, закрыла. Читала положительные отзывы, но всё о чём там пишут восторженные читатели со мной не работало.
Сама история какой-то низкопробный восточный сериал.
Начиналось всё худо-бедно интересно. Мастера художники расписывают книгу для султана в новой для консервативного востока манере. Одного убил кто-то из своих. Кто именно?

Пока неплохо? Но это самая завязка, а после какой-то плохой анекдот. Убийцу ищут по закорючкам на рисунке. Главная улика то, как прорисованы ноздри у лошади. А, каково? Ход конем прям. Ладно, допустим. Автор приплел монгольские обычаи усекать у лошадей эти самые ноздри. С горем пополам зачтем разгадку. А автор получает в награду сравнение с Умберто Эко. Ну, с этим никак не могу согласиться, простите.
А эта, с позволения сказать, любовная линия? Женщина четыре года ждет мужа с войны. Но если найдется пара человек, которые подтвердят, что видели его мертвым, она может в тот же день (!) выйти замуж за другого. Это восточная страна, я напомню, угу. В последствии же, если даме шепнут, вроде как, твоего первого мужа видели живым (именно шепнут, а не то, чтоб она его встретила наяву), она с лёгкостью будет считать себя второму мужу ничем не обязанной. Встала и ушла молча. Страшно, говорит, одной ночевать, да и дети что-то капризничали. Великая любовь, угу. У меня от этих «пододеяльных хитросплетений» просто голова кружилась. Идиотизм какой-то.

Отдельное «удовольствие», когда среди глубоких мыслей о силе искусства, сравнении европейской и восточной школ рисования (местами увлекательно), встречаются упоминания о необходимости удовлетворения плоти. Причём последнее будет описано уже далеко не красивым слогом. Я не ханжа, друзья. Скорее наоборот. Тут другое. Книга должна быть всё-таки выдержана в определенном стиле. И если автор берет высокую планку и рассуждает о душе и стиле художника, хорошо если о сексе он пишет в той же интонации. Это можно описать красиво. В этом смысле, предложение орального секса на той же странице, где герои рассуждают о великом долге и великой любви, выглядит как клякса посреди красивой картины.

Я знаю, что есть два разных перевода. Пробовала читать и в том и в другом, но не в переводах дело. Видно, что слог автора богат и художественно наполнен. Это просто не моя книга и возможно не мой автор. Когда-нибудь попробую ещё что-то у него, чтобы составить окончательное мнение. А сейчас просто хочется переключиться на что-то более приятное.
Всем добра.

Моя Турция изрядно отдавала Узбекистаном: рубаи и газели; Низами, аль-Фараби, Улугбек; Тахир и Зухра, Лейли и Мейджнун, Фархад и Ширин; смуглокожие, узко- и черноглазые люди, женщины в парандже, «Ты моя», - сказать лишь могут руки, что срывали черную чадру» – набор стандартных штампов. Волоокие красавцы с Фейсбука, что в первом же послании говорили о неземной любви (посредством корявого гугл-перевода), не развеивали этого убеждения.

И я, стыдно признаться, встречая упоминание Памука, с идиотической великодержавностью думала: еще один представитель народов освобожденного Востока, которому дали Нобеля нз политических соображений. Что до названия романа «Меня зовут Красный», всего и будило ассоциацию «красные революционные шаровары». Хорошо, что есть книжный сайт LiveLib с игрой «Долгая прогулка», в которой моей подруге по команде достался этот роман. А после ее рецензии НЕ читать Памука было уже немыслимо. Я могла бы во всем этом не признаваться, надуть щеки, важно кивнуть: «Кто же не знает Орхана Памука? Нобель 2006 это вам не хухры-мухры!» Но говорю, как есть, потому что имею основания полагать себя не одинокой в заблуждении.

Итак, «Мое имя – Красный» (потому что именно о переводе Михаила Шарова с таким заглавием говорили, как о лучшем). Средневековая Турция, изрядно вымотанная, но не вовсе обескровленная бесконечными войнами Османская Империя (да-да, великодержавности они еще и нас могли бы поучить). Зимний, сминающий все стереотипы знойного южного города, Стамбул: Снег, холодно, ветренно, непривычные к морозу люди кутаются, греются жаровнями, мангалами. Зябко. Из дальних странствий, в которых довелось повоевать и побыть где писцом, где толмачом, возвращается человек по имени Кара. Двенадцать лет он не был в родном городе, юношей полюбил дочь своей тети, тогда девочку-подростка дивной красоты, но о женитьбе на ней и мечтать не мог, он беден, а она дочь Эниште, главы живописной мастерской султана. Да с ее красотой и воспитанием можно рассчитывать на самую блестящую партию.

За годы разлуки он успел забыть ее лицо, но любовь не угасла, бывает и такое. Может быть это и не любовь даже, память. Память памяти. И зачем ему это, кто бы объяснил? Она уж, верно, давно замужем за могущественным вельможей. А вот и не угадали, прекрасная Шекюре с двумя сыновьями живет у отца. Муж был героем и султан осыпал его дарами, да пропал на войне. И жить в его доме не стало никакой возможности, деверь прежде рассчитал служанку, заставив невестку белыми руками выполнять домашние работы: стирать, убирать, готовить. Терпела, смирялась. Когда попытался вломиться ночью в ее с детьми спальню, бедняжке ничего не оставалось, кроме как вернуться к отцу.

Тебя зовут Кара и ты сделаешь все, чтобы на сей раз добиться любимой женщины. Тебя зовут Шекюре и теперь ты не станешь безвольной игрушкой в руках мужчины, ты должна позаботиться о достойном будущем для себя и детей. Тебя зовут Эниште и.ты должен закончить заказанную султаном книгу, которая покажет заносчивым венецианцам, что Султанат не только могуч, но еще и готов идти в ногу со временем. Тебя зовут Зариф, ты был художником, ты убит и душа не может упокоиться. Тебя зовут Смерть и раньше или позже ты приходишь за каждым. Тебя зовут Шайтан, прежде ты был ангелом света, но отказался поклониться глине (так презрительно называешь людей) и за то низринут Аллахом, но сил у тебя довольно, чтобы указать глине ее место. Тебя зовут Конь, ты нарисован на листе грубой бумаги и если бы эти глупые люди спросили тебя, ты объяснил бы им, что кони никогда не выбрасывают вперед обе передние ноги, как они изображают на своих рисунках.

Конечно, это рассказ не только о любви. О чем? О живописи: в мире, где ислам запрещает изображать людей и животных, дабы не ввести правоверных в искушение идолопоклонства, занявшей единственную возможную для нее нишу – украшение миниатюрами рукописных книг. О художниках, отдаваемых в учение ремеслу малыми детьми; которые не расстаются со своим искусством, даже потеряв зрение. А это неминуемо случается от необходимости пристально вглядываться при неверном свете в детали рисунка. Похожего на все, нарисованное прежними живописцами, (потому что писать можно лишь так, как предписывает традиция) и очень мало напоминающего реальную жизнь (помните коня, который прядает двумя передними ногами?) О том, что чудесные книги, созданные ими, станут покрываться плесенью в султанской сокровищнице. И это в лучшем случае.

Скорее всего, преемник нынешнего правителя прикажет разъять листы, соскоблить подписи, перебелить и сплести все наново, дабы возвеличить свою персону. У застывшей мошкой в янтаре живописной традиции свои преимущества – всякий рисунок, сделанный в прошлом, подходит к любой ситуации, что может произойти в будущем. Но это тоже в лучшем случае. Пожары, наводнения, плесень, грызуны и насекомые – все может уничтожить плод твоего труда. И чего ради ты корпел над крохотной деталью (изображение на рисовом зернышке или даже на волосе, слабо?), внося микронные особенности, по которым твою руку могли бы узнать: ноздри коня, кисть руки, палец во рту, чтобы изобразить удивление, чего ради? Потому что всякий, живущий в Мире, хочет оставить в нем след, даже и там, где иметь собственный стиль преступление. Даже и тогда, когда для того, чтобы остаться в памяти потомков приходится саморучно ослепить себя. Золотой иглой с перламутровой рукояткой. А как же, все мы здесь эстеты; и тот инструмент, что однажды послужил этой цели, послужит еще, и еще, и снова.

Этот роман о мире, отчаянно сопротивляющемся переменам, которые неизбежно придут, но сегодня их еще удается отсрочить. О странном и диковинном, на наш сегодняшний взгляд, укладе. А впрочем, что в нем странного – все, как от веку заповедано, все в целостной гармонии. Об искусстве. О преступлении и его расследовании (эдакая средневековая турецкая шерлокиана, умбертоэкиана). Рассказ, выполненный в стиле «Ворот Расёмон» Куросавы, где рассказчиками-свидетелями выступят не только люди, но нарисованные персонажи: Конь, Смерть, Пес, Шайтан, Дерево. Цвет. Тебя зовут Красный и ты расскажешь, как все было. Эта потрясающая история позвала, а когда тебя зовут, грех не откликнуться, спасибо за нее, Орханбей.

Вот и появилась новая цель)) распробовать восточную литературу!) Полкниги я продиралась через стиль изложения, неспешность, странность, вязкость и тягучесть, колорит и непохожесть. Только-только приноровилась, кое-как присмотрелась к героям, как «грянул» детектив((. «Расследование» оказалось странноватым: сначала искали «почерк художника» в лошадиных ноздрях, а потом пошли с «опросом подозреваемых». К сожалению, пока проникнуться не удалось, понимаю огромный труд переводчика, стилизация действительно погружает в «восточные сказания», но… не мое(((. Главы, написанные от лица кого и чего угодно не показались чем-то революционно-новым, «передавать микрофон» от героя к герою уже заезженный прием. Если бы мы слышали новый взгляд на рассказанную историю, иной ракурс, дополнительные мотивы и открывшиеся факты, то прием был бы понятен, а так… просто подхватывается история: умолк один рассказчик, его мысль в том же контексте подхватил следующий. Отдельно отмечу нарочитую телесность, причем это не «восточные танцы», все эти луноликие-щербеты, а довольно грубое перечисление и описание вариаций на тему.

Многогранная и увлекательная книга. В ней соединены поиск преступника, любовь и история османской миниатюры – и одно интереснее другого.

Повествование ведется от множества лиц, причем не всегда одушевленных. Вначале мне не очень это понравилось, поскольку манера речи персонажей мало отличается и было непонятно, зачем вообще введен такой прием. Но потом втянулась, начала выискивать эти различия (и находить). Все-таки получается, что персонажи, ведущие речь от первого лица, получаются более близкими, живыми, возникают моменты доверительности и даже интимности. Особенно интересно было читать главы от лица убийцы и пытаться определить, кто же это такой.

Не могу сказать, что это стопроцентный детектив, все-таки основная тема книги – проблема художников в Османской империи. Тем не менее, детективный элемент очень оживляет повествование. Главный герой, Кара, опрашивает подозреваемых, вместе с главным художником они анализируют рисунки и по ним вычисляют убийцу. Дедукция, достойная Шерлока Холмса, не покидает нас до самого конца. До последнего были сомнения, верно ли определен убийца, хотя вроде бы за несколько глав до финала уже можно догадаться.

Любовная линия тоже неплохая. Главная героиня, Шекюре, не вызвала у меня особой симпатии, но ее непростой судьбе можно посочувствовать. В ее случае симпатии служат скорее способом устроить свое положение, но это больше проблемы женщины в мусульманском средневековом мире, чем особенности характера. Кстати, есть в книге некоторые непристойности, связанные с мальчиками и прочей содомией, но немного, не шокирующе.

А вот истории миниатюры – высший балл и моя любовь. Автор в диалогах и монологах своих героев описывает ее возникновение, распространение, особенности, а именно: отсутствие перспективы в рисунках, стремление изобразить идею (т.е. не конкретного коня, а коня вообще, при этом подражая старым мастерам, из-за чего рисунки очень похожи друг на друга), обязательную привязку рисунка к тексту. Много внимания уделено поиску пути, по которому должно идти изобразительное искусство, и сомнениям по поводу правомерности его существования в мусульманском мире. Коран ведь запрещает изображать людей и животных, но художники нашли способ обойти этот запрет. Упомянуто довольно много художников и историй их произведений. Ведется много разговоров о слепоте, в том числе о ее духовном смысле в контексте именно мусульманских художников.

Самое удивительное, что все это гармонично вплетено в текст, читать и воспринимать это легко. Книгу сравнивают с Имя розы – ну уж не знаю, у Эко все куда сложнее, мудренее и академичнее, на мой взгляд. А вот Памук читается на одном дыхании.