Mary

Шаловливая девица эта Машенька. Эвон как парню голову вскружила. А какие у нее способы незатейливые - отличные от мужских части тела к свободному доступу предоставлять по требованию и без. В общем мечта поэта любого мужика. И, как это обычно и бывает, хлопнул рюмашку наш герой, тут и накатила ностальгия, накрыла с головой, а рядом как на зло ни одной бабенки толковой не сыскалось, чтоб утешила да приголубила. Несколько дней терзали мысли всякие заполошные буйную головушку, а потом и сгинули, только туман остался и легкое послевкусие.
Нет ничего более эфемерного, чем эмигрантская тоска по родине, так, поиски причин для жалости к себе.

Не сложилось у меня как-то с Набоковым. тут должна быть шуточка про то, что видимо для него староват.
Бывает такое, что после чего-то резкого и неприятного остается привкус, который уже сложно чем-то перебить. И когда подумываешь откинуть предрассудки и попробовать чего-то другого, но того же производителя, мысль на задворках «Эй, а помнишь, как прошлый раз было мерзко?» не дает оценивать содержимое объективно.

«Машенька» хоть и получилась очередным перетиранием тем «Отпускаем прошлое (по четвергам и воскресеньям)» и «Никогда невозможно вернуться», но сохранила в себе какой-то (Пристрелите меня за это слово!) милый оттенок. Есть что-то притягательное в некоторых действиях и памятных откликах Ганина спустя долгие годы. К сожалению, совсем немногое. Логика действий главного героя остается совсем для меня непонятной. Это даже не «Бросать дело в середине процесса» или «Не говорить Б, сказав А». Что порядком раздражает.

Самое странное, что не могу объяснить этот внутренний парадокс, когда вроде бы и вляпался во что-то неприятное, но сделал это с хорошим настроением и в хорошую погоду, что в немалой степени способствует не занесению русского классика в список «Только если заставят».

«Машенька» является как Набоков в миниатюре,
в зародыше,
нарождающийся едва-едва.
«Машенька» приходит как карманный Набоков,
размытый силуэт,
дальний родственник большого Набокова.

«Машенька» раскрывается в уловках памяти.
Вместе с ней и мы запутываемся в ее сетях.
Память – вор, память – мошенник.
Если захочет, ничего не стоит ей выкрасть самые ценные моменты.
(о, если бы…)
Не побрезгует она и подлогом документов, подсовывая нам давно просроченные, невоплотимо-радужные бумажки, осыпающиеся пеплом через ноль мгновений.

«Машенька» растворяется в прощании,
в дыхании ветра, в гудении телеграфных проводов,
в самом звуке прошлой жизни.
«Машенька» умирает в последних надеждах,
затерянных где-то в незрелости пределах.

«Машенька» умирает…
… и пробуждается ото сна воспоминанья.
От первого до второго простирается времени ничто.
Не больше вдоха-выдоха одного.
Чтобы не больнее, не тягостнее, не живее.

«Машенька» вырастет однажды.
А пока это только маленькое, неприглядное семечко, и понадобится еще четверть века, прежде чем оно зацветет на «других берегах».

С Набоковым у меня как-то не складывались раньше доброчитательские отношения. Но, на мое счастье, я прочитала и это его произведение. Теперь точно продолжу знакомство.
О сюжете ничего не скажу - весь он может уложиться в одно предложение. Но язык прекрасный, очень осязаемый, порой спорный, но заставляющий разгадывать авторские шарады, загадки и иносказания. Зацепило меня выражение "синевато-карие глаза" - наверное, минут двадцать думала, возможно ли такое, и все же - да, возможно.
Еще меня поразило то, что весьма эффектные повороты событий в жизни героев упоминаются так, походя - ведь вовсе не то, что Ганин живет по подложным документам, не то, что он принимал участие в боевых действиях, не то, какое необычное совпадение объединит его с одним из соседей пансиона для русских эмигрантов, - в общем не это все по-настоящему делает эту книгу, а тонкое ощущение приятной печали о том, что первая любовь невозвратна и этим-то прекрасна и дорога нашему сердцу.

Дешевенький пансион наполнен людьми с вынутым настоящим. Физическая связь с прошлым, родным домом, утеряна, и единственный способ вернуться туда – обращаться к памяти. Будущее их туманно как дым из трубы проходящих поездов. Самый короткий путь к новым горизонтам – обращаться к фантазии. У небесно-голубых танцоров – грезы артистических проектов, у старого писателя – мечты о Париже, у одинокой барышни – ожидание тепла и ласки, у предпринимателя – предвкушение деловых замыслов и приезда жены. Сиюминутное же положение оставляет желать лучшего, и вряд ли устраивает каждого. Таков их эмигрантский удел, людей с чемоданным настроением, вечно обреченных на новоселье.
Сама точка их пересечения символична до безумия – дом у железной дороги. Зал ожидания. Перевалочная база между вчера и завтра. Жить в настоящем времени подчас трудно, и это тот самый случай. Поэтому сознание стремиться заместить окружающую действительность виртуальщиной и постоянно убегает по рельсам времени вперед, а чаще назад – в Россию. Так и дрейфуют два пласта повествования: бытовой и иллюзорный, проникая друг в друга, сплетаясь и просачиваясь.
Пример тому – главный герой. Человек деятельный, но утративший смысл жизни и элементарное понимание своих желаний и, как следствие, опустивший руки. Но как только в его жизни появляется цель, пусть не самая достойная, пусть перерожденная под конец, но все равно цель, вектор движения, сразу находится энергия, чтобы покинуть безвременье и решиться на поступки и действия, которые откладывались или робко вызревали где-то внутри. И сюжет вырывается из исходного болота, катится паровозом, стремительно набирая ход. Была ли Машенька только олицетворением России или первопричиной была вновь вспыхнувшая любовь, которая могла бы сотворить рай в шалаше и на чужбине, в пиковый момент эта навязчивая идея оказывается принадлежащей прошлому. В одну реку еще раз войти не суждено, исписанную страницу рано или поздно придется перевернуть, чтобы начать писать новую.
Можно разное искать в книгах: смысловую нагрузку, как длинно-генеральную, так и коротко-афористичную, оригинальность сюжета, сводящуюся к слову «интересно», а можно наслаждаться языком. Найти наивысшую точку каждой добродетели в одной книге вряд ли возможно – кто-то горазд глубиной мысли, кто-то бесподобен в фабульной части. Для меня Набоков является непревзойденным мастером слога и стиля. Такой изящности, плавности, фигурности, утонченности и эстетичности я не встречал никогда и не надеюсь встретить. Если говорить о музыкальности письма, то по сложносочиненности она ближе к баховскому барокко, но при этом льется легко и воздушно как Вивальди. Набокова кто-то ругает за вычурность, где-то говорилось о том, что в России таких примеров мало, а во Франции так пишет чуть ли не каждый второй. Если так, то остается позавидовать французам.
К «Машеньке» двадцатипятилетний Набоков подошел с приличным стихотворным багажом, и это не могло не сказаться. Ему удалось создать собственный узнаваемый язык, который можно смело назвать «поэзией в прозе». В каждый абзац слетается несметное количество тропов и изобразительных средств, и очень частая гостья – аллитерация, прихваченная из поэзии, с которой Набоков прошагает под ручку через все свои произведения. Звукопись прозы Набокова поражает. Не нужно быть особенно чутким к слогу, чтобы узреть «улыбавшийся блеск глаз», «лиловые лоскутки», «хрустящие хрящи».
А вот и целое предложение в изголовье с чередующимися «т» и венчающееся целым каскадов звонких «л»:

Его тяготила томная темнота, условный лоск ночного моря, бархатная тишь узких кипарисовых аллей, блеск луны на лопастях магнолий.

А вот шедевральный звукоподражающий дождю абзац из «щ-щ-щ», «шл-шл-шл» и «ж-ж-ж»:

… и там на шестиколонном крытом перроне чужой заколоченной усадьбы его встречал душистый холодок, смешанный запах духов и промокшего шевиота, – и этот осенний, этот дождевой поцелуй был так долог и так глубок, что потом плыли в глазах большие, светлые, дрожащие пятна, и еще сильнее казался развесистый, многолиственный, шелестящий шум дождя.

Из этой вязи и выпутываться не хочется. Как не возвращаться туда снова и снова? Вопрос риторический с непробиваемой субъективной аргументацией: Мне просто нравится это повторять. Как мантру.

С каждой прочитанной строчкой вновь убеждаюсь в том, что Набоков - совершенно мой автор . Элегантность и чуткость мысли, глубокий, чарующий своей осязаемостью слог, и неизменное терпкое послевкусие, что остаётся после прочтения.

«Машенька». Роман, насквозь пропитанный ностальгией и меланхолией. Первый набоковский, но не менее прелестный, чем более зрелые его работы.

По сюжету главному герою, русскому эмигранту Ганину, осевшему в берлинском пансионате, предстоит заново пережить чувство первой влюбленности. Вот только вместе с ним волной нахлынут и тоска по родине, и воспоминания о юности, и о теплом, безоблачном прошлом, в которое хочется вернуться.

Роман получился очень личным и трепетным. Зря Набоков называл его "пробой пера" - для меня все было очень убедительно. В нем нашло место то многообразие чувств, которое неизбежно переживает человек на чужбине; человек, попрощавшийся даже с самой призрачной возможностью вернуться "домой".
Иметь при себе опыт эмиграции, чтобы проникнуться состоянием главного героя, необязательно. Кто из нас хоть раз не испытывал чувство щемящей тоски о прошлом?..

А финал... Финал истории очень жизненный - реальность с треском обрушивается на читателя. Главный вывод, который созревает в голове, таков: можно отчаянно цепляться за прошлое, воскрешать в памяти образы и ощущения, но не стоит пытаться подменить свою жизнь воспоминаниями.

Мое знакомство с Набоковым должно было начаться с Лолиты, но все обернулось иначе и я прочла Машеньку. Это небольшая книга о первой любви и жизни эмигрантов, даже скорее больше о жизни, чем о любви.

Вначале мое внимание зацепила жизнь русских эмигрантов в Германии (да и в принципе их жизнь где либо). Эта тема для меня новая и как-то художественных произведений повествующих об этоя я не читала (или не помню). Роман очень небольшой, но несмотря на это Набоков описывает очень много деталей. Вместе с главным героем живут очень разные люди: тут и писатель, и артисты, и влюбленная в него девушка, и пожилой мужчина, и сам наш главный герой. Все они очень разные и по возрасту, и по способностям, по взглядам, по отношению к той же России. Ганин не привязан здесь ни к кому. Он просто работал, просто зарабатывал на свою жизнь, просто жил в этом пансионате, просто встречался с девушкой и просто хотел это все закончить. Ему всё осточертело, он видел как можно было выйти из этой ситуации, но никуда не двигался и ничего не менял. Его внутренее оцепенение, пожалуй, многим близко. Он даже не мог порвать отношения, которые ему просто надоели...

Из этого состояния его спасает любовь, даже не так, не любовь, а всего лишь воспоминание о первой любви. О первой чистой, прекрасной, красивой юношеской любви. Он осознает, что уже не знает эту женщину, что уже не любит эту женщину, но воспоминания о тех днях не просто греют его заствшую душу, они настолько его будорожат, что он наконец-то решает изменить свою жизнь. Вначале он еще бежит на встречу к своей "любимой", даже все подстраивает чтоб ему никто не мешал, но в самый последний момент четко осознает, что это ему не нужно, что ничего хорошего из этого не выйдет и просто идет дальше.

Как же радостно погружаться в дивный слог любимого Набокова. Каждая книга, прочитанная у него отдает легким оттенком грусти, но в то же время - это целый мир наполненный красотой, любовью и ностальгическими нотами.
Открывая первую страницу можно перенестись на несколько десятилетий назад за сотни километров, переживая с главными героями всевозможную гамму чувств и смотреть на мир глазами персонажей книги. Это для меня характеризует все произведения Набокова.

"Машенька". Уже в самом названии скрыто нечто меланхоличное и прекрасное одновременно. Переживания главного героя о первой любви не смогли оставить меня равнодушной.
Сколько времени должно пройти, чтобы первые чувства, точнее воспоминания о них поблекли? Но действительно ли первые чувства имеют такую власть над человеческой душой, либо это всего лишь ностальгия играет с нами в игру, неподвластную разуму и пониманию?

Мы продолжаем хранить и лелеять наши воспоминания о первой любви, наполняя их смыслом, но только реальность и здравый смысл могут остановить эту игру воображения.
Ведь когда реальность побеждает, кроме тоски о прошлом не остается ничего. И в этот момент нужно иметь мужество отпустить, продолжая жить дальше и наслаждаться настоящим.