Собрание сочинений в 30 томах. Том 4. Архипелаг ГУЛАГ. Части I-II

Читаю. Представляю. Сопереживаю. Чувствую. Страшно. Бессилие.

И одна только мысль - это же не прошлое. Частичное проявление системы осталось и сейчас. Для искоренения Архипелага, нужно переосмысление. Нужна смена поколения. Нужна сила людей. Нужна смена политического курса и отношения к простым людям. Да кто же это будет делать?

Солженицын провел большую работу. Мне всегда казалось, что его "Гулаг" про личный опыт, частично так и есть, но автор добавил элементы научного исследования и журналистики. И в этом большая сила Гулага - в книге есть переживания людей, которых стерли и кости свалены в кучу истории. А еще тысячи тысяч историй стерты, их как и не было.

Пропуская, через себя события книги, понимаю - я слишком много говорю, слишком много ошибаюсь, слишком слаб и малодушен. Но как же сладко было ощущение свободы - прогулка 200 метров без конвоя, когда выпрямляется спина. Это пьяное чувство и одно из самых лучших переживаний в жизни. У меня также было после армии, но я всегда помню свое "лишение свободы" перемещаться, думать и быть самостоятельным.

А еще я совершенно понял и согласен с концептом не иметь ничего ценного, кроме внутреннего содеражания. Только это ценно. Солженицын написал об этом так: "То имей, что можно всегда пронести с собой: знай языки, знай страны, знай людей. Пусть будет путевым мешком твоим -твоя память. Запоминай! запоминай! Только эти горькие семена, может быть, когда-нибудь и тронуться в рост.
Оглянись - вокруг тебя люди. Может быть, одного из них ты будешь всю жизнь потом вспоминать и локти кусать, что не расспросил. И меньше говори - больше услышишь."

Прочла "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына еще в прошлом году. Но про мысли - не писала. Не писалось как-то. Будто боялась? Думала, что надо написать много - а могла написать мало.
Недавно приснился страшный сон. Заставил ещё раз задуматься и - написать. Хотя и сейчас думаю: напишу слишком мало.
Сначала об "Архипелаге", а уж потом - о сне.
Не помню, какие избранные главы произведения входят в школьную программу, но уже не понимаю - почему именно эти, а не другие.
После прочтения книги невозможно не посмотреть на мир иначе, особенно если не очень глубоко знаком с репрессиями в истории своей страны.
Там описаны вещи, от которых волосы на голове встают дыбом и которые - исторический факт.
Вот факты, которые поразили меня. Барабанную дробь в виде многоточий опускаю, ибо так и оглохнуть недолго.

Расстреливать начали с прихода большевиков к власти.
Вот что писал Ленин наркому юстиции Курскому:

И подпись - "с коммунистическим приветом, Ленин". Вот, оказывается, каков он, коммунистический привет.
Статья 58 пункт 6 УК - СВПШ: связи, ведущие к подозрению в шпионаже. Другие "литерные" статьи: Вынашивание антисоветских настроений (ВАС), контрреволюционное мышление (КРМ).
В 1924 году расстрел был назван "высшей мерой социальной защиты".
Участники войны, побывавшие в плену, при возвращении автоматически попадали в фильтрационные пункты, затем - в лагеря; вернувшиеся эмигранты - также.
Среди охранников на Соловках и в др. лагерях были и белогвардейцы (спрашивается, почему бы и нет, но - поразило).
Горький был на Соловках в 1929 году. Писал, что зря Соловками пугают, ведь там зеки замечательно живут и исправляются (и этот Горький, который рыдал над каждым произведением, которое ему читали).
Обвиняли за "омертвление капиталов" - за то, что вгоняли эти самые капиталы в дорогостоящие и долгие постройки.
С 1926 года детей сажали с 12 лет, по политической статье - без возрастных ограничений. Солженицын рассказывает случай, когда посадили шестилетнего мальчика, когда детей посадили за то, что они украли яблоки с соседской яблони.
Как везли в лагеря. Например, до 36 человек в купе в таких условиях: "Несколько суток он висел в купе между людьми, ногами не касаясь пола. Потом стали умирать - их вынимали из-под ног (правда, не сразу, на вторые сутки)".
Когда забирали всю семью, членов её раскидывали по разным лагерям, детей отправляли в разные детдома - намеренно.
Станция метро Войковская назвала по фамилии руководителя убийц Царской семьи.
В Вольфсбурге был английский концлагерь.

• На вопрос о "власовцах" нельзя ответить категорично и только отрицательно.

  Книгу нужно, обязательно читать, чтобы свести к минимуму возможность повторения.

  А теперь — сон.

Написать рецензию по труду А.И.Солженицина "Архипелаг ГУЛАГ" не менее сложно, чем его прочесть. Книга оказала на меня сильное впечатление, поэтому и рецензия будет в том числе и о личном.

Монументальный труд, освящающий ужасные, во многом замалчивающиеся\неизвестные (в широкой массе) события, написанный человеком с тяжёлой судьбой. В школьной и университетской программе о событиях тех лет подаётся почти вскользь, и в ином, менее драматичном, ключе, от чего и отношение к тем временам и вершителям судеб тех лет иное. Если можно это отношение как-то описать, то оно излагается на базе, наверное, пост-хрущевского периода, в следующем виде (упрощаю) - "да, Сталин и Ко репрессировали людей, виноваты в массовых казнях, переселениях народов, бедствиях людей, но благодаря им мы выиграли войну, построили мощную промышленность, превратили СССР из изгоя, в страну с мировым значением". Честь и слава им, вершителям судеб? Или какую цену люди за это заплатили? О цене говорить не будем или все-же скажем? Отсюда, от этих вопросов, разных взглядов на одни те-же вещи, события, книга и вызывает у людей два разных, поляризованных мнения и склоку в обсуждениях.

Если говорить про себя, то прочитав эту книгу (полное издание, а не сокращённый вариант), я изменил свой взгляд на историю тех лет, убедился в своём видении людей и мотивации их поступков. Наверное, если бы я встретился с этой книгой в юности и каким-то чудом её тогда прочёл (в том возрасте такие книжные испытания сложно преодолеть), то наверняка бы отрицал написанное или защищал известных мне исторических личностей, объясняя все обидой осужденного человека на власть и существующую тогда систему. Но в зрелом возрасте, отслужив в армии ("тюремный порядки на минималках" - армейский режим\порядок/уклад вообще трудно различить с тюремным), неоднократно встретившись во взрослой жизни с людским лицемерием, жаждой наживы, враньем, интригами и безразличием к судьбам окружающим ("своя рубашка ближе к телу"), жизненного опыта моих знакомых. У меня не возникло и оснований думать, кроме здравого критического взгляда, указанного мною ниже, что описанные Солженициным события - это выдумка и они не имели место быть.

Книга сложная во всех смыслах (по содержанию, по стилю написания, по проникнутой в ней идее), читать её было не менее тяжело. Стиль изложения свойственный Александру Исаевичу сформировался, на мой взгляд, в результате пережитых им событий, которые он приводит в книге. То, как ему приходилось многое держать в голове, ежедневно пересказывать, использовать четки для лучшего ориентирования притворяясь верующим, вести диалог с самим с собой. Прятать свои труды от посторонних в земле. Многие годы никому не показывая и даже не обсуждая их. Отсюда и постоянное, если можно так выразиться, "хождение по кругу" в изложении материала (что явно вызывает праведное негодование у читателя), несмотря на структуризацию в повествовании ввиде томов, книг и глав.

Во многих местах, где описываются зверства и жестокости над людьми, звучит словно гонг! в голове от осознания того, что это не фантастический вымысел из "бульварного чтива". Да, возможно, в некоторых местах события описываются на основе слухов и небылиц, в чем-то приукрашены для большей острастки либо изложены на основе доступной на то время информации. Но основная канва сюжета говорит о ужасных событиях, который были. Нельзя отрицать миллионы жертв репрессий (места массовых захоронений казненых людей тому подтверждения), миллионов людей прошедших через лагеря за надуманные преступления либо наказания не соответвующие составу преступления. Кстати, именно здесь, я пришёл к мысли - что именно поэтому многие воровские  суеверия и жаргон вошли в наш современный обиход.

Буду ли я рекомендовать эту книгу к прочтению? Однозначно. Хотя бы сокращённый вариант. Буду ли я её перечитывать? Навряд ли. Проведу ещё одну аналогию с собственным армейским опытом. Эта книга как служба в армии - тяжелая, много одинаковых\схожих моментов, читать её мучительно и долго, но она обогатит важным жизненным опытом (взаимоотношения людей, их мотивация и поступки в сложных ситуациях), "снимая розовые очки" с окружающего мира, мира людей. Но заново пережить этот опыт - желания абсолютно нет. Но некоторым особам было бы полезно.

Лично мне, во время прочтения, захотелось ещё больше узнать о межвоенном историческом периоде СССР. Исторических личностях того времени. За что отдельное спасибо "Архипелагу".

4,5 из 5. Минус 0,5 балла за тяжёлый стиль изложения. Но она все равно входит в мой список "Лучших прочитанных мною книг".

Я пыталась прочитать эту книгу 3 или 4 раза, но всё время бросала. Причём я не могу сказать, что меня что-то смущало или не нравилось, или не было интереса. Я начала ловить себя на мысли, что мне очень тяжело её читать — на физическом уровне. Каждый раз берёшь книгу не для того, чтобы отдохнуть, почитать и расслабиться, а совсем наоборот — напрячься, погрузиться. Чтение становилось работой. Всё пропускалось через эмоции. Бывали моменты, когда после прочтения 1–2 страниц хотелось отложить книгу — настолько эмоционально это было.

Я сама родилась и выросла в Норильске, городе, построенном заключёнными. Я внучка заключённого. Помню деревянный барак, стоящий в городе как памятник тем годам. Когда читаешь про условия, в которых жили люди, их быт, этапирование, сразу комок в горле встаёт.

Когда встречаешь людей, которые рассуждают на тему: «Сталин — герой», «Всё неоднозначно» или ещё хуже: «Время было такое, так поступать было необходимо, надо было страну поднимать». Злость берёт. Для меня всё однозначно: Сталин — зло. Нет оправданий и прощений зверствам. Сталин ничего, кроме ГУЛАГа, не создал, ничего не сделал, не победил. Всё, что создано, сделано советскими людьми. Это их победа, их нужно чествовать и восхвалять.

Ну что ж. Я закрыла последнюю страницу. Теперь объясните мне, глупой женщине, ЗА ЧТО добрая половина читателей Солженицына плюются от сего произведения? И почему, если все это - выдумка от начала и до конца, нет ей равнодушных?

Неужели эпопея о туземных жителях этого мрачного архипелага, который поглотил сотни и тысячи жизней, никого из хулителей не заставляет взглянуть на историю нашей страны с другого ракурса? Неужели даже на мгновение они не задумываются о том, что есть в этих бесконечных сотнях страниц своя доля истины?

Прочитать я хотела "Архипелаг" ещё в школе. Начала читать, не осилила - не понимала. Да и сейчас не могла читать, но дошла до конца. Я открыла книгу и ужаснулась, а потом заставила себя пройти этот путь вместе с автором, выслушать его и постараться понять.

Солженицын сломал меня. И даже если в этой книге всего лишь 10% правды, она все равно ужасна, но нужна. Я не готова обсуждать это произведение с кем-либо. И очень сомневаюсь, что когда-то смогу это сделать. Но я буду повторять, что эта книга нужна. Любить ее невозможно. Да и ненавидеть, мне думается, вы ее не сможете.
Но вы будете думать о ней, если, конечно, у вас хватит на это сил и смелости.

Хотя.. не читайте Солженицына. А то, не приведи Господь, он внезапно станет мэйнстримом.

Вероятно это одна из самых сложных книг для меня в эмоциональном плане.
Повторюсь, но без этого никак. История одного - трагедия, история миллионов - статистика...

Иногда чтение походило на ныряние, в какой-то момент давление ощущается всё сильнее, сердце работает как взбесившийся поршень, лёгкие уже готовы разорваться, и вот наконец ты выныриваешь на поверхность. Ликуешь - ДЫШУ, а следом концентрированная горечь от накатывающих воспоминаний...

Миллион вопросов без ответа. "Как же так?", "откуда такая покорность/ такой страх?"
Конечно Солженицын предвзят, но допустить, что можно так жестоко лгать, не могу. Не могу и всё тут. Как не могу понять, отчего мы русские такие мученики-жертвы при первой же возможности способные переквалифицироваться в уродских палачей. Нет, всё по отдельности понятно - механизмы треугольника жертва-преследователь-спасатель, история нашей страны и пр. Но всё равно не понимаю...

И вот что кольнуло. Где-то на середине 1го тома почувствовала необходимость принять и эти страницы истории моей страны. Это то, что и меня делает той, кто я есть. Как бы это не звучало.

Тон рассказчика как будто отстранённый, местами почти равнодушный, пропитанный едкой иронией. От него устаёшь. И проходит немного времени и понимаешь, что на самом деле тебя придавил груз прошлого, а тон, ну что тон, конечно голос автора пристрастен, да кто ж его осудит?

И только подумаю, что больше не смогу ни строчки прочесть, как автор обращается ко мне. Да, прямо ко мне. Слышу ли я грохот колёс? А хлюп воды? А вижу ли "доплатные, стёршиеся, размытые, измятые письма, но с чётким всплеском горя"?Закрываю глаза и слышу, и вижу.. И хочется пронзительной ТИ-ШИ-НЫ. А потом сразу, нет-нет! Хочется звуков и ароматов нормальной будничной жизни - может мычание коров, стук вёдер, аромат свежеиспечённого хлеба, цветущих деревьев, весёлые беззаботные голоса играющих детей...

Не так давно мне задали один вопрос: "Да зачем вообще нужна эта свобода слова?". Собственно, вот за этим нужна. Как только начинаются всякие "про это можете говорить, об этом лучше умолчать, а за это мы вас вообще посадим", нормальная жизнь заканчивается.

Но вот что мне лично категорически не понравилось в труде Солженицына, так это постоянный рефрен книги "да зачем же людей за религию сажали, они ведь просто верили и никого не трогали!". Угу, самые невиновные.

Солженицын упоминает, что в лагерях сидело много мусульман и рассказывает о таком случае: заведующий столовой бил зэков, несправедливо, без разбору. Ударил как-то одного мусульманина... Зарезали. Ну, тут даже и говорить нечего.

Другой случай: во время войны по вине шифровального отделения один полк не получил приказа об отступлении, и солдаты вынуждены были пойти в атаку. И пошли. А человек, которого послали спасти этот полк, боясь погибнуть, прижался к дереву и решил, что, если выживет, уйдёт с головой в религию. И ушёл. Полк так и не спас.

Я уж молчу о мелких случаях (о которых сам же Солженицын нам и рассказывает), в духе того, что некоторые особо буйнопомешаные верующие решили, что номера на арестантской одежде - печать Сатаны! И расписаться в получении казёных вещей не могли - договор о продаже души! Чушь? А Солженицын всё это чуть ли не с благоговением описывает. Невольно вспоминаются более современные истории, как фанатики в паспортах сатанинскую символику находят.

Одна женщина в книге так и вовсе на полном серьёзе выдаёт следующее:

И будет верить, что всему правительству после смерти суждено вечно гореть в аду... Но это ж мелочи, сами-то по себе верующие добрые и никому не причиняют вреда!

Несколько раз, кстати, в книге повторяется мысль, что женщины в основном цепляются за веру сильнее, чем мужчины. Если Солженицыну так хочется быть религиозным, пускай бы он своему полу это и приписывал.

Упоминает Солженицын мимоходом и о таком явлении, как инквизиция. Просуществовала она 7 веков - с XII по XIX. "Еретиков" сжигали сживьём под радостные выкрики толпы. В виде особой милости могли удушить перед сожжением. Церковь губила лучшие умы того времени и тормозила развитие науки.

Обычно при слове "инквизиция" приходит на ум в первую очередь Испания. Но можно вспомнить, к примеру, что происходило во время церковного раскола в России XVII века. Из-за того что часть людей отказалась креститься трёмя пальцами, а не двумя, их ссылали, сжигали в собственных домах вместе с детьми, а некоторые предпочитали убить себя сами. Убийство - грех? Самоубийство - грех? Да кого это волнует... И сам же Солженицын оговаривается, что в лагерях самоубийц было мало. Видимо, атеисты как-то больше жить хотели.

Если уж ругать и проклинать тех, кто давал сроки невиновным, кто устраивал жестокие казни, кто писал и кто принимал доносы, - так всех.

Книга, несомненно, очень важная и нужная – и как личный опыт, и как история страны, и как описание социального эксперимента. Тяжелая, страшная, вызывает и боль, и ужас, а у меня главной эмоцией было удивление: как?! Ну как такое могло случиться, как могла реализоваться настолько безумная уродливая система? И не где-то в глухом углу, а в большой стране, у всех на виду. Как бы это ни объясняли, какие бы теории ни строили, но рассказы тех, кто подобное пережил, всё равно ошеломляют.

Обстоятельства написания этой книги таковы, что у Солженицына не было возможности задумываться о художественном эффекте произведения в целом, он просто стремился высказаться, написать всё-всё-всё. Именно поэтому с литературной точки зрения книга не удалась. Автор сетует на недостаточную полноту, недостающие свидетельства, но проблема вовсе не в них. Во-первых, сама книга напоминает лоскутное одеяло. То полноценный обзор с цитатами, ссылками и анализом, то глубоко личные моменты. То исторические факты, то чья-то биография, а то вдруг яростная полемика с кем-то ещё пишущем на эту тему (а я даже не все имена из названных знаю, не то что их произведения). Где-то посередине ещё и ироническое эссе «Зэки как нация».

Но подобный «винегрет» - это ещё полбеды. Главная проблема, как мне кажется, в том, что автор, с болью рассказывая о пережитом, не может вовремя отойти и оставить читателя наедине с описанными событиями. Нет, надо на всё указать, надо пальцем ткнуть: «А в это время на свободе…» (да и так ведь в голове всё время контраст), «Представьте на её месте свою дочь!» (да ведь и так всё думаешь о себе и своих близких – а если бы с нами такое?!). И вот, «спасибо» автору, постепенно перестаёшь сочувствовать и начинаешь раздражаться. Этому способствуют и повторы (к примеру, несколько раз читателю подробно объясняют, насколько легче до революции жилось осуждённым), и попытки оправдания самых страшных поступков заключённых, и ни на чём толком не основанные размышления-рассуждения Солженицына «по поводу». Честно говоря, порой хотелось просто как-то отстранить автора: не мельтеши, дай самому прочувствовать, осознать.

Если б писалась эта книга спокойно, со всем сразу материалом под рукой, отстранённо – она могла бы получиться невероятно страшной и потрясающей. Но не стоит забывать, что это ведь по сути не художественное произведение – это крик, крик боли. Да, он не мелодичен и порой режет ухо. Но главное – чтобы его услышали, а не чтобы оценили красоту взятых нот. И Солженицын написал так, что не услышать невозможно. Это главное.

Открывая «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына, я сразу погрузилась в тёмные глубины истории, которые до сих пор отзываются болью. Это не просто книга — это крик о справедливости и память о миллионах людей, чьи судьбы были искалечены жестокой системой.

Солженицын мастерски передаёт атмосферу лагерей, где каждое мгновение жизни — это борьба за выживание. Его рассказы о людях, прошедших через невообразимые испытания, трогают до глубины души. Читаешь и чувствуешь, как холод лагерных бараков проникает в сердце. Каждый рассказ — это маленькая трагедия, которая заставляет задуматься о цене человеческой жизни и стойкости духа.

«Архипелаг ГУЛАГ» — это не только документальное свидетельство, но и философское осмысление зла. Солженицын показывает, как система, построенная на лжи и насилии, разлагает души людей, лишая их надежды и достоинства. Но в то же время он говорит о тех, кто не сломался, кто сохранил свою человечность вопреки всему. Эти истории вдохновляют и дают силы верить в лучшее.

Эти слова Солженицына становятся особенно значимыми, когда понимаешь, через что прошли герои его книги.

Каждая страница «Архипелага ГУЛАГ» — это вызов нашему пониманию истории и человеческой природы. Солженицын не просто рассказывает о прошлом, он заставляет нас задуматься о настоящем и будущем. О том, как легко можно потерять свободу и как тяжело её вернуть.

Книга оставила меня в раздумьях и с тяжёлым сердцем, но также с чувством благодарности за возможность жить в более справедливом мире. Это важное чтение для всех, кто хочет понять, насколько хрупка свобода и как важно её беречь.

Не откладывайте эту книгу на потом. Она даёт нам уроки, которые нельзя забывать. История, описанная Солженицыным, помогает нам увидеть, как важно бороться за правду и справедливость в каждом дне нашей жизни.