Собрание сочинений в 30 томах. Том 4. Архипелаг ГУЛАГ. Части I-II

Данный отзыв посвящается не отдельному тому, а произведению в целом, и немного самому А. И. Солженицыну. Отзыв носит исключительно субъективный характер, и его автор не ставит своей целью задеть чувства окружающих.
После прочтения трехтомного романа "Архипелаг ГУЛАГ", мое отношение к Александру Исаевичу, простите, Исаакиевичу, как к объективному автору несколько изменилось. Почему и в какую сторону я попробую разобраться ниже.
О структуре и стилистике.
Произведение построено таким образом, что читателю придется пройти арестантский путь сталинского периода в полной мере, от звонка до звонка. Поначалу такой "маршрут" в совокупности с манерой повествования Солженицына выглядит довольно интересно и свежо, но к началу второго тома вся свежесть улетучивается, уступая место сугубому субъективизму и философским размышлениям Александра Исаакиевича, обилие которых постепенно надоедает.
Стиль произведения, заявленный как художественное исследование, выглядит как необъективное и незаконченное научное исследование или же, как безразмерное журналистское расследование.
Об ужасах, страхах и «чернухе».
Многие, рассуждающие о данном произведении, указывают на свои искренние душевные переживания, вызванные сценами насилия и репрессий, описанных в книге. Возможно, автор отзыва бесчувственный сухарь или просто не проникся судьбами безликих персонажей, описанию характера и внешности которых отведено так мало места, но никакого душевного потрясения, вышеупомянутые сцены не вызвали. Пером Солженицына арестанты свалены в серую массу, из которой периодически всплывают персоналии с кратким описанием судьбы, настолько кратким, что и сопереживать им не успеваешь начать.
Так называемая чернуха и жаргон имели место во всех произведениях Солженицына и отнюдь их не портили. Не стал исключением и «Архипелаг», органичным дополнением которого они являются.
О проблематике.
Количество проблем затрагиваемых в книге – огромно, тут и робкие попытки самоанализа и критика психологии большинства, вопросы сосуществования и поведения в экстремальных ситуациях и многие другие. Размышления над проблемами составляют основу произведения. Собрать в одном произведении такое количество проблем – не лучшая идея, это понимаешь по мере прочтения осознавая, что раскрываются они поверхностно, однобоко, в то время как у других авторов подобные проблемы рассматриваются более подробно и глубоко, хотя и не столь комплексно.
О Солженицыне и «обиде».
Прочитав «ГУЛАГ» невозможно не осознать, насколько сильна обида А.И. Солженицына на советскую власть и все что с ней связанно в целом, и на отдельных исторических деятелей в частности. У данной обиды есть объективное обоснование и долгая история, но возведенная в абсолют она докучает, сквозит через весь роман и серьезно портит впечатления от прочтения.
Александр Исаакиевич любит и регулярно жалеет себя и почти постранично напоминает нам об этом. Неуверенные попытки сопоставления себя с большинством или раскаяния за свое поведение тут же обрываются оправданиями. Ставя себя выше «вольняшек» и большинства «зэ-ка зэ-ка» Солженицын скорее отталкивает читателя, чем вызывает его переживания.
Послесловие.
Об этом произведении, равно как и о его Авторе можно говорить долго. Но стоит ли? Ведь каждый Читатель должен сам открыть книгу для себя. Несмотря на субъективизм, на некую поверхностность и на тот факт, что «Архипелаг» не заставил меня расчувствоваться, его главный посыл «Помните и знайте» невероятно верен, и отказываться от него нельзя. Но начинать свое знакомство с А. И. Солженицыным с рассмотренного произведения, я не рекомендовал бы, дабы не испортить себе впечатления.
Несомненно, я сказал не все, но и этого, наверное, достаточно.

Впервые эту книгу я прочитала еще в пору своего жарко-юношеского возраста, когда ты уже наперед знаешь, как будешь действовать в той или иной ситуации, когда мир делится на белое и черное, а люди – на хороших и плохих и никак иначе. Возраст, когда ты «знаешь все» и готов доказывать свою правоту всем, кто с тобой не согласен. И, надо сказать, книга неслабо так повлияла на мое мировоззрение: возненавидев тогда, я и сей день не люблю Горького, являюсь «антисталинсткой», восхищаюсь Чижевским, Тэнно, Власовым, Чеботаревым и другими нашими соотечественниками. В общем, 14 лет мне тогда было. И вот сейчас, спустя уже без малого 15 лет, я понимаю, что «не все так однозначно» и больше во мне лояльности, и больше сомнений и размышлений на тему «Что же это такое и почему оно было?». По мере прочтения книги, во мне постоянно шел внутренний спор между мной юной и мной настоящей:
Я четырнадцатилетняя: Почему люди не сопротивлялись тому, что творилось с ними? Почему не бастовали, не убивали чекистов, не сопротивлялись. Как так получилось, что человек был так быстро сломлен? Ну как так?! Уж я бы никогда бы не допустила, что бы со мной так обращались! Сопротивлялась бы, кричала, кусалась, что угодно, лишь бы свободу отвоевать!
Я сейчас: А терпели. Потому что боялись. И были не готовы совершенно. Это страшно, по-настоящему страшно. Потому что неважно, кто ты: партийный ли работник, колхозный председатель, солдат, или школьник – это может произойти с тобой. Потому что неважно, с пылом ты веришь в идеи Сталина или тихонько ругаешь его на кухне – это может произойти с тобой. Потому что неважно, днем или ночью, на работе, в доме или поезде – это может произойти с тобой. И неважно, что ты ни в чем не виновен – ты не застрахован. А страшнее всего даже не это – не арест, не дознание и не поездка в душном вагоне к месту назначения; страшнее то, что никто не застрахован, будь ты хоть святой человек – найдется причина упечь тебя надолго, а то и навсегда. Но более всего, все же, страшно, что сдать тебя может твой друг, твой муж/жена, твои дети – кто угодно. И не злые они, быть может, а просто идейные. И заметь, те, арестованные, они оказывались в абсолютно беспомощном состоянии – никто не подозревал о предстоящем аресте, пока в квартиры не врывались «страшные люди», пока на воронке их не увозили в Лубянку или иное подобное место, пока не зачитывали им их обвинения: кто первым закончил аплодировать, кто случайно воткнул иголку в изображение Сталина или кто улыбался – а вдруг что-то злое замышлял. Даже читателя, как кролика, как некогда арестанта, эта книга окунает в холодную реальность того времени: Солженицын рисует страшные картины, которые будто видишь даже не со стороны, а пропуская через себя – вот ночью являются незнакомые хмурые люди, вырывают из сна, вспарывают матрасы, производят обыск, доводят до слез жену и детей и, наконец, забирают. Что уж говорить о тех, кто был арестован. Человек, внутренне неподготовленный к насилию, всегда слабее насильника. А есть и еще один тип людей несопротивляющихся: те самые, с промытыми мозгами, которые считали «разберутся, отпустят, ведь я же не виноват! Это они, другие, виноваты, справедливо их на 25 лет в лагеря отправили – да расстрелять их надо было – а на мне ошибочка вышла, но придут, но разберутся…»; те самые, кто предпочитает не видеть реальности, не видеть насилия и разрухи, не замечать, что вот был у тебя сосед, а вот вдруг почему-то не стало, и не увидишь его, и даже весточки не пошлешь. Страшно быть кроликом, но еще страшнее быть слепцом.
Я четырнадцатилетняя: Ну, хорошо, не ожидали, были неподготовленными. Но после оглашения приговора (25 лет!) почему не бежали, как Тэнно, почему не пытались хоть что-то сделать. Я бы точно лучше бы умерла, чем терпела побои и пытки и голод, которые все равно бы по итогу закончились более чем плачевно.
Я сейчас: Все тот же страх – ведь на свободе остаются твои родные и близкие, ведь в случае побега, непричастные к нему арестанты могут попасть из-за тебя в настоящую беду. А еще опасно довериться кому-то, ведь кругом полно «наседок». Не так легко найти в себе мужество, когда ты сломлен и физически, и морально, даже бывалый отважный полярник не застрахован от того, чтобы не стать доходягой, какой уж тут побег, на него способны немногие. И в этом еще один ужас этой книги – читать и наблюдать, как ломается человек, как он подвергается пыткам, как уничтожают его достоинство.
Я четырнадцатилетняя: И что же… Скорее всего, сопротивления бы я не оказала, бежать не смогла… Остается быть доходягой?!
Я сейчас: Ну у девушек есть один путь, но он тебе не понравится. Да, да, тот самый, который, как принято считать, выбирают себе доступные девушки. Но в лагере – не считается. Жить захочешь – не так раскорячишься. И не потому ложились под каптерщиков, что нужны были деньги на очередное колечко, а потому, что элементарно есть хотелось, потому что была высока вероятность – не ублажишь ты его сегодня, завтра придется ехать на новые места. Женщина – товар, мужчина (но не всякий) – покупатель – еще одна печальная сторона «Архипелага ГУЛага». Тотальное обесценивание отношений между мужчиной и женщиной, отсутствие детства, проявление самых дурных сторон характера – это и есть лагерная жизнь. И тем дороже те немногие проявления любви и заботы, веселья и чувства молодости.
Я четырнадцатилетняя: ну допустим… Пусть все так. Но все же есть то, чего я понять не могу – как так вышло, что такая страшная страница истории оказалась чуть ли не забыта, почему сейчас так много почитателей Сталина (да чуть ли не культ снова возрождается)?
Я сейчас: На это я могу ответить цитатой самого Солженицына:

Во время прочтения «Архипелага» часто вспоминала еще одну книгу «Долгой прогулки» – страшную «Черную книгу» Эренбурга, Гроссмана. Та же бессмысленная жестокость, та же смерть везде (не берусь сравнивать количество жертв, да и зачем? Менее трагично от этого не становится). Но если в «Черной книге» немцы измывались над евреями, то в «Архипелаге ГУЛаге» и жертвами и палачами были соотечественники – пожалуй, самый тяжелый и позорный факт.

Я обязательно прочитаю эту книгу еще лет через 15, кто знает, что еще нового я пойму для себя и в себе?

Если меня когда-нибудь спросят, есть ли книга, которую стоит прочитать каждому? Я отвечу: "Бесспорно, это "Архипелаг ГУЛАГ" за авторством Солженицына".

Произведение сегодня воспринимается неоднозначно, все зависит от ваших политических воззрений. Если набрать в поисковой строке Солженицын или Архипелаг ГУЛАГ, то можно найти как хвалебные, так и разоблачающие и критические статьи. Но давайте оставим политическую подоплеку. Пусть политикой занимаются те, кто в ней разбирается: диванные эксперты, домохозяйки и прочие политические активисты.

Что же есть в этой книге помимо критики Советской власти и строя? В ней есть люди. А что в ней делают люди? Вернее будет спросить, что в ней делают люди с другими людьми? Иногда мне становится страшно от мысли что один человек может сделать с другим. Под влиянием идеологии, под воздействием эмоций, катализатор не важен. Прочитав ГУЛАГ задумываешься, а может быть с нами что-то не так, раз происходят (в контексте книги - происходили) подобные вещи. Раз один человек может делать подобное с другим. Как легко обезличить и сравнять с полом человека, лишь обозвав его "враг", "зэк", "преступник". Даже если половина того, что написано в книге - чистый вымысел, допустим, я не готов сейчас спорить и приводить факты в пользу написанного Солженицыным, но допустим, что хотя бы половина этой книги - правда. Тогда жизнь становится страшной. Тогда всем нам стоит принять некоторые меры, чтобы это никогда больше не повторилось, чтобы человек, всегда оставался человеком, как бы его не называли.

Если меня когда-нибудь спросят, а верю ли я в то, что сегодня "Архипелаг ГУЛАГ" это история, и вещи которые происходили тогда, сейчас, в нашем гражданском обществе, при нашем политическом строе просто не могут произойти, я замечу, что дело не в политическом строе. Дело в людях. А они с той поры изменились мало.

Довольно сложно оценивать подобное произведение по принципу "нравится/не нравится", да и кто я такая, чтобы его судить. Поэтому оставлю я его без оценки. Зачем я вообще стала его читать? Конечно, можно сказать, что хотела ознакомиться с историей нашей Родины, но для меня это все же не художественная книга, которая легко и интересно читается. Есть другие произведения, которые больше адаптированы под обычного читателя, и тоже на ту же тематику. Здесь же больше политики, истории репрессий, именно зарождения самого ГУЛАГа и истории его развития. Произведение, где переплетаются сотни судеб и ты не успеваешь ухватиться ни за одну из них.
Воспоминания, факты, события. Кто-то говорит, что нет документального подтверждения, что это только рассказы, а сам Солженицын - враг советского союза, изменник Родины. Мне никаких доказательств не нужно, для себя я вынесла определенную оценку.
Конечно, читать это тяжело, потому что, во-первых, не о самых радостных событиях повествует автор, во-вторых, вмещен очень большой объем информации в эту книгу, а в-третьих, она и сама довольно объемная. Не могу сказать, что обязательно к прочтению, но я закончила и рада тому, что я все-таки взяла его в руки, хоть и понадобилось 10 лет с момента окончания школы для этого.
Читать Солженицына и судить его - личное дело каждого.

Впервые знакомлюсь с творчеством Александра Солженицына, хотя еще в школе учительница что-то говорила про его книги, но я уже плохо помню что именно. Да и в то время я бы врят ли оценила по достоинству его труд, мне кажется эта книга не для школьников. Изначально планировала начать знакомство с Ивана Денисовича, но жизнь вносит свои коррективы. Конкретно этот трехтомник мне понравился, по крайней мере для общего развития его полезно прочесть.
Больше всего мне понравился первый том, он более легкий (хотя во всех томах слог у автора простой) в плане восприятия. Не было здесь того что меня шокировало, все-таки это не первая книга о советской власти 20-х, 30-х и т.д. годов которую я читаю. Надо отдать должное автору, узнала много нового о пытках на допросе. Во втором томе меня заинтересовало упоминание о лагере который был расположен в моем городе. Я уже кое-что о нем слышала и все хотела найти побольше информации, хотя и здесь ее оказалось немного. В этом же томе некоторые факты меня шокировали, появилось чувство омерзения. Некоторые места было тяжело воспринимать. А в третьем даже есть чему улыбнуться, история с побегом повеселила, право слово, и смех и грех.
По итогу могу сказать что книга далась мне довольно легко. Мне понравилось что автор использует исторические документы, упоминаются рассказы реальных людей, а так же автор пишет о себе. Солженицын проделал огромную работу, особенно учитывая годы в которые писалась книга.

Одна из самых главных книг 20 века, перевернувшая сознание тысяч людей - но при этом во многом до сих пор не понятая.

Считается, что она о советских лагерях, и формально, конечно, так и есть: автор в первую очередь дает анализ советской правоохранительной и пенитенциарной систем - со всеми их ужасами и несправедливостями. Более того, повествование идет сразу на нескольких уровнях: сам Архипелаг, конкретный лагерь, конкретный барак и конкретный заключенный. И на протяжении всей книги Солженицын довольно лихо меняет это "литературное масштабирование", из-за чего у читателя поначалу может просто закружиться голова.

Точно также довольно разнообразен и язык "Архипелага...". Вполне объяснимые трагические интонации и обличительный пафос периодически сменяются приключенческими (главы о побегах), эпическими (эпизоды о восстаниях), юмористическими (например, эпизод с 11-минутными аплодисментами или глава о "научном исследовании народа зэков") и даже сатирическими (например, идущее рефреном издевательское цитирование фразы прокурора СССР Вышинского про "труд-чародей") вставками. Последних, кстати, особенно много - и это вполне объяснимо не только попыткой счистить "накипь равнодушия" с читателя в том числе и едкой сатирой, но и тем, что советская власть не меньше разоблачений боялась осмеяния.

Собственно, диалог с властью - это еще один прием "Архипелага ГУЛАГ". Но Солженицын не просто говорит с ней на равных - он говорит с ней на ее же языке.

Подход книги необъективен? Но простите - коммунисты же сами на дух не переносили объективность, клеймили ее как “буржуазный объективизм”, противопоставляя ей свою идейную “правду”.

Цитируемые свидетельства не всегда достоверны (местами даже делаются специальные оговорки о недоверии автора)? Пусть, но тем самым Солженицын ставит советскую власть в положение, в которое она ставила репрессированных: "Согласно анонимному доносу вы хотели по заданию монголо-бразильско-норвежской разведки отравить Джугашвили космическими лучами, докажите, что это не так, а мы посмотрим-посмеемся". И "каким судом судите, таким будете судимы" - писатель тоже включает логику советского следователя: "А докажите, что вы НЕ делали того, о чем рассказывает заключенный А, свидетельствует гражданин Б и что я видел лично своими глазами. А мы посмотрим-посмеемся".

Но и вызов советской власти не является для книги главным, что подчеркивается и в тексте: "Пусть захлопнет здесь книгу тот читатель, кто ждет, что она будет политическим обличением". В той ситуации, в которой писался "Архипелаг ГУЛАГ", было бы довольно странно акцентироваться на исторических и фактографических моментах - потому и заканчивается последний том призывом: "...как наступит пора, возможность — соберитесь, друзья уцелевшие, хорошо знающие, да напишите рядом с этой ещё комментарий: что надо — исправьте, где надо — добавьте". Главное же, что интересует Солженицына - человеческая природа в бесчеловечных условиях.

Помимо тонких психологических зарисовок и примеров ломки или же закаливания личности, прошедшей советские тюрьмы и лагеря, писатель довольно беспощадно разоблачает в первую очередь себя самого: свои слабости, недостойные мысли и поступки, трусость и т.д. Местами исповедальность почти равна текстам Толстого или Августина Блаженного - именно потому что автор, пройдя через нечеловеческие условия, сам перестал быть обычным человеком: речь скорее уже о чем-то сверх-человеческом. Советские лагеря не убили его, они практически по Ницше сделали его сильнее - и именно эту силу Солженицын и явил миру в своем творчестве.

Итог - 10 баллов из 10

Во-первых описанное в книге действительно страшно, стивенамкингам и искушенной в пытках азии даже не снилось, не являлось под кайфом, не стучало в стекло...

Во-вторых, хорошо, что она включена в школьную программу, иногда котят полезно тыкать носами с профилактической целью. И потом, книги редко поучают. Но каждый сам решает - что брать от текста.
И пусть берут.
Если вопрос стоит таким путем – то пусть лучше читают по программе и плюются, значит, с меньшей вероятностью захотят строить подобное общество из самих себя и то хлеб.
Тот самый, которым накормили сразу многих.
Прививка от болезненного желания раздавить или быть раздавленным в угоду человеку или идее.
…в окнах проявились глянцевые лица
лишь трубач не видит в тамбуре дыры,
проводник у печки шумно шевелиться,
но любовь не греет мерзлые миры…
Заслуга Солженицина в том, что он первый дал множеству статистических единиц голоса... Первый написал о том, о чем знали, предпочитая не знать, даже те, кого коснулось напрямую.
Тоталитарную систему погладили против шерсти лагерной лопатой...
он один солист ушедшего оркестра,
вечно привечает криками трубы
всех, кто потеряли время или место,
всех, кого прибило к линиям судьбы…
а рука все машет, ей светло и страшно
и душе, как шее, пусто без креста,
у чужих привычка прибиваться к нашим,
у своих призванье покидать места…
Потом скажут те, кто был на вышках, те, кто развлекался пытками, - ачтотакова, все так делают, это немытакиежизньтакая, это система нас заставила...
Это ложь.
Нет такой системы, чтобы сделать из света мрак.
Раз сумели так - значит, уже носили в себе пресловутое зерно роли, хранили в себе предрасположенность, а при благоприятных условиях процесс превращения довершился, если вы люди - я не человек.
Даже не понятно - что хуже: то как одни безнаказанно измывались над другими или то, как другие безропотно терпели...
Разве убивший Дракона обязан занимать его место?
Принесите другую сказку, потому что существовать в контексте такой сказки лично я отказываюсь.
обнимите даже тех, кого не ждете,
может быть, им тоже надобно тепло…
в поезде мы просто пассажиры плоти
на перроне души - паром на стекло…
По ту сторону ограды были свои У-цзы и Спартаки, свои Махатма Ганди организовывающие мудрые лагерные восстания, чтобы не провоцировать применение оружия, но добиваться своего, великие мастера конфликта и драмы малой кровью... все равно большая часть из них легла перегноем под великие стройки советской эпохи...Но ведь были же, и совсем не овцы, как можно услышать о них от наших современников. И не волкИ позорные.
О, дядя Сталин знал, как превратить лапотную державу в ядерную, как сэкономить на человеческих ресурсах и воспитать тем самым суперлояльные поколения.
Больше не было крепостных крестьян? Не беда, вместо них были почти 2 с половиной миллиона рабов.
Обильная жертва богам коммунизма.
Великая жертва.
Гекатомба.
Нет цели кроме светлого будущего и дедушка Ленин пророк его.

Кто-то из них (я про серийных маньяков, разбойных грабителей, убийц, прочих мокрушников, домушников и щипачей) бесспорно заслужил свой персональный ад предыдущими выходами на сцену, но как мало было их в общем проценте...
И как потом хлынут потоки амнистированных по сути уже стопроцентных зеков всех мастей и форматов, понесут свою суб-культуру в массы, в дома, на улицы.
Мы все прекрасно понимаем феню, даже если не ботаем на ней.
мы сыграем радость, мы споем и спляшем,
ты трубой помашешь в смерзшейся руке.
поиграй нам наши траурные марши
раз уж ты с судьбою так накоротке

Вся беда нашей цивилизации в том, что смерть мы вынесли за скобки, спрятали за высокую кладбищенскую ограду, вычеркнули отовсюду, мы же вечно молодые тусовщики, мы не углубляемся, не грузимся, не заморачиваемся, поэтому у нас очень короткая память, у нас очень скучные кладбища, в связи с этим возникает отличная идея для стартапа: кладбище информационной эпохи.

Что мы сейчас имеем на кладбищах: памятник, на котором две даты, иногда фото, иногда надпись от тех, кто оплатил похороны: пару строк о том, как они скорбят, помнят и любят и все. кто там лежит? как он жил? что ему было интересно и вынес ли он хоть что-то из этого бесценного, сладкого и болезненного, страшного и прекрасного опыта, именуемого жизнью? на это нет ответов.
Есть такая клевая традиция у дзэнских монахов - перед уходом в нирвану нужно написать стишок, хокку или танка о своем жизненном опыте, так сказать передать его квинтэссенцию, хотя, на самом деле, я думаю, стишок - это просто предлог, чтобы умирающий ощущал не телесную скорбь в связи с тем, что покидает этот мир, а ВДОХНОВЕНИЕ, не страх, а единение с ДУХОМ.
Ну да ладно, я сейчас не о том.
Можно создать традицию типа такой же, для тех, кто в высоких искусствах не силен - пусть фразу придумывают посмертную или цитату подбирают такую, чтобы сразу весь смысл жизни их вмещала и сами себе под этот эпиграф эпитафию пишут.
Чтобы жил человек и не только о корме подножном заботился, модных тряпках и фотках в соц сетях, а также о том, что его потомки на его памятнике в рамку для электронной фотографии или трехмерной голограммы втиснут.
Тут сразу два жирных и пушистых зайца убиваются: во-первых, по кладбищам станет интересно ходить, как по музеям, слушать рассказы очевидцев разных времен, тех, кто возможно при жизни высказаться не успевал, слушать про их радости и горести и понимать - как в итоге все мы одинаковы по сути, а на себе подобных руки убивать-воровать-вредительствовать не очень-то уже и поднимаются, да?
Во-вторых, постоянная память о том, что ты неотвратимо смертен (тебе вон еще цитатку козырную для кладбищенской рамки выбрать нужно) целительно воздействует на человеческий организм и избавляет от множества мелких страхов перед лицом одного большого, самураи это хорошо понимали и на всю катушку использовали, а чем мы хуже?

А третий заяц - бонусный: память человечества будет с картинками и свидетельствами очевидцев, чтоб проняло всех и никто не ушел не пронятым. Туристы опять же валом повалят.
Если памятники перестанут молчать, чужих покойников больше не будет, ведь нам всегда пофиг только на смерть незнакомых людей.
А те, о ком мы хоть чуть-чуть знаем, о, они больше не статистика, не сухие цифры в отчетах разного ранга госслужащих...
Они уже по образу и подобию.
Может быть, хоть так мы все хоть немного помудреем?
Homo Suspense… Перед Вселенной стыдно.

Обучалась человеколюбию с песней Ольги Арефьевой «Трубач» и всеми Гулаговыми томами вприкуску в рамках бонуса Долгой Прогулки – 2015, Червонная дама из команды Шаи-Хулуд.

ПЫ. Сы. Не знаю, почему, но настроение «Трубача» полностью совпало с моим при чтении «Гулагов». И еще какое-то время после прочтения продолжало совпадать. И так песня частично попала в эту рецензию. У кого были похожие симптомы, давайте переписываться=))