V.

"V." - масштабное эпическое полотно Томаса Пинчона (видимо, тут без таких заезженных эпитетов не обойтись, уж в чем-чем, а в масштабности Пинчону не откажешь).

Каждый кто начинает читать роман задается вопросом, что же тут происходит? По сюжету хронология событий вписывается в интервал между концом XIX в. и 1956 годом. Действующих лиц много. Основные - отец и сын Сидни и Херберт Шаблоны (в др. переводе Стесилы), Виктория Рен (которая меняет кучу масок и обличий, то она Вероника, то Плохой священник), Бенни Профан (в др. - Профейн). Выбор времени действия, думаю, не случаен. Можно найти некие параллели между кризисом Британской империи рубежа веков и кризисом США 50-х (Холодная война, Суэцкий кризис, Корейская война, маккартизм, права за борьбу чернокожих, и т. д.). Мальта - одно из мест действий и она же - один из ключевых объектов (стратигечский объект Британской империи) во время Второй Мировой (Операция «Геркулес»). Сюжетная линия Шаблонов - это своего рода шпионская история (и возможно история любви Сидни Шаблона к Виктории Рен?), Профана - история трикстера в 50-е. Собственно большую часть романа первые гоняются за некоей V. (по моей версии все же Викторией, но по сути V. может быть чем и кем угодно, можно вспомнить и название заведения "V-нота", и улицу в начале романа в виде ассимитричной буквы V, Валетта на Мальте, загадочная Вайссу, др.). Эта гонка богата на события и очень познавательна. Можно, например, узнать о геноциде гереро и нама в Южной Африке и восстании в 1904-ом, которое подавлял генерал Лотар фон Тротта (кстати, запомним имя инженера Курта Монтаугена, похоже с ним ещё предстоит встретиться в "Радуге"), об операции "Геркулес" на Мальте, и многом другом (от погружения в культуру и литературу США текст только выиграет, потому что в нем есть масса аллюзий, которые мне пока недоступны).

Как мне кажется одним из ответов на вопрос "для чего?" можно найти в одной из самых сильных глав романа - "Исповедей Фаусто Майистрала" (гл. 11):

То бишь "V" может быть абстракцией - переменной "функции линейного времени", которая "выводится как отдельные персонажи".

P.S. К слову сказать, роман весьма увлекателен и в нем есть хороший юмор.

Нелегко искать точку опоры в пустоте.

Бенни Профейн бесцельно бродит по Нью-Йорку. Стенсил поглощён целенаправленными, но безумными поисками загадочной (-ого?) V. Однажды Бенни и Стенсил встречаются, садятся на корабль и плывут к центру мира, «колыбели цивилизации и, возможно, её могиле».

Если бы Пинчон написал одну только «Исповедь Фаусто Мейстраля», то навсегда вошёл бы в историю мировой литературы. Ну а роман в целом - по идейному и созидательному замыслу, многосторонности наблюдений и масштабу отражения – не меньше чем «Божественная комедия» XX века. Только Бог здесь уже не появляется. Грандиозный синтез эпохи: политика, шпионаж, мировые войны, геноцид, современное искусство, Нью-Йорк – новая столица мира… «Я – воплощение двадцатого века». Ни одного случайного эпизода, ни одной случайной фразы.

Если V. – это Vitalis, дающая жизнь, то она сама вас найдёт. Уже нашла.
Если (если!) V. – это Veritas, то, что придаёт жизни смысл, тогда... Истина слишком упряма, чтобы дать себя обнаружить.

«Решение проблемы жизни состоит в исчезновении этой проблемы».

Мы тут на работе во время обеда размышляли над такой темой: есть люди, которые могут видеть вне видимого спектра (как бы это не звучало). Например, афакия - удаление хрусталика - приводит к тому, что люди могут видеть ультрафиолетовую часть спектра. Какие это цвета? По идее, это значит, что наш мозг способен обработать цветовую гамму вне спектра, а если это так, то можем ли мы представить себе эти оттенки? Или каким-то образом заставить мозг увидеть их без удаления хрусталика? Ощущения, которые вызывает у меня подобная дискуссия, сродни тем ощущениям, которые я испытала, читая Пинчона – мозг пытается, но обработать у него получается с трудом, да и то только отдельные, знакомые части. Я не увидела ультрафиолет, но зато в видимом спектре оттенки переливались.

(Пока читала книгу, шла по парку, увидела две ветки, образовывающих букву V и подумала "О, так вот она!")

Что можно рассказать о сюжете? Два персонажа, которые появляются чаще всего – Профейн и Стенсил – один мотается по жизни без четкого плана, у второго навязчивая идея поиска неизвестной ему женщины, которую в дневнике упоминает его отец. Между эпизодами из жизней этих двух разыгрываются сцены, в которых много кризисов и иногда еще больше фарса. В эпизодах жизни этих двух много бесполезного и прожигающего жизнь. Так о чем же книга? О поиске таинственной V.? О поиске себя? О новом против старого? О людях? О времени? О вечности?

Ответить на этот вопрос пытаются многие, и многим это удается, другое дело, что ответы всегда разные. Что представляет собой V.? Почему она так важна для Стенсила? (Почему Стенсил говорит о себе в третьем роде?) Кажется, что Пинчон насмехается над разными жанрами и направлениями, и когда пытаешься собрать кусочки его произведения в нормальный роман, они распадаются, разбегаются и весело еще хохочут в придачу. Можно рассуждать о символизме V. как женщины и ее видоизменениях. Мой взгляд зацепился за противопоставление одушевленного и неодушевленного, но одушевленность и неодушевленность тоже размыты:

Можно бы сфокусироваться на отдельных моментах и порассуждать о них, но мне кажется, что те, кто читали, помнят и видят разное, а тем, кто нет, будет просто скучно. Поэтому я выпишу еще пару цитат, и остановлюсь.

Как только я перевернул последнюю страницу “Радуги тяготения”, ощутил призрачную надежду на лучшее. На счастливый исход жизни детей следующих поколений. Я чувствовал свою причастность ко всем недоходягам в мире, и от этого мне было легко на душе. Мы не одни.
Как только я перевернул последнюю страницу “V.”, ощутил безнадежность. Воздуха не хватает, бежать некуда, мы с остальным миром закрыты в просторной клетке Вселенной, одни, наедине с проблемами.
Роман “V.” для меня дался труднее “Радуги …”, хотя прочитал я его быстрее. С чем это связано я еще не понял. Просто факт. Ниже будет мое видение сюжета в виде отрывков из него (в моей интерпретации), следовательно спойлеры (я выделю этот кусок текста следующим образом: “”)
Итак, что мы имеем:
_________________________________________________________________________________________
Бенни Профан, недавно уволившийся с флота, йо-йоствует (или же стенается) по миру, называя себя шлемилем. Без дела и цели, как натягивается и реверсивным движением возвращается в начальную точку йо-йо. Бенни оказывается в Нью-Йорке и, в метрополитене, знакомится с пуэрториканскими пареньками Толито, Хосе и Чучкой, а также с Финой, сестрой последнего. Брат Чучки, Анхель, занимается отстрелом аллигаторов в канализациях Нью-Йорка, и Бенни сходу вливается в это дело. Однажды, гнавшись за огромным пегим аллигатором шлемиль находит святилище и обрывки дневника проповедника Благостыня, жившего в канализации с крысами и пророчествовавшего крысиное царствие на земле. К слову, у него была любовь — крыска V. Для напыщенной банды “Бабников”, джазующих по улицам Нового Йорка Фина представляется неким божеством, “Святой Финой”. Когда она появляется, драки по чудному мановению провидения прекращаются и вокруг пускает джиттербажные волны аура любви. Любовь “Бабников” к Фине платонична, но это ненадолго — смекает Бенни Профан. Он переживает за Фину, и его худшие ожидания оправдываются, когда животное начало “Бабников” вырывается наружу. Когда они нашли Фину, Анхель решил разобраться со всем этим сам, а Бенни продолжил йо-йойствовать по улицам Нуэва-Йорка.
А до этого была Александрийская глава (условно так мною называемая). Там мы знакомимся с молодой девушкой Викторией (V.), у девушки этой консервативные родители, она прогрессивна, независима, с их взглядами несогласна. Так и покидает дом. А еще убийство. Да, в этой главе. И любовь к некому Славмаллоу (любовь ли?).
Бенни знакомится с Цельной Большой Шайкой, — ужасно прекрасными декадентами — через прекрасную Рахиль. Вообще, костяком “Шайки” были Харизма, Фу и Мелвин. Но вокруг еще много колоритных и веселых ребят: Сляб, рисующий “Ватрушки с творогом №” (номер вставьте сами, вспомните Поллока и вставляйте смело номер); Эсфирь, влюбившаяся в своего пластического хирурга Шёнмахера; Макклинтик Сфер, талантливый музыкант из заведения “V-нота”; Руйни Обаяш, у которого постоянно зажигала “Шайка”; жена его, Мафия, писательница с завышенным самомнением, сладко пересматривающая свою Теорию день за днем; Свин Будин, тот еще пройдоха, свой парень, в общем, Свин; и еще многие другие.
Потом были восстания африканских племен, Курт Монтауген, который позже появится в “Радуге”, Вайссман, один из центральных персонажей вышеназванного романа, стыд и любовь, похоть и плоть, дискриминация людей, унижение наложников и наложниц, сумасбродные вечеринки у Фоппля — местного фермера-богача. Бал саранчи посреди пустыни.
Флоренция, антиправительственный бунт. Vheissu, сакральное место, вокруг которого крутится ось земная, таинства раскрываются ящиком Пандоры, да так, что потом не отвяжешься, Годолфин, один из нескольких выживших, хотя целый отряд посещал Вайссу. Потом он отправляется на Полюс, чтобы привести мысли в порядок. Сеньор Мантисса пытается похитить картину “Рождение Vенеры”,

Еще будет исповедь Фаусто Майистрала, события во время осады Мальты; Фаусто перенесет потерю жены, останется только дочь — маленькая Паола, которая в настоящее время в Нью-Йорке с “Шайкой”. Фаусто видел как Дурного Пастыря раздирают на части, а под рясой плоть женская, протезы из драгоценных металлов, стеклянный глаз, по животу сочится кровь, повезло не так, как остальным, хотя… Детишки урвали по куску с неё, а Фаусто даже не заступился, только тихо помолился за нее потом…
Обаяш ссорится с Мафией, что происходило мириады раз до этого, а Шаблон уговаривает Бенни поехать с ним и Паолой на Мальту, чтобы он нашел разгадку V. Бенни нужен, чтобы быть с Паолой. Sahha, ребятки! Приглядывайте друг за другом.
А в 1913 году некая V. любила молодую и прекрасную Мелани, выступавшую в кабаре. Да вот только во время предстваления нового шоу, Мелани пренебрегла мерами безопасности и убила себя, сев на кол. И не скажешь, самоубийство или…
Снова к Мальте, Паола и Папик Год (её муж) пересекаются в Валетте, девушка говорит, что всё так же будет его ждать. Останавливаются у Фаусто Майистрала, Шаблон пытается выторговать Стеклянный глаз V., Бенни сильно заболевает, а потом вдребезги напивается. На следующее утро понимает, что Паола уехала с мужем, а на пузе у него записка от Шаблона, гласящая, что он узнал про Стеклянный глаз, который сейчас в Стокгольме, куда Шаблон (говорящий о себе в третьем лице) и направляется, а Бенни ему теперь без надобности.
Фаусто тоже не будет содержать Профана бесконечно, поэтому они обсуждают варианты работы для Бенни, после чего шлемиль занимает пятифунтовую купюру у Майистрала. Направляется в бар, там встречает молодую девушку Бренду, мило беседуют, он рассказывает ей про свои похождения, тут она говорит

А потом они бегут сквозь ночь к краю Мальты. Счастливые, полагаю.
Эпилог. 1919. Старый Шаблон. Мальта. Виктория Марганнеци, та, что во Флоренции была. Пастырь там сейчас Благостынь, отбывает в Новый Йорк. Цели у Виктории с Шаблоном одни, они не пускают Италию на Мальту. У нее сапфир в пупке, неужели… Шаблон отбывает, морской смерч настигает судно, Годолфин-сын, который сейчас является слугой Виктории, это видит. Валетта не отпустила. Sahha…
_____________________________________________________________________________________________
Мои соображения таковы:
V. — это История, агнец смерти; возможно же сама смерть, тогда уже агнец Истории. Где V., там и смерть, она ревнива, это ревность Истории к Людям, а месть людей по отношению к ней прямо пропорциональна. Люди (их новое поколение, сиречь Дети) раскрошили, разобрали, дезинтегрировали, если угодно, её по частям. Массовое рассеивание энергии, боязнь остаться без смысла жизни и существования, фетишизм по отношению к неодушевленному — болезни человечества. Всё это пароксизмы самой жизни. Или V.
V. — зеркало, где каждый, в зависимости от целей поиска оной видит отражение себя.
V. — это история про людей, их проблемы, их страхи и фетеши, мании и цели, про их ничтожество, временами — величие, бесталанность и упадок, человечность и общность, мерзость, красоту, джазовость, спокойствие. И мы все под одним колпаком.
Вот так я понял (или не понял) роман “V.". Оригинальный опыт и уникальные ощущения.
Александр Стрельников, 2015 г.

Роман, на мой взгляд, совершенно зря относят к «сложной литературе». Ничего сложного в нем нет, за исключением, быть может, стилистической эквилибристики. Пинчон ловко жонглирует регистрами, жанрами, нарраторами разностей степени ненадежности, но все это, по большому счету, мишура — та самая игра, иллюзорность которой неоднократно подчеркивается автором.

В своей основе «V.» — истошный послевоенный текст; по сюжету он близок The Catcher in the Rye (1951) Сэлинджера, по духу — Catch-22 (1961) Хеллера. Несколько упростив, эти тексты можно рассматривать как своеобразную трилогию, благо написаны они хронологически и плюс-минус об одном: молодых американцах в канун наступающего (случай Хеллера), либо уже наступившего (случай Сэлинджера и Пинчона) Большого Разочарования.

Но Пинчон не был бы собой, если бы не шел дальше предшественников. В своей дебютной книге он сходу замахивается на эпопею, вводя в повествование мозаичный фантазм, охватывающий семь десятилетий мировой истории, от колониальных интриг в Египте 1890 года до Суэцкого кризиса 1956 года. Вставные новеллы дотошно сконструированы, но эфемерны, ведь происходят единственно в сознании одного (не вполне адекватного) рассказчика.

Нырять в сии конспирологические бредни, значит идти у рассказчика на поводу, разделяя частичку его мании. Пинчон зовет нас на Безумное чаепитие, заранее предупредив, что все услышанное и увиденное — интроспекция, сон Истории о себе самой. Это честно и это позволяет читателю уклониться от предложенной игры, сосредоточившись на главной составляющей книги — ее языке:

И тут же:

«V.» написан стилистом высшей пробы. Текст бесконечно разнообразен, остроумен, изыскан, меток, груб. Все разом и по переменной. В нем чувствуется хватка будущего классика, и в то же время это очень витальный, злой текст, какой мог бы извергнуть Холден Колфилд, достань у того таланта и мозгов. Не нужно искать в «V.» философских глубин. Язык, стиль — вот чем силен дебют Пинчона. Shaken, not stirred.

-

Про  «обновленную редакцию» перевода Максима Немцова выскажусь отдельно.  Глобально перевод хорош, но отдельные решения, скажем так, неоднозначны — тот случай, когда желание переводчика точно отразить сленг Америки-50х ощутимо затрудняет освоение и без того непростого текста.

Частный пример. В одном из уличных разговоров герой употребляет оборот knock it off. Это фразовый глагол — не из самых распространенных, но вполне понятный англоязычному читателю что в середине XX века, что сейчас. Буквальный перевод: «Брось это». В переносном значении может употребляться как «завязывай», «отвали», «завали». Все просто и ясно. Однако Немцов переводит его так: «Кочумай». Узко-известное словечко из советского музыкального сленга 50-70х годов. И вроде бы контекст/эпоха совпадают, но передача смысла затруднена, т.к. глагол «кочумать» давно вышел из оборота. Продвинутый читатель его вспомнит со скрипом (или со словарем), а средний — пройдет мимо в недоумении, в то время как английское knock it off понятно любому носителю языка вне зависимости от возраста и уровня погружения в тему.

И таких закидонов у Немцова довольно много — через них физически трудно продираться, особенно когда в ход идет воровской жаргон или авторские переложения известных любому американцу словечек: jarheads/морпехи превращаются в «гидробойцов», van/сокращенное от авангард в «ертаул», hillbilly/деревенщина в «вахлацкого» и даже невинное party вдруг становится «балехой».

Такой подход наследует Хоружему, который переводил «Быков Гелиоса», прибегая к грамматике и лексикону «Повести временных лет», однако там англоязычный и русскоязычный читатель находились в одинаковом положении, ведь англосаксонские хроники были столь же мало понятны современнику Джойса, как древнерусские летописи — современнику Хоружего. Иное дело «V.», где Пинчон использует более-менее общеупотребительный сленг, а Немцов — забытое субкультурное арго.

На выходе получаем текст, который воспринимается и читается заметно тяжелее оригинала. Как способ прокачать вокабулярий — небесполезно; в качестве ведущей переводческой стратегии — не безусловно. Глобально, на уровне всего романа, перевод, повторюсь, хорош, и едва ли кто-то мог перевести Пинчона с большей отдачей и рвением, но вот эти мелочи, в части употребления отдельных слов и оборотов, карябают глаз и несколько портят общее впечатление.

И начну сразу с пары примечаний:

• Читала в итоге я в электронке, в переводе Махлаюк и Слободянюк, так как читать перевод Немцова - это кровавые слёзы из глаз, это километровые предложения с постоянными причастными и деепричастными оборотами и совсем не русским нормальным языком. Невозможно продраться даже через пару страниц, смысл ускользает, а на деле оказалось, что Пинчон-то огонь

Томас Пинчон - один из самых непубличных писателей, сейчас ему 81 год и достоверных фото, кроме как времён юности, нет. Интервью тоже. Пояснений к его романам - ну, вы поняли, тоже нет.
Известно, что он бросил университет, где изучал физику и ушёл служить во флот. Отслужив, вернулся к учебе, сменив специализацию на литературу.
В 1963 году, в возрасте 25 лет, Пинчон публикует свой первый роман V., становится лауреатом Фолкнеровской премии за лучший дебют и одновременно одним из ведущих американских писателей.

Если говорить о сюжете:
Конечно он нелинейный, это же постмодернизм))
И представляет собой извилистое развитие двух линий: неприкаянных шатаний бедолаги и горемыки Бенни Профейна и странствий Герберта Стенсила в поисках загадочной V. И болтаются все герои из одного конца в другой, как йо-йо.

Писательское мастерство и богатый лексикон Пинчона не могут не поражать. Даже среди писателей-постмодернистов он выделяется богатством интертекстуальных связей.

Фактически каждое упомянутое в тексте имя может быть откомментировано: за именами героев стоят мифологические, фольклорные, религиозные, музыкальные и литературные отсылки.
Если составлять подробный комментарий к V, то по объёму, он будет не меньше самого романа.

Наговорила вам кучу всего, но вы меня не слушайте, скачивайте электронную версию с сайта, имя-которого-нельзя-называть, и наслаждайтесь произведением, которое принципиально неоднозначно и предполагает бесконечное количество взаимодополняющих интерпретаций.

А сколько значений V. найдёте вы?)

Ох. Это было непросто.
Нет, я знала, что заход на Пинчона это дело непростое, но довольно легкомысленно взяла с полки книгу и решила рискнуть.
Первые несколько десятков страниц я реально была готова бросить чтение. Потом забрезжила некая ммм не скажу даже путеводная нить - это точно не про Пинчона, но, скажем, смутная догадка и некие предположения. Дальше пошло лучше - эти макабрические пляски даже по-своему завораживают своей отвратительностью. К концу книги я стала немного уставать от происходящего и своей явной читательской несостоятельности - то неприятное ощущение, когда ты "кожей слышишь", что там точно есть еще пара слоев, но тебе не хватает мозгов, чтобы их считать.
Я не большой поклонник переводов Немцова, но здесь ряд выбранных им вариантов таки дал мне немножко подсказок. Тем не менее, поняла, что если рискну на еще один заход (а что-то внутри подсказывает, что рано или поздно рискну, как минимум "Радуга" и "Лот49" у меня в списках давно уже) - то все же буду штурмовать оригинал. Иногда в нем слои мне разобрать немножко проще. Ну и сайт с вики по Пинчону в закладки сохранила, разумеется.
Что же до сюжета - ну это точно не про Пинчона. Здесь у нас знатная постмодернистская каша на рубежах межвоенных времен - немножко шпионажа, немножко бродилок, немножко квестов, много алкоголя, секса, кровищи и вообще декаданс. И некая(ое) V в качестве разыскиваемого Грааля, мелькающая(е) меж времен.

Первое знакомство с живым классиком американской литературы, представителем постмодерна. Ну, что сказать? Это ФЕЕРИЯ.
В романе переплетаются сюжетные нити: вы «заныриваете» в 1955 году в Норфолке штата Вирджиния, а «плаваете» по временным каналам с 18-- /какого-то/ по разным точкам земного шара, спускаетесь в канализацию Нуэво-Йорка и катакомбы Мальты.
Главных героев несколько и в какой-то момент начинаешь понимать, что один герой действует в разных лицах разных времен и географических положений /мне пришлось писать всех на лист и стрелками соединять по связям, вышло что-то невообразимое/. Суть романа в том, чтобы найти некую таинственную V. При этом так и не понятно, что же это такое – человек или место. Были такие отец и сын Шаблоны /в переводе Немцова/, которые этим и занимались. V. на нас выпрыгивает главной улицей, баром «V.-нота», Валеттой /Мальта/, мадам Виолой, крысихой Вероникой, Викторией Рен.
Бенни Профан, бывший матрос, бывший дорожный рабочий, пользуется популярностью у женщин, переживает разные приключения, знакомится с Цельной Больной Шайкой, ворует Венеру Боттичели и путешествуя по Нуэво-Йорку знакомит нас с ватагой невероятных личностей. По страницам то и дело мелькают шпионы, матросы и военные, совершая любовные и военные подвиги. Может идея романа была в чём-то другом, но я явно ощутила антивоенный настрой. Автор приводит примеры завоеваний немцами не только африканских колоний /очень бесчеловечное обращение с коренными народами/, но и, как я поняла, во Вторую мировую европейских стран. Интриги, погони, драки – всё смешалось на страницах романа. Но это было захватывающе. Автор так мастерски владеет словом, что просто покорил меня и сделал своей поклонницей. Читать Пинчона – сделать дальний прыжок из зоны читательского комфорта.
«Ты знаешь, о какой улице я говорю, дитя. Это улица ХХ века, на сьем дальнем конце или повороте – надеемся мы – будет какое-то ощущение дома или надёжности. Но никаких гарантий. Улица, на которую нас высадили не с того конца, а зачем, известно лишь тем агентам, которые это сделали. Но по этой улице мы должны идти».

⠀
Не каждому будет под силу охватить роман загадочного и скрывающегося от мира американского писателя ТОМАСА ПИНЧОНА «V.» (перевод М. Немцова, Эксмо, 2014), да и любой читающий будет всю дорогу задаваться вопросом "а что же здесь такое происходит?". Нелинейное повествование, говорящие имена-фамилии, десятки героев, которые множатся с каждой страницей, вклинивающиеся лирические и технические отступления, воспоминания/дневники... и постоянно ощущение прыжка в пустоту. Повторно прочитал роман спустя ровно пять лет и теперь могу сказать, что это действительно хорошая тренировка для ума, яркий образчик постмодернистского гипертекста, игры слов, смыслов, где герои сменяют маски как в театре, где прошлое влияет на настоящее, где мужчины и женщины оказываются посреди обстоятельств, предметов, хаоса событий, неминуемо меняющих их реальность.
⠀

⠀

⠀
События развиваются от конца XIX в. до 1956 г., при этом события перемешаны, читатель оказывается то с "Цельной Больной Шайкой" в 50-е годы в Нью-Йорке, то следит за разными шпионскими и любовными, трагическими и комическими событиями, происходящими в разных концах света. Есть служивый военно-морского флота Бенни Профан, шлемиль и йо-йошный парень, эдакий "перекати-поле", который колесит по восточному побережью США и оседает в Нью-Йорке, ловит аллигаторов в подземных водах и попадает в Больную Шайку. Есть Херберт Шаблон, который расследует прошлое своего отца Сидни, находит упоминания отца в разных рассказах и документах, где всплывает эта самая "V" (вначале рассказа это Виктория Рен, дочь члена английского парламента, потом Вероника Мангонезе? Вера Меровинг? она же парижская В.?, она же "Дурной Пастырь" в исповеди Фаусто Майистрала?).
⠀
Условно можно обозначить две параллели в романе: кризис Британской империи рубежа веков и кризис США 50-х (Холодная война, Суэцкий кризис, Корейская война, маккартизм, права за борьбу чернокожих и т. д.). При этом шокирует часть о геноциде гереро и нама в Южной Африке и восстании в 1904-ом, которое подавлял генерал Лотар фон Тротта, про фашиста Вайсманна и ферму немецких экспатриантов Фоппля (кстати, запомним имя инженера Курта Монтаугена, похоже, с ним ещё предстоит встретиться в "Радуге тяготения"). Трогает история про танцовщицу Мелани, про Париж 1913 года, где русские постановщик и композитор ставят балет «Похищение дев-китаянок», а в Мелани влюбляется некая V., превращая девочку в некий fetiche.
⠀
Отрывки про друзей, живущих в Нью-Йорке, про подруг Рахиль, Эсфирь и Паолу, про друзей "Цельной Больной Шайки", про их художественные и музыкальные эксперименты, хождения в бары и на концерты, тусовки и любовные коллизии... — эта часть словно скрепляет весь сюжет, наполняет юмором, придаёт азарта и энергии роману (много нецензурной лексики, сексуальных сцен и всяких непонятных словечек, которыми переводчик Макс Немцов и так грешит).
⠀
Собрать все сюжетные линии воедино здесь в конце концов с трудом, но удастся, хотя и окажется сложным ответить на несколько вопросов — как про загадочную "V", так и про непонятные "сферики", которые "улавливает" на свои приборы учёный Курт в Юго-Западной Африке, так и про загадочную землю "Вайссу", знаки которой находит Хью Годольфин во время экспедиции в Антарктику...
⠀
Роман ставит множество этических и философских вопросов, отсылает к мировой литературе и культуре, и для меня это действительно непревзойдённый мастерский текст, который написал тогда ещё 25-летний Томас Пинчон. Браво! Буду читать дальше его книги.
⠀
⠀ ЦИТАТЫ
⠀
об интриге:

⠀
про декаданс:

⠀
про женщин:

⠀
совет на жизнь:

⠀
об объективной реальности:

⠀
о смысле истории

⠀
об основании Нью-Йорка:

Бенни Профейн приезжает в Нью-Йорк, где проживает свои лучшие (или худшие - это как посмотреть) дни Напрочь Больная Команда. К ней прибился старомодный англичанин Стенсил, посвятивший всю жизнь поискам таинственной V.

Говорили мне, что это сложная книга, а я не верила. Как оказалось, зря. Дело даже не в том, что в книге много персонажей и повествование скачет от одного к другому, и не в том, что время и место скачут не хуже. В конце концов, любителей фэнтези такими вещами не удивить. Проблема заключается в тексте: постоянно ловишь себя на том, что десять раз перечитываешь одно и то же и всё равно ничего не понимаешь. Смысл ускользает, как пресловутая V. Честно говоря, это сильно бьёт по самооценке.

Тем не менее, вот что мне в этой книге нравится.

Поиски V вовлекают нас в колониальные конфликты в Африке и события Второй мировой войны на Мальте (которые тоже некоторым образом связаны с колониализмом). Это не только интересно — я мало читала на эту тему раньше, но и отражает главную для меня мысль книги: насилие — это плохо, как бы его ни называли. Возможно, после всего случившегося у мира уже нет шансов на спасение.

Кроме того, мне нравится Напрочь Больная Команда. Не равнодушна я к битникам, что уж там. Странно слышать от Рейчел, что их действия фальшивы. Как мне кажется, это не искусственность и даже не бестолковость, а желание разработать новый смысл, пусть через повторения, бессознательное или абсурд. По крайней мере, они никому не причиняют вреда, кроме себя.

Но больше всех я люблю Бенни Профейна. Этот парень так же искренен, как герой Керуака, и так же ненавидит всё бездушное, как персонажи Сэлинджера. Его неосознанные поиски души показались мне самыми искренними в книге.

И конечно, неожиданный киберпанк доставляет некоторое удовольствие.

В общем, если хотите поискать в себе V или анти V (кто знает, что это такое), то этот опыт будет любопытным.