Mary

«Машенька» стала моим первым произведением, прочитанным у Набокова, и впечатление оставила однозначно положительное. Первое, что хочется отметить, это язык — несколько витиеватый, полный нестандартных оборотов, самобытный — хоть и усложняет чтение в некоторой степени, но сам по себе делает роман необычным, оригинальным.

При прочтении невольно проводила параллель с «На дне» Горького — герои, каждый со своими мечтами, слабостями и интересами, живут под одной крышей, делятся друг с другом трудностями и переживаниями. И, пусть произведение совсем о другом, а действующие лица выглядят куда более настоящими и живыми, атмосфера берлинского пансиона, в котором герои «застряли» по тем или иным причинам, навевает подобные ассоциации.

Для главного героя Ганина этот пансион также стал местом, из которого он никак не может уехать. Долгое время планирует, но каждый раз, объявив о своем отъезде, не находит сил или желания сделать все необходимое, чтобы с чистой совестью покинуть Берлин. Так и проживает день за днем в серости и бездеятельности, в попытках заработать на жизнь съемками в массовке и обыденных делах. Но мир Ганина вдруг обретает новые краски, когда он узнает в жене одного из жителей пансиона, о скором приезде которой тот без умолку болтает, любовь своей юности, Машеньку, в честь которой и названо произведение. И герой погружается в прекрасные, полные страсти и нежности воспоминания об их пылком, но коротком летнем романе, о письмах, что посылали они друг другу, будучи на расстоянии. О том, как однажды подумал, что разлюбил ее, и слишком поздно понял, что любовь эта не угасала никогда. Ганин ждет ее приезда столь же сильно, как ее муж; он твердо решает наконец уехать из пансиона, встретить Машеньку и увезти с собой. И даже идет ради этого своего эгоистичного желания, навеянного светлыми воспоминаниями, на не самые правильные поступки.

И мне все думалось, что в конце развернется драма сродни той, что была в «Евгении Онегине»: что не нужен будет Ганин со своей вспыхнувшей вдруг любовью уже давно замужней Машеньке, правильной и честной. Однако финал действительно сумел меня удивить. Он выглядит абсолютно нелогичным, глупым, бессмысленным, но именно поэтому — совершенно реалистичным.

«Машеньку» мне посоветовали в Новогоднем флешмобе как произведение, с которого стоит начать знакомство с творчеством Набокова — и я полностью согласна с этим утверждением. Роман оставляет в растерянных чувствах, но точно стоит того, чтобы его прочитать.

«Машенька» - первый роман Владимира Набокова, его литературный дебют. Самому писателю в год написания произведения (1926 г.) было 27 лет, он уже 8 лет прожил заграницей. Главному герою Ганину – 26 лет, и он тоже живет на чужбине, вдали от родной России.

Большую часть произведения автор описывает жизнь эмигрантов в немецком пансионе. Жизнь этих людей проходит в нищете – и материальной, и духовной. Они живут мыслями о прошлой, доэмигрантской жизни в России, и не могут построить настоящее и будущее. Отсутствие моральной почвы, образовавшуюся душевную пустоту они заполняют бессмысленной работой, разговорами, пошловатыми романами... В романе нет ярких красок. Серо все: и мебель, и улицы, и лица… Есть постоянное присутствие поезда, грохота железной дороги, еще больше усиливающее впечатление «бездомности», непонятного и никому не нужного, бесцельного движения куда-то и зачем-то. Куда и зачем – не знает никто из героев, да и не хочет знать. Вне России у них нет будущего.

Сюжетная линия романа излагается в форме воспоминаний героя о своей первой любви к девушке Машеньке, фото которой он случайно видит у соседа по пансиону в Берлине. Оказывается, что Машенька является женой математика Алферова и в скором времени должна приехать в Германию.

Образ Машеньки для Ганина ассоциируется прежде всего с Россией. Четыре дня он предавался воспоминаниям, как он с любимой девушкой встречался в Петербурге, в деревне, где угодно – но в родной стране. Машенька – это российская природа, солнышко.

Смысловая нагрузка произведения объединяется в изображении двух художественных пространств, выражающихся в реальном берлинском существовании Ганина в опостылевшем русском пансионе и его воображаемом мире воспоминаний, который олицетворяется в Машеньке, его потерянном рае и счастье, о бессмысленности собственной судьбы.

Шаловливая девица эта Машенька. Эвон как парню голову вскружила. А какие у нее способы незатейливые - отличные от мужских части тела к свободному доступу предоставлять по требованию и без. В общем мечта поэта любого мужика. И, как это обычно и бывает, хлопнул рюмашку наш герой, тут и накатила ностальгия, накрыла с головой, а рядом как на зло ни одной бабенки толковой не сыскалось, чтоб утешила да приголубила. Несколько дней терзали мысли всякие заполошные буйную головушку, а потом и сгинули, только туман остался и легкое послевкусие.
Нет ничего более эфемерного, чем эмигрантская тоска по родине, так, поиски причин для жалости к себе.

Не сложилось у меня как-то с Набоковым. тут должна быть шуточка про то, что видимо для него староват.
Бывает такое, что после чего-то резкого и неприятного остается привкус, который уже сложно чем-то перебить. И когда подумываешь откинуть предрассудки и попробовать чего-то другого, но того же производителя, мысль на задворках «Эй, а помнишь, как прошлый раз было мерзко?» не дает оценивать содержимое объективно.

«Машенька» хоть и получилась очередным перетиранием тем «Отпускаем прошлое (по четвергам и воскресеньям)» и «Никогда невозможно вернуться», но сохранила в себе какой-то (Пристрелите меня за это слово!) милый оттенок. Есть что-то притягательное в некоторых действиях и памятных откликах Ганина спустя долгие годы. К сожалению, совсем немногое. Логика действий главного героя остается совсем для меня непонятной. Это даже не «Бросать дело в середине процесса» или «Не говорить Б, сказав А». Что порядком раздражает.

Самое странное, что не могу объяснить этот внутренний парадокс, когда вроде бы и вляпался во что-то неприятное, но сделал это с хорошим настроением и в хорошую погоду, что в немалой степени способствует не занесению русского классика в список «Только если заставят».

«Машенька» является как Набоков в миниатюре,
в зародыше,
нарождающийся едва-едва.
«Машенька» приходит как карманный Набоков,
размытый силуэт,
дальний родственник большого Набокова.

«Машенька» раскрывается в уловках памяти.
Вместе с ней и мы запутываемся в ее сетях.
Память – вор, память – мошенник.
Если захочет, ничего не стоит ей выкрасть самые ценные моменты.
(о, если бы…)
Не побрезгует она и подлогом документов, подсовывая нам давно просроченные, невоплотимо-радужные бумажки, осыпающиеся пеплом через ноль мгновений.

«Машенька» растворяется в прощании,
в дыхании ветра, в гудении телеграфных проводов,
в самом звуке прошлой жизни.
«Машенька» умирает в последних надеждах,
затерянных где-то в незрелости пределах.

«Машенька» умирает…
… и пробуждается ото сна воспоминанья.
От первого до второго простирается времени ничто.
Не больше вдоха-выдоха одного.
Чтобы не больнее, не тягостнее, не живее.

«Машенька» вырастет однажды.
А пока это только маленькое, неприглядное семечко, и понадобится еще четверть века, прежде чем оно зацветет на «других берегах».

С Набоковым у меня как-то не складывались раньше доброчитательские отношения. Но, на мое счастье, я прочитала и это его произведение. Теперь точно продолжу знакомство.
О сюжете ничего не скажу - весь он может уложиться в одно предложение. Но язык прекрасный, очень осязаемый, порой спорный, но заставляющий разгадывать авторские шарады, загадки и иносказания. Зацепило меня выражение "синевато-карие глаза" - наверное, минут двадцать думала, возможно ли такое, и все же - да, возможно.
Еще меня поразило то, что весьма эффектные повороты событий в жизни героев упоминаются так, походя - ведь вовсе не то, что Ганин живет по подложным документам, не то, что он принимал участие в боевых действиях, не то, какое необычное совпадение объединит его с одним из соседей пансиона для русских эмигрантов, - в общем не это все по-настоящему делает эту книгу, а тонкое ощущение приятной печали о том, что первая любовь невозвратна и этим-то прекрасна и дорога нашему сердцу.

Дешевенький пансион наполнен людьми с вынутым настоящим. Физическая связь с прошлым, родным домом, утеряна, и единственный способ вернуться туда – обращаться к памяти. Будущее их туманно как дым из трубы проходящих поездов. Самый короткий путь к новым горизонтам – обращаться к фантазии. У небесно-голубых танцоров – грезы артистических проектов, у старого писателя – мечты о Париже, у одинокой барышни – ожидание тепла и ласки, у предпринимателя – предвкушение деловых замыслов и приезда жены. Сиюминутное же положение оставляет желать лучшего, и вряд ли устраивает каждого. Таков их эмигрантский удел, людей с чемоданным настроением, вечно обреченных на новоселье.
Сама точка их пересечения символична до безумия – дом у железной дороги. Зал ожидания. Перевалочная база между вчера и завтра. Жить в настоящем времени подчас трудно, и это тот самый случай. Поэтому сознание стремиться заместить окружающую действительность виртуальщиной и постоянно убегает по рельсам времени вперед, а чаще назад – в Россию. Так и дрейфуют два пласта повествования: бытовой и иллюзорный, проникая друг в друга, сплетаясь и просачиваясь.
Пример тому – главный герой. Человек деятельный, но утративший смысл жизни и элементарное понимание своих желаний и, как следствие, опустивший руки. Но как только в его жизни появляется цель, пусть не самая достойная, пусть перерожденная под конец, но все равно цель, вектор движения, сразу находится энергия, чтобы покинуть безвременье и решиться на поступки и действия, которые откладывались или робко вызревали где-то внутри. И сюжет вырывается из исходного болота, катится паровозом, стремительно набирая ход. Была ли Машенька только олицетворением России или первопричиной была вновь вспыхнувшая любовь, которая могла бы сотворить рай в шалаше и на чужбине, в пиковый момент эта навязчивая идея оказывается принадлежащей прошлому. В одну реку еще раз войти не суждено, исписанную страницу рано или поздно придется перевернуть, чтобы начать писать новую.
Можно разное искать в книгах: смысловую нагрузку, как длинно-генеральную, так и коротко-афористичную, оригинальность сюжета, сводящуюся к слову «интересно», а можно наслаждаться языком. Найти наивысшую точку каждой добродетели в одной книге вряд ли возможно – кто-то горазд глубиной мысли, кто-то бесподобен в фабульной части. Для меня Набоков является непревзойденным мастером слога и стиля. Такой изящности, плавности, фигурности, утонченности и эстетичности я не встречал никогда и не надеюсь встретить. Если говорить о музыкальности письма, то по сложносочиненности она ближе к баховскому барокко, но при этом льется легко и воздушно как Вивальди. Набокова кто-то ругает за вычурность, где-то говорилось о том, что в России таких примеров мало, а во Франции так пишет чуть ли не каждый второй. Если так, то остается позавидовать французам.
К «Машеньке» двадцатипятилетний Набоков подошел с приличным стихотворным багажом, и это не могло не сказаться. Ему удалось создать собственный узнаваемый язык, который можно смело назвать «поэзией в прозе». В каждый абзац слетается несметное количество тропов и изобразительных средств, и очень частая гостья – аллитерация, прихваченная из поэзии, с которой Набоков прошагает под ручку через все свои произведения. Звукопись прозы Набокова поражает. Не нужно быть особенно чутким к слогу, чтобы узреть «улыбавшийся блеск глаз», «лиловые лоскутки», «хрустящие хрящи».
А вот и целое предложение в изголовье с чередующимися «т» и венчающееся целым каскадов звонких «л»:

Его тяготила томная темнота, условный лоск ночного моря, бархатная тишь узких кипарисовых аллей, блеск луны на лопастях магнолий.

А вот шедевральный звукоподражающий дождю абзац из «щ-щ-щ», «шл-шл-шл» и «ж-ж-ж»:

… и там на шестиколонном крытом перроне чужой заколоченной усадьбы его встречал душистый холодок, смешанный запах духов и промокшего шевиота, – и этот осенний, этот дождевой поцелуй был так долог и так глубок, что потом плыли в глазах большие, светлые, дрожащие пятна, и еще сильнее казался развесистый, многолиственный, шелестящий шум дождя.

Из этой вязи и выпутываться не хочется. Как не возвращаться туда снова и снова? Вопрос риторический с непробиваемой субъективной аргументацией: Мне просто нравится это повторять. Как мантру.

Владимир Набоков, недооцененный и не уважаемый мною автор. Не знаю почему я когда-то решила, что он пошлый и неталантливый, возможно, после фильма «Лолита». Второе первое впечатление произвела на меня книга «Машенька». По описанию - это первый роман автора, частично автобиографичный и посвящен его супруге. Сюжет: гг Ганин совершенно случайно встречает на фотографии соседа свою первую любовь Машеньку, прошло много лет, но он все еще ее помнит и любит, а также уверен, что и она тоже. Автор погружает нас в атмосферу нежности, романтики, искренности, смятения чувств. Я проживала всю гамму эмоций вместе с ГГ.   Быть эмигрантом - это быть тенью прошлой жизни, я на собственном опыте знаю какого это. Первая любовь живет в нас вечно, она не забывается с годами, а греет душу теплом воспоминания. 

Это первая книга в творчестве автора, это первая книга в моем официальном знакомстве с Набоковым. Как же я ошибалась на его счет. Автор раскрыл мне глаза на свою литературу, как же он красиво пишет, как прекрасно передает атмосферу, так быстро и легко касается души. После прочтения остается лишь хорошее настроение и немного ностальгии. Очень рекомендую к прочтению, знакомство продолжу))

С каждой прочитанной строчкой вновь убеждаюсь в том, что Набоков - совершенно мой автор . Элегантность и чуткость мысли, глубокий, чарующий своей осязаемостью слог, и неизменное терпкое послевкусие, что остаётся после прочтения.

«Машенька». Роман, насквозь пропитанный ностальгией и меланхолией. Первый набоковский, но не менее прелестный, чем более зрелые его работы.

По сюжету главному герою, русскому эмигранту Ганину, осевшему в берлинском пансионате, предстоит заново пережить чувство первой влюбленности. Вот только вместе с ним волной нахлынут и тоска по родине, и воспоминания о юности, и о теплом, безоблачном прошлом, в которое хочется вернуться.

Роман получился очень личным и трепетным. Зря Набоков называл его "пробой пера" - для меня все было очень убедительно. В нем нашло место то многообразие чувств, которое неизбежно переживает человек на чужбине; человек, попрощавшийся даже с самой призрачной возможностью вернуться "домой".
Иметь при себе опыт эмиграции, чтобы проникнуться состоянием главного героя, необязательно. Кто из нас хоть раз не испытывал чувство щемящей тоски о прошлом?..

А финал... Финал истории очень жизненный - реальность с треском обрушивается на читателя. Главный вывод, который созревает в голове, таков: можно отчаянно цепляться за прошлое, воскрешать в памяти образы и ощущения, но не стоит пытаться подменить свою жизнь воспоминаниями.