Даниэль Штайн,переводчик

То и дело мне самые разнообразные люди приносят книжки про евреев. И говорят с каким-то нелепым, скажем вежливо, убеждением: «Вот! Тебе будет интересно! Ты же еврейка!» И глядят с гордостью, напоминая мне волка из чудного советского мультика. Того самого, который телёнка воспитывал. Книжку ему принёс. На, мол, почитай, про тебя написано: «МУ-МУ»( «Муму» И. Тургенев )
Улицкая мне не понравилась. Уж слишком она душераздирающая, господа!
Книга состоит из писем детей Холокоста жертвам Холокоста и наоборот, их родителей, друзей и знакомых, живущих сегодня уже в Израиле, но по тем или иным причинам исповедующим католичество. Присутствуют: озлобленная коммунистка, под старость принявшая христианство, еврей, прикинувшийся поляком и работавший в гестапо, чтобы сообщать жителям гетто, когда конкретно их придут убивать, семья репатриантов, живущих в брошенной арабской деревне, их застреленный ребёнок, взрыв храма, пара соблюдающих целибат супругов, приследуемых сатаной. Последнее звучит забавно, однако таковым не является.
И всех подвергают гонениям, физически истребляют, насилуют, допрашивают в органах, лишают законных прав. Но через все испытания проносят герои свою веру, душевное благородство и своё еврейство. Да, это чрезвычайно важный момент для всех персонажей! Они рождены еврейской матерью и считают себя евреями, значит, теоретически попадают под «Закон о возвращении». Однако исповедывают христианство. После того, как товарищи подали в Верховный Суд своё требование признать их право жить в Израиле и вместо прочерка в графе национальность вписать «еврей», появилась поправка к закону.
Теперь репатриация запрещёна тем, кто исповедует иную религию, не иудаизм.
Вот откуда пошла эта ерунда с вероисповеданием! Помню, как меня в Сохнуте, организации, финансирующей въезд, спрашивали о том, во что я верю. Я удивилась. Понятия не имею, говорю. Не могла же я сказать, что верю в рационально мыслящего человека! Записали «иудейское», пропустили.
Словом, польза по факту всё-таки была от прочтения этой книги. Ответила мне на забытый 26 дет назад вопрос.
Стиль всех писем героев друг другу показался чрезвычайно однообразным, давление на мою слёзную железу — прямо-таки до неприличия интенсивным. Плачу я охотно и часто, даже от зайки, которому Айболит пришил новые ножки, но от этого текста похлюпать носом потребности не возникло. Много странных лишних брошенных тем: гомосексуализм сына героини, например.
Наверное, подаю повод многим знакомым раздражённо пожать плечами: как можно не сопереживать своим? Я сопереживаю — людям, населению Земли, пострадавшим друг от друга тогда, в годы войны, и продолжающим ненавидеть сегодня. Всем жертвам расизма, нацизма и прочего хамства. И, спасибо, обойдусь без «Муму».

Что можно написать о вечности? О том, что нас ждет рано или поздно с первым земным вздохом?
Можно ли написать о мире людей так, чтобы хотелось и дальше жить, несмотря на все проблемы и трудности? Теперь я понимаю, что Людмиле Улицкой это удалось.

Страх смерти не имеет только тот, кто не знает еще о том, что она есть. Тот же, кто хоть раз столкнулся со смертью, никогда не сможет сказать: "Я не боюсь". И как трудно сохранить в себе человека в тот миг, когда тебя ставят перед выбором: твоя жизнь в обмен на жизнь другого.

Мне очень нравятся стихи Иосифа Бродского:

Не до смерти ли, нет,
Мы ее не найдем, не находим.
От рожденья на свет
Ежедневно куда-то уходим,
Словно кто-то вдали
В новостройках прекрасно играет.
Разбегаемся все.
Только смерть нас одна собирает.
Значит, нету разлук.
Существует громадная встреча.
Значит, кто-то нас вдруг
В темноте обнимает за плечи…

Думаю, что именно эти строки очень хорошо подходят к книге. Да, сейчас нет войны, нет особой угрозы для жизни. Но, прежде чем стремиться к каким-то заоблачным высотам, прежде чем говорить о любви ко всему миру, надо попытаться полюбить своего ближнего: того, кто громко топает над твоей головой, того, кто издевается над тобой и весело качаясь посылает подальше. Как это трудно, порой - просто нереально. Как хорошо, когда есть на свете люди, живущие вопреки инстинкту самосохранения и любви к себе. Возможно, поэтому мы еще остаемся людьми...

С религией у меня отношения очень простые: я не трогаю её, она не трогает меня. В детстве, правда, несколько раз перечитывала детскую Библию (интересные сказочки, чо уж там), знала наизусть "Отче наш" и каждый вечер молилась с бабушкой перед иконой, но классе в третьем как отрезало. То ли старший брат повлиял, то ли просто надоело, сейчас и не вспомню. С тех пор книги на околорелигиозные темы мне редко бывают интересны, разве что если дают какой-то новый, свежий взгляд на привычные вещи. Отчасти в книге Улицкой присутствует этот самый взгляд, но на тему самоопределения евреев, жизни евреев, истории евреев и просто евреев две недели назад я как раз дочитала «Вот я» Джонатана Сафрана Фоера , а взгляд на раннее христианство несколько под другим углом мне, как ни странно, дало «Евангелие от Шмяка» Кристофера Мура пару лет назад. Звучит, конечно, странно, но идеи главного-заглавного героя, Даниэля Штайна, мне показались отчасти перекликающимися с далёкой от исторической действительности, зато местами смешной, книгой Мура.

В моём отсутствии интереса к религиям есть свои минусы - я совсем не знаю истории, которая за всем этим стоит. Может только в общих чертах. Поэтому когда начинают углубляться в рассуждения, я быстро теряю нить. Но гуглить и разбираться всё ещё совершенно не хочется.

Взялась я за "Даниэля Штайна" только по одной причине - чтобы обсудить в одном из двух книжных клубов, в которые я хожу. В последние несколько месяцев впервые года так с 2016 я наконец-то снова могу читать, как раньше, и писать отзывы, поэтому во всех книжных клубах, в которых успеваю, стараюсь поучаствовать и пообсуждать, это интересно и помогает как-то систематизировать и расширить свои мысли по поводу прочитанного. Даже если тема мне не совсем интересна. Как это и случилось с "Даниэлем Штайном".

Получилось неоднозначно. В книге мне больше всего понравились истории про людей: Эву, Хильду и самого Даниэля, которая написана с реального человека, Освальда Руфайзена. Особенно интересным видится мне последнее. Пишут, что история жизни настоящего отца Даниэля во многом мифологизирована, не только в романе Улицкой. А хотелось бы знать, где правда, где вымысел. Например, насколько правдива описанная в книге встреча с Папой Римским Иоанном Павлом II. Трудно понять.

В клубе кто-то заметил, что книга написана в стилистике жития святых: разрозненные отрывки чужих жизней в виде писем, дневников, кассетных записей разговоров, прямо или косвенно имеющих отношение к Даниэлю. Трудно понять, что из этого правда, ещё и потому что слишком уж ровным, одинаковым стилем написаны эти кусочки, как будто писал их один человек. То есть, понятно, что один, но слишком уж это очевидно, совершенно нет ощущения обещанной полифоничности. И это огромный минус.

Много мыслей было также по поводу самого Даниэля, каким он показан в книге. Кем бы он стал, если бы его жизнь сложилась немного иначе. Как мне кажется, он всю жизнь плыл по течению, и так совпало, что сочетание его внутренних качеств и внешних обстоятельств привело к тому, что мы читали и обсуждали эту книгу. По крайней мере, хочется верить, что отец Даниэль действительно был хотя бы отчасти таким самоотверженным, добрым и светлым человеком, как это описано в книге.

Пару финальных приёмов, вроде стукачества священников друг на друга и какого-то еврейского проклятия в самом конце, видятся мне довольно пошлыми. Плюс ещё капелька личной неприязни к Улицкой за "Белоруссию" и мелькнувшее пару раз высказывание, что белорусы - затюканный народ и нас хлебом не корми, дай заложить еврея. Отвратительно.

1. Религия.
Религии много, религия здесь во всём. Вера: разная - церковная, вольнодумная, "удобная". Вставки про историю религий - ничего, а вот толкование библейских мифов уже на действительно этим интересующегося.

Молитвенная горячка Терезы вызвала даже чувство слабой зависти — атеисту такого не испытать.

Вера главного героя - искренняя, незастоявшаяся и не воняющая переплавленными по сотне раз церковными свечками. Такая вера мне нравится, против такой мне нечего сказать.

2. Евреи.
А вот про евреев, если выделить в сухом остатке - мало. Да, как ни удивительно. Т.е., конечно, постоянный лейтмотив - Израиль, евреи, ghost-ghost-holocaust, но как-то без истерики, без дешёвого надрыва. Как, впрочем, и вся книга.

Все герои книги говорят примерно в одном стиле - как будто Улицкая особенно и не пыталась разнообразить их лексикон. Её вставки автора про то, как она устала и сходит с ума от написания романа дают представление о том, какая работа проделана, но почему-то на остальной текст это накидывает некую вуаль вымученности.

Главный герой ироничен к окружающим и, главное, к себе. При том, что находчив, смел и мудр. В общем, быть героем книги мужик вполне достоен.

Тяжело мне далось чтение данного произведения. И не потому что повествование здесь не линейное, а обрывочное и на первый взгляд хаотичное. А потому что я очень далека от темы религии и меня многие подробности просто утомляли, увы.

Роман-коллаж из воспоминаний, писем, записей кассет о разных сложных периодах жизни людей, но в центре повествования – Даниэль Штайн, которого смело можно назвать героем за поступки, которые он совершил.

У Штайна есть реальный прототип Освальд Руфайзен, который спас во время второй мировой войны более 200 евреев из гетто, но всю жизнь он сожалел о том, что не смог спасти оставшихся там, которых расстреляли. Он сменил вероисповедание за что многие его просто не поняли. Но он менял свою жизнь потому что чувствовал в этом потребность. И менял жизни людей, которые с ним соприкасались.

Но мне понравились письма людей, пусть и совсем мне чужих, многих уже нет в этом мире. Я вообще испытываю слабость к романам в письмах, есть в них какое-то манящее очарование и жизнь.

Третий прочитанный роман Людмилы Улицкой в копилку, следующий хочу прочитать «Медея и ее дети».

Никто не спросит у нас, что мы думали о природе Божественного. Но спросят: что вы делали? Накормили ли голодного? Помогли ли бедствующему?

В этой книге я совершенно не нашла ту Улицкую, которую успела полюбить. Где привычная неспешность, камерность, задушевность повествования, где её странные, чтоб не сказать дурковатые, но такие жизненные герои? Эта история мечется по миру и во времени, обрушивая на читателя пласты истории, перескакивая через свои запутанные нити, сталкиваясь сама с собой и себя же не узнавая... Читать было тяжело, местами просто невыносимо, и к концу книги я поняла, что положительное и отрицательное в ней для меня совершенно уравновесилось, перекоса не ощущается - поэтому оценка именно нейтральная.
О хорошем. Самое лучшее в романе - это, разумеется, сам Даниэль Штайн. Эпиграф к отзыву - как раз про него. Он священник, но всю свою долгую жизнь служит не Богу, а людям. Он еврей, но ему всё равно, какой национальности те, кому он помогает в беде - ибо все они Божьи дети, даже если не верят в Него. Добро, которому он учит - не только словесное, оно живое и деятельное. В войну он спасал от уничтожения евреев, после войны - востанавливал и строил храм, создал свою общину на границе Израиля и Палестины. Он крестит тех, кого крестить нельзя, отпевает и хоронит тех, кого нигде не принимают, даёт кров и работу нуждающимся, помогает устроить на операцию тяжелобольного ребёнка, успокаивает и лечит словом мятущиеся души... Он даже литургию ведёт по-своему, а не так, как положено - но разве это так уж важно? Замечательный образ, чем-то напомнивший мне два любимых персонажа - отца Брауна и сельского ветеринара Джеймса Хэрриота.
О плохом. Ещё раз оговорюсь - плохом лично для меня. Совершенно невыносимым был весь этот религиозный бред (включая коммунистический, плавно в него перетекший), которого там чуть не полкниги.

...Всю жизнь я об этом думаю: почему мир полон непонимания? На всех уровнях!

Да какое уж там понимание! Сплошная ненависть, нетерпимость, догмы, неприятие малейшего инакомыслия. Причем независимо от того, как именно называется религия, коих на многострадальной земле Израиля сталкивается тьма-тьмущая. Наверное, хорошо, что у веры отца Даниэля нет названия (хотя официально это католичество), может, потому она полна добра, а не злобы. А всё остальное... выглядит просто как паноптикум. Пламенная несгибаемая коммунистка, перед смертью вдруг принявшая крещение. Девочка из католического приюта, которую не допустили к конфирмации, потому что у неё, нищей, не было белого платья. Знаете, мне это так остро напомнило один момент, когда нас, 14-летних, принимали в комсомол, и мою одноклассницу прогнали, так как она пришла на собрание в валенках...
Люди приезжают в Израиль из стран бывшего соцлагеря вполне нормальными и меняются на религиозной почве до неузнаваемости

...Здешние психиатры ввели новый термин — «Иерусалимский синдром». Это безумие на религиозной почве.

Еврей, эмигрировавший из Москвы в поисках лучшей жизни, превращается в фанатика веры, отказывается от всех родственников и устраивает бойню в мечети. Православный священник из Прибалтики, на почве опять же "веры", порывает всякие отношения с Даниэлем, которому обязан и работой и личным счастьем, превращается в семейного тирана и запрещает жене переписку с дорогим ей человеком. Старец в недоступной горной пещере в гордом одиночестве основывает Истинную Церковь Христа и объявляет себя её епископом...
Ужасно. Непонятно. Безумно тяжело. Хочется забыть это всё и никогда не вспоминать.

Честно пыталась прочитать книгу,но дальше 150 стр. дело не пошло.скучно,нудно и все в этом роде.
а вообще не понравилось огромное количество религиозных размышлений,я как верующий человек (православная христианка) не могу читать размышления Даниэля Штайна о том как бы объединить религии,и служить службы вместе с представителями других религий.Это бред,так нельзя делать.у каждой религии свои правила и законы,и их никак нельзя объединять.

И какое счастье что я эту книгу взяла на время почитать у знакомой,и не потратила на нее 300 р.

если сравнивать Рубину и Улицкую-то у Рубиной и язык легче,и книги интереснее.
Но это конечно только мое ИМХО и я его никому не навязываю)

Не так уж и много я читала у Людмилы Улицкой, чтобы понять, насколько эта книга в ее стиле или напротив, написана значительно хуже. «Сонечка», короткий рассказ, принесший Улицкой чуть ли не мировую известность, и «Казус Кукоцкого» , полюбившийся мне с первой страницы, вот и всё, что я читала у лауреата «Русского Букера»,  «Большой книги», Премии Симоны де Бовуар (о!) и многих других. Я была знакома с длинным списком регалий Улицкой, я читала несколько критических статей о «Даниэле Штайне», я узнала, что в свое время эта книга вызвала бурные обсуждения в СМИ, что писательнице она далась потом и кровью, что эта книга не простое художественное произведение, а текст, стоящий на стыке философии, социологии, литературы и культурологии. И истории, конечно, истории. Это спрессованные в 500 страниц воспоминания о Второй Мировой войне, холокосте, погромах, бесчинствах советской власти, истории Израиля, это биографии живых и мертвых, реально существующих и вымышленных героев. История сквозь призму живого человека. Итак, я подготовилась к чтению этого романа, и думала, что при таких условиях фиаско невозможно. Но всего этого оказалось мало и книга оказалась для меня чужой и пресной. Почему? Попробую объяснить.

Калейдоскоп источников и героев, непоследовательная смена времен и стран, газетные вырезки, фотографии, аудиозаписи, докладные записки, и конечно, письма, дневники, воспоминания. Сама по себе эта форма безмерно интересна. Каждый раз, читая год и имя очередного героя романа, я мысленно переносилась в нужный временной отрезок, и готовилась облачиться в чужие одежды нового героя, с его неповторимым образом мыслей, голосом, внешностью, характером. И каждый раз, менялись только даты и географическое положение. Я чувствовала себя неудачницей, которая неспособна почувствовать уникальность нового персонажа. Но оказалось, что дело не во мне. Все до единого герои этой книги, мужчины и женщины, выглядят и думают одинаково. Да, в их уста вложены разные слова, но сути это не меняет. Написано это каждый раз до боли знакомо, те же обороты, практически те же словосочетания, тот же внутренний ритм текста. Мне казалось, я стою в центре зеркальной комнаты, и меня окружают тысячи отражений одного человека – Людмилы Улицкой.

Если вы читаете этот журнал давно, то, наверное, знаете мою иррациональную, необъяснимую любовь к еврейской культуре. Я до безумия люблю еврейскую прозу, мне невероятно интересен еврейский менталитет, я уважаю и восхищаюсь этим народом. И только после «Вопроса Финклера» я перестала кричать об этом на каждом углу, т.к. поняла, что это выглядит со стороны по-детски наивно и глупо. Именно поэтому, «Даниэль Штайн» просто обязан был мне понравится. В нем так много интересных мыслей об истории и культуре евреев! «Ядро еврейского самосознания – полировка мозгов как содержание жизни, постоянная работа по развитию мышления». «Евреи – одержимый народ». Рассуждения о евреях атеистах, евреях христианах, советских и польских, американских и литовских евреях. О специфике изобразительного искусства у евреев, исключительность самосознания. Если бы я не читала книгу, а прочла лишь только этот короткий перечень тем романа, я бы уже жадно вчитывалась в каждую строчку. И поразительно то, что, несмотря на архи интересные лично для меня темы, эта книга оказалась разочарованием. И тут мне даже трудно объяснить, в чем именно дело. Отсутствие эмоций автора, беспристрастность, попытка объективно изложить историю? Я не знаю. Но мне не понравилось многое, слишком многое.… Почти всё в еврейском вопросе романа. Я решила, что лучше почитаю на эту тему Феликса Канделя (его внушительный труд об истории евреев ждет своего часа на моей книжной полке), чем буду насильно вчитываться в этот текст. Поэтому некоторые суждения брата Даниэля в конце книги я уже благополучно пропускала. Мне даже не было интересно, о чем они.

  Мне и в самом деле трудно назвать конкретные причины, чем плоха эта книга, почему мне она скорее не понравилась, чем понравилась. Почему я была равнодушна к судьбе многих героев, и почему я не смогу посоветовать ее тем, кто еще не читал Улицкую. Первую половину книги я читала еще с некоторым увлечением, хоть и медленно, а потом и вовсе потеряла интерес, дочитывала уже только потому что «это же роман, за который автор получила премию «Большая книга». Это же та самая книга, из-за которой было столько шумихи в прессе 2006-2007 гг., это же событие, это Штайн, в конце концов! Но то, что я дочитала, не прибавило и не убавило в моей жизни ничего. И, пожалуй, это даже странно. Какой-то след ведь должен быть. Но его нет.

Холодная поверхность зеркала. Чужие лики за стеклом. Я закрываю эту дверь. Не моё.