Рецензия на книгу

• 

  VadimSosedko25 мая 2025 г.

  Обезьяну можно простить и освободить от наказания, человека же простить нельзя

  Кражи бывают разными и отношение к пропавшему также полярно. Ну, выронил ты где-то на улице монету - Бог с ней, а вот если это НА КОРАБЛЕ, да не просто корабле, а на ВОЕННОМ БРОНЕНОСЦЕ? Думаю, излишне напоминать, что экипаж - одна семья, а в военной среде - так это вообще ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПОДЛЕЖАЩЕЕ СУРОВОМУ НАКАЗАНИЮ. Кто служил - знает, что даже малейшая пропажа в армейской среде воспринимается необычайно остро, а виновник впоследствии наказывается жестоко (нельзя иначе).

  История пропажи серебряных карманных часов стала причиной перетряхивания всего броненосца с верхней палубы до трюма, осмотром каждого из 600 матросов. А корабль уж был в порту и многие готовились к увольнительной на берег.

  
  Как бы там ни было, когда всей команды шестьсот человек, то для самого краткого обыска все-таки нужно время. И странное же это было зрелище, более странного не увидишь: шестьсот человек, все голые, толпятся, заняв всю верхнюю палубу. Те, что с черными лицами и руками, – кочегары; в краже заподозрили было их, и теперь они с мрачным видом стояли в одних трусах: хотите, мол, обыскивать, так ищите где угодно.

  Герой новеллы - хангеку, что равно кадету, и потому ему, как и другим хангеку, доверено делать осмотр кают, средних и нижних палуб.

  
  Пока на верхней палубе заваривалась эта каша, на средней и нижней палубах начали перетряхивать вещи. У всех люков расставили кадетов, так что с верхней палубы вниз – ни ногой. Меня назначили производить обыск на средней и нижней палубах, и я с товарищами ходил, заглядывая в вещевые мешки и сундучки матросов. За все время пребывания на военном корабле таким делом я занимался впервые, и рыться в койках, шарить по полкам, где лежали вещевые мешки, оказалось куда хлопотнее, чем я думал. Тем временем некий Макита, тоже кадет, как и я, нашел украденные вещи. И часы, и деньги лежали в ящике сигнальщика по имени Нарасима. Там же нашелся ножик с перламутровой ручкой, который пропал у стюарда.

  Осталось лишь схватить вора, ведь с корабля ему никуда не деться.

  
  Скомандовали «разойтись» и сейчас же после этого – «собраться сигнальщикам». Остальные, конечно, были рады-радешеньки. В особенности кочегары, на которых пало подозрение, – они чувствовали себя прямо счастливчиками. Но когда сигнальщики собрались, оказалось, что Нарасимы среди них нет.
  Сейчас же по приказу помощника командира начались поиски по всему кораблю. Ну, тут всех охватило особого рода приятное возбуждение. Совсем как у зевак, бегущих смотреть пожар. Когда полицейский отправляется арестовать преступника, неизменно возникает опасение, что тот станет сопротивляться, однако на военном корабле это исключено. Хотя бы потому, что между нами и матросами строго – так строго, что штатскому даже не понять, – соблюдалось разделение на высших и низших, а субординация – великая сила. Охваченные азартом, мы сбежали вниз.

  Вот тут и начинается самое интересное.
  Вот тут и следует воспоминание товарища о былой краже, учинённой корабельной обезьяной.
  Вот тут и приводится мера наказания её и её прощения.

  
  Речь шла об обезьяне, которую во время кругосветного плавания получил в Австралии от кого-то в подарок наш комендор. За два дня до захода в Вильгельмсгафен она стащила у капитана часы и куда-то пропала, и на корабле поднялся переполох. Объяснялся он отчасти и тем, что во время долгого плавания все изнывали от скуки. Не говоря уж о комендоре, которого это касалось лично, все мы, как были в рабочей одежде, бросились обыскивать корабль – снизу, от самой кочегарки, доверху, до артиллерийских башен, словом, – суматоха поднялась невероятная. К тому же на корабле было множество других животных и птиц, у кого – полученных в подарок, у кого – купленных, так что, пока мы бегали по кораблю, собаки хватали нас за ноги, пеликаны кричали, попугаи в клетках, подвешенных на канатах, хлопали крыльями, как ошалелые, – в общем, все было как во время пожара в цирке. В это мгновение проклятая обезьяна вдруг выскочила откуда-то на верхнюю палубу и с часами в лапе хотела взобраться на мачту. Но у мачты как раз работали несколько матросов, и они, разумеется, ее не пустили. Один из них схватил ее за шею, и обезьяну без труда скрутили. Часы, если не считать разбитого стекла, остались почти невредимы. По предложению комендора обезьяну подвергли наказанию – двухдневной голодовке. Но забавно, что сам же комендор не выдержал и еще до истечения срока дал обезьяне морковки и картошки. «Как увидел ее такую унылую – хоть обезьяна, а все же жалко стало», – говорил он. Это, положим, непосредственно к делу не относится, но, принимаясь искать Нарасиму, мы и в самом деле испытывали примерно то же, что и тогда в погоне за обезьяной.

  Конечно, как вы уж, наверное, догадались, виновник был вскоре пойман.
  Конечно, как вы уж, наверное, догадались, он был пойман героем этой новеллы.
  Конечно, как вы уж, наверное, догадались прощения ему не видать, но...
  Но Акутагава Рюноскэ ставит вопрос шире чем просто поимка вора. Он сравнивает отношение к человеку и животному и это сравнение, увы, не в пользу первого.
  К сожалению, и в повседневной жизни приходиться наблюдать такое, когда за малейшую провинность готовы растерзать, при этом гладя домашнего любимца.

  
  Выяснилось, что Нарасима совершал кражи из-за женщин. На какой срок
  его приговорили, я не знаю. Во всяком случае, несколько месяцев он
  просидел за решеткой: потому что обезьяну можно простить и освободить от
  наказания, человека же простить нельзя.

  34

  212