Сочинения в четырех томах. Том 1

Новелла, написанная ещё в 1917 году, за 10 лет до самоубийства писателя, как мне кажется, уже в полной мере раскрывает его воспалённое больное сознание. Основа новеллы состоит в выдуманных Сасаки Синъитиро писем (уж не отсылка ли это к своему восприятию мира) жалоб на действия его двойника ( Doppelganger). Да и на такое же проецирование образа его жены. Письма же адресованы не какому-либо печатному издательству, а начальнику полицейского управления!

Конечно, я не буду приводить примеры появления двойников.
Конечно, я не буду пересказывать написанное в первом письме, а оно - самое обширное.
Я лишь задаюсь простым вопросом: Может ли в природе существовать двойник? А кто-нибудь видел своего двойника? Я - НЕТ!
Быть может, слишком приземлён для этого.
Быть может, фантазия моя не уходит за рамки реальности.
НО, ВДРУГ И ПРАВДА ТВОЙ ДВОЙНИК СУЩЕСТВУЕТ???
Кто видел?

Вль и начальник полицейского управления, скорее всего был таким же реалистом, как и я. Потому и место письмам оказалось в мусорной корзине,но...
Но второе письмо уж ПРОСТО ЗАГАДКА!
Он обвиняет полицейского в халатности, в бездеятельности.
У него пропала жена, он переселяется в другой район, увольняется из университета. В общем, рвутся все нити, связывающие с прошлым, но...

Остаётся лишь поставить большой знак вопроса!

Переиначенная на японский манер притча о простодушном великане, который ищет самого могучего владыку, чтобы поступить к нему на службу. В первую очередь меня порадовало то, что в рассказе намеренно сохранены оригинальные имена персонажей. Их приходилось раскручивать подобно ребусам, чтобы наконец вывести привычное для европейского слуха звучание. Так, например, в примечании было указано, что Кирисутохоро - это святой Христофор, Эсукирисуто - Иисус Христос, а Матай - Матфей. Для того, чтобы разобраться с именем великана Рэпуробосу пришлось заглянуть в Википедию - до принятия крещения св. Христофор носил имя Репрев (ср. лат. Reprobus).

Сюжет рассказа весьма подробно воспроизводит западную версию жития святого - в поисках самого могущественного властелина, великан поступает на службу сначала к антиохийскому царю, затем к самому дьяволу, и, наконец, обращается в христианство. Решив принять крещение, он демонстрирует свою готовность служить Господу тем, что переносит на себе путников через опасную реку. Однажды к нему обратился с такой просьбой маленький мальчик, однако чем дальше нёс его великан, тем тяжелей становился отрок. Великан уже совсем отчаялся и решил, что так они вместе и утонут посреди реки, как вдруг мальчик назвался Христом и сказал, что несёт на себе все тяготы мира. Отсюда и произошло имя великана в крещении - Христофор, что значит "несущий Христа".

Меня в очередной раз удивило обращение автора к теме христианства - как следует из вступления к рассказу, он входит в целое "христианское собрание". На рубеже средних веков и нового времени, проникающее в Японию христианство считалось в Стране восходящего солнца преступлением и каралось смертью. Существует такое мнение, что "многие христиане, прибывавшие в Японию, были мошенниками, развращающими японцев, или авантюристами от торговли" - по-видимому, эти первые попытки сближения культур весьма привлекали автора. Причудливый синтез европейской и японской культуры, столь характерный для творчества Р. Акутагавы, и на этот раз представляет собой довольно любопытное явление - даже христианские тексты в интерпретации автора приобретают традиционные черты национальной литературы. В целом, чтение было уже не таким скучным, как в случае с "Вечным жидом", а даже весьма познавательным, но всё же это совершенно не моя тематика, да и сам рассказ отнюдь не эмблематичный для Р. Акутагавы.

Кражи бывают разными и отношение к пропавшему также полярно. Ну, выронил ты где-то на улице монету - Бог с ней, а вот если это НА КОРАБЛЕ, да не просто корабле, а на ВОЕННОМ БРОНЕНОСЦЕ? Думаю, излишне напоминать, что экипаж - одна семья, а в военной среде - так это вообще ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПОДЛЕЖАЩЕЕ СУРОВОМУ НАКАЗАНИЮ. Кто служил - знает, что даже малейшая пропажа в армейской среде воспринимается необычайно остро, а виновник впоследствии наказывается жестоко (нельзя иначе).

История пропажи серебряных карманных часов стала причиной перетряхивания всего броненосца с верхней палубы до трюма, осмотром каждого из 600 матросов. А корабль уж был в порту и многие готовились к увольнительной на берег.

Герой новеллы - хангеку, что равно кадету, и потому ему, как и другим хангеку, доверено делать осмотр кают, средних и нижних палуб.

Осталось лишь схватить вора, ведь с корабля ему никуда не деться.

Вот тут и начинается самое интересное.
Вот тут и следует воспоминание товарища о былой краже, учинённой корабельной обезьяной.
Вот тут и приводится мера наказания её и её прощения.

Конечно, как вы уж, наверное, догадались, виновник был вскоре пойман.
Конечно, как вы уж, наверное, догадались, он был пойман героем этой новеллы.
Конечно, как вы уж, наверное, догадались прощения ему не видать, но...
Но Акутагава Рюноскэ ставит вопрос шире чем просто поимка вора. Он сравнивает отношение к человеку и животному и это сравнение, увы, не в пользу первого.
К сожалению, и в повседневной жизни приходиться наблюдать такое, когда за малейшую провинность готовы растерзать, при этом гладя домашнего любимца.

В этом небольшом даже не то, что бы рассказе, скорее очерке Р. Акутагава размышляет на тему, связанную с Вечным Жидом. Поскольку я человек крайне далёкий от религии, к своему стыду признаться, впервые узнала о таком персонаже. Поэтому, с одной стороны, бесконечные выдержки из самых различных источников, зафиксировавших появления Жида, были, конечно, познавательными, но с другой стороны… скукотень редкостная, как будто какой религиозный трактат читаешь.

При этом следует признать, что автор задаётся весьма небезынтересными вопросами - например, почему среди всех людей, кто насмехался над Христом и даже участвовал в распятии, своего рода проклятье получил только этот жид? И если жид путешествует по всему миру, почему он не бывал в Японии? При этом я сделала весьма любопытное для себя открытие, что в некоторых регионах Японии христианство действительно было распространено. Тут рассказчик делится с нами своей невероятной радостью от находки очередного манускрипта, в котором и содержатся ответы на оба его вопроса.

В целом, произведение, на мой взгляд, весьма нудное, и к прочтению его не рекомендую - только если при очень детальном знакомстве с творчеством Р. Акутагава.

Жуткий рассказ. Доведенные до полной нищеты, жители Киото теряют последние признаки человечности: у них нет жалости друг к другу, они готовы на любое злодеяние.

В центре рассказа образ слуги, которого уволил его хозяин после многих лет добросовестной службы. Ему некуда податься. Вокруг запустение. На улице его настигает дождь, поэтому слуга решает укрыться от дождя у ворот Расёмон.

Скажем прямо, ворота Расёмон - не лучшее место для человека: там только трупы, вороны, которые их поедают, и воры. Но на слугу нападает такая апатия, что он об этом даже не думает.

Вдруг в верхнем этаже ворот он увидел движущийся свет, значит, там кто-то есть. Слуга взбежал наверх и увидел жуткую картину: старуха выдирала волосы у мертвой женщины. Омерзение охватило сердце слуги. Оказалось, что старуха жила с того, что вырывала волосы с трупов и своей нищетой оправдывала это.

Главное в этой всей истории, что слуга для которого в начале рассказа воровство было недопустимым, под сильным впечатлением от гнусного поступка старухи решает её обокрасть. Он срывает с неё кимоно, со словами:

- Ну, так не пеняй, если я тебя оберу! И мне
тоже иначе придется умереть с голоду.

В рассказе "Ворота Расёмон" человечность, доведённая до крайности, поставлена на первое место. В этом весь Рюноске Акутагава.

Поезд едет в Токио. Сгущаются сумерки. В вагоне второго класса - он. Усталый взгляд из окна вновь отмечает блеклость куда-то спешащей жизни, копошащихся одноликих людей, что-то чувствующих, кричащих, говорящих о чём-то. Он не совершает потуг казаться оживлённым, выгоревший блеск повседневности скукоживается пот свинцовым принятием абсурдности жизни. Вокруг ни души, и только где-то вдалеке подвывает чья-то собака. Тупое отчаяние, перетекающее в злорадство, тонет в апатии. Нет сил даже взять в руки газету. Внутри вместе с дыханием, как полный ушат застоявшейся воды, колышется чёрная бездна.

Внезапно в вагон врывается деревенская девочка, словно ветерок, принёсший с собой и сюда дух серости и непобедимой невзрачности. В её лике - собирательный образ простоты, наивности, неотёсанности и необразованности. Одному человеку в вагоне внезапно становится тесно и от ворвавшегося ветра ему начинает сквозить.

Туннели проглатывают поезд, а затем далёкий горячечный луч внезапно ярким пятном озаряет окна второго вагона, тёплой янтарной дымкой окутывает поезд, растекается щемящим и прекрасным светом, наполняя дыру внутри до краёв.

И на душе становится легче.

Мало не значит плохо. Рассказ - крохотулька, но через страницы передаёт меланхолическое настроение героя и заставляет задуматься о том, что нельзя "судить по одёжке", не заглянув в суть вещей и людей. Маленькая девочка и взрослый мужчина встречаются в вагоне поезда. Герою нужна была именно такая "взбучка" мандаринами. Сидит и ноет, ноет. А девочка - чудо, маленькое солнышко на мрачном небе. Жизнь у неё не сахарная, а она смогла сохранить любовь и духовную щедрость. Отличный рассказ. И дело не в мандаринах, а в чём-то более высоком, едва уловимом, но очень важном.

И вновь философско - нравоучительная история в основе.
И вновь религиозный главный акцент.
И вновь неожиданный финал.
Пожалуй, рассказ этот может быть логическим продолжением истории, что Акутагава Рюноскэ поведал в рассказе "Сомнение". Рецензия : https://www.livelib.ru/review/5145841-somnenie-ryunoske-akutagava
Как и в предыдущей истории, вновь Каннон-сама главенствует над земными горестями и радостями.
Как и в предыдущей истории, главным вопросом является вопрос веры.
Как и в предыдущей истории, финал показателен.

Молодой подмастерье, наблюдая за людьми, идущими поклониться Каннон, начинает размышлять о пользе веры.

Молодой подмастерье, равнодушно глядевший из мастерской на прохожих, вдруг, словно вспомнив что-то, обратился к хозяину-гончару:

– А на поклонение к Каннон-сама по-прежнему народ так и валит.

– Да! – ответил гончар несколько недовольно, может быть оттого, что был поглощен работой. Впрочем, в лице, да и во всем облике этого забавного старичка с крошечными глазками и вздернутым носом злости не было ни капли. Одет он был в холщовое кимоно. А на голове красовалась высокая помятая шапка момиэбоси, что делало его похожим на фигуру с картин прославленного в то время епископа Тоба.

– Сходить, что ли, и мне поклониться? А то никак в люди не выйду, просто беда.

Старик - гончар, конечно ж, рассказывает историю о чуде, которое давным - давно произошло в храме, куда и ходят поклоняться Каннон - сама.

– Помышлений богов – этого вам в ваши годы не понять.

– Пожалуй что не понять, так вот я и спросил, дедушка.

– Да нет, я не о том, посылают ли боги счастье или не посылают. Не понимаете вы того, что именно они посылают – счастье или злосчастье.

– Но ведь если оно уже выпало тебе на долю, чего же тут не понять, счастье это или злосчастье?

– Вот этого-то вам как раз и не понять!

– А мне не так непонятно, счастье это или злосчастье, как вот эти твои разговоры.

Солнце клонилось к закату. Тени, падавшие на улицу, стали чуть длиннее. Таща за собой длинные тени, мимо занавески прошли две торговки с кадками на голове. У одной в руке была цветущая ветка вишни, вероятно – подарок домашним.

– Говорят, так было и с той женщиной, что теперь на Западном рынке держит лавку с пряжей.

Далее, конечно, стоит опустить те тяготы бытия молодой девушки, оказавшейся в крайне бедственном положении после смерти своей матери. Но ведь фраза о ней сразу даёт маленький ключик к дальнейшему.

Что ж, связь с лисой в Японии приравнивается к связям с оборотнями, который и в нашей мифологии достаточно. Потому, наверное и кровь дочери её не была такой уж чистой, но вряд ли она сама об этом подозревала, молясь усердно Каннон.

– Двадцать один день она молилась в храме, и вот вечером в день окончания срока она вдруг увидела сон. Надо сказать, что среди молящихся, которые пришли на поклонение в этот храм, был один горбатый бонза, который весь день монотонно гнусавил какие-то молитвы. Вероятно, это на нее и подействовало, потому что, даже когда ее стало клонить ко сну, этот голос все еще неотвязно звучал у нее в ушах – точно под полом трещал сверчок… И вот этот звук вдруг перешел в человеческую речь, и она услыхала: «Когда ты пойдешь отсюда, с тобой заговорит человек. Слушай, что он тебе скажет!»

Ахнув, она проснулась, – бонза все еще усердно читал свои молитвы. Впрочем, что он говорил – она, как ни старалась, разобрать не могла. В эту минуту она безотчетно подняла глаза и в тусклом свете неугасимых лампад увидела лик Каннон-сама. Это был давно почитаемый, величавый, проникновенный лик. И вот что удивительно: когда она взглянула на этот лик, ей почудилось, будто кто-то опять шепчет ей на ухо: «Слушай, что он тебе скажет!» И тут-то она сразу уверилась, что это ей возвестила Каннон-сама.

Дальше и начнутся те события, которые и станут не только испытанием девушке, но и основой её дальнейшего благополучия. Я же, по законам рецензии, не буду их пересказывать и предложу вам лично прочесть историю эту. быть может, она наведёт вас на размышления о том : вправе ли мы ожидать того, что просим.
Но ведь подмастерье, выслушав историю эту, твёрдо решил молиться Каннон - сама.

Засовывая веер за пояс, подмастерье встал. И старик уже мыл водой из кружки выпачканные глиной руки. Оба они как будто чувствовали, что и в заходящем весеннем солнце, и в их настроении чего-то не хватает.

– Как бы там ни было, а она счастливица.

– Куда уж!

– Разумеется! Да дедушка и сам так думает.

– Это я-то? Нет уж, покорно благодарю за такое счастье.

– Вот как? А я бы с радостью взял.

– Ну так иди, поклонись Каннон-сама.

– Вот-вот. Завтра же засяду в храме!

Говорят, что зритель видит в картите лишь то, что хочет увидеть.
Говорят, что слушатель слышит в симфонии лишь то, что способен услышать.
Говорят, что читатель понимает в книге лишь то, что созвучно ему самому.
Отчасти, все эти три утверждения есть истина, но, конечно, она индивидуальна для каждого.

Сюжет и прост, и сложен, как темы в симфонии, но тут ведь не масштабное произведения, не многочастность, не эпичность, а всего лишь миниатюра, но в ней талант Акутагавы Рюноскэ раскрылся в ЕДИНЕНИИ И КОНТРАСТЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ И ЯПОНСКОЙ КУЛЬТУР.

Три условные точки даёт писатель: профессор Хасэгава Киндзо, его жена -американка, любящая всё японское, и фонарь-гифу. Именно незримый свет этого фонаря и вычленяет философские и социальные линии этого рассказа.

Бусидо - это ведь не только "путь воина", это ещё и совмещение несовместимого в жизненном пути самого человека, а потому и образ профессора здесь как символ воина культуры, одновременно защищающего национальное, но и сочленяющего европейскую философию со своим миром.
Фрагмент из книги Стриндберга есть здесь и контраст, и совмещение культур.

Принимая же посетительницу, мать умершего студента Нисияма Конъитиро, слушая её ровный и спокойно-отрешённый рассказ об умершем сыне, профессор отдаёт должное ВЫСОЧАЙШЕМУ САМООБЛАДАНИЮ 40-летней Нисияма Токуко.

Мать умершего сына пришла поблагодарить профессора за те знания, что он давал. её рассказ был очень спокоен и даже отрешён, как бы взгляд со стороны, но...

НО ВОТ ПЛАТОК ЧТО ОНА НЕРВНО ТЕРЕБИЛА ВЫДАЛ ВСЁ ЕЁ НЕРВНОЕ СОСТОЯНИЕ!

Финал же одновременно есть и точка и вопросительный знак этой истории, этого визита.
Спустя пару часов после ухода посетительницы Хасэгава Киндзо наткнулся случайно на ещё один отрывок из той же книги Стриндберга. Этот отрывок и есть кульминация всего!

Столь много переплетений: Стриндберг, сценический приём, высмеянный им, мораль поведения, студент и мать его, так твёрдо исполняя закон бусидо.
А НАД ВСЕМИ РАЗМЫШЛЕНИЯМИ ГОРЕЛ ФОНАРЬ - ГИФУ, КАК НАПОМИНАНИЕ ОБ УНИКАЛЬНОСТИ И САМОБЫТНОСТИ ЯПОНСКОЙ КУЛЬТУРЫ.

Увы, но наша жизнь почти всегда нерадостна.
Увы, она трудна, порою непонятна.
Увы, и эта серость будней затмевает краски мира.
"Мандарины" как раз и есть история о безбрежной серости, в которую неожиданно вливаются яркие, оранжевые краски жизни, заставляющие взглянуть на себя со стороны.
История, конечно же, в минорных, неспешных тонах.

Как и должно, поездка предполагалась нудная, серая, совершенно не запоминающаяся, да ещё и попутчица уселась радом как раз тогда, когда в душе царствует одиночество, как раз тогда, когда наиболее остро видны все недостатки окружающих, когда так и хочется уйти в "одиночную камеру" размышлений.

...я закурил папиросу и только тогда поднял вялые веки и бросил взгляд на лицо девочки, усевшейся напротив меня.

Это была настоящая деревенская девочка: сухие волосы без признака масла были уложены в прическу итегаэси, рябоватые, потрескавшиеся щеки были так багрово обожжены, что даже производили неприятное впечатление. На ее коленях, куда небрежно свисал замызганный зеленый шерстяной шарф, лежал большой узел. В придерживавшей его отмороженной руке она бережно сжимала красный билет третьего класса, Мне не понравилось мужицкое лицо этой девочки. Кроме того, мне было неприятно, что она грязно одета. Наконец, меня раздражала ее тупость, с которой она не могла понять даже разницу между вторым и третьим классами. Поэтому, закуривая папироску, я решил забыть о самом существовании этой девочки и от нечего делать развернул газету.

Нетрудно догадаться, что появление такой попутчицы лишь добавило раздражения. Наш герой, даже на неё не глядя, не мог отделаться от чувства присутствия неприятного человека, но тут...
Но тут, увы, я должен замолчать и дать самому Акутагава Рюноскэ зажечь тот яркий луч, что озарит не только пресыщенную душу героя, но и покажет его попутчицу совсем с иной стороны.

... и здесь, в конце, уместен знак вопроса?