Смерть в Риме. Голуби в траве

Небольшой роман Кёппена останется запоминающимся опытом. Как пишут, это один день из жизни немецкого послевоенного города, но вот сложить это в единый и чёткий сюжет вряд ли удастся. Стиль Кёппена - это сшитый материал из разных кадров, резкие переключения между событиями и героями, длинные предложения, порой даже словесный поток, языковые эксперименты. Всё это сначала выглядит несколько необычно, но потом втягиваешься в этот своеобразный ритм текста.

Здесь есть несколько ключевых имён героев, которые живут не очень приятную жизнь в американской зоне. Не очень приятную в том смысле, что старый мир недавно рухнул с его маршами и грандиозными планами на жизнь, а новый мир - соседство с американцами, которые тебя завоевали и теперь с ними нужно считаться. Внутренняя пустота героев с лихвой восполняется то весельем, то бесконечным распутством, которому тут отведено отдельное место для более выпуклой картины этой мешанины судеб и перспектив.

Нравственное несовершенство героев очень созвучно с неотболевшим прошлым и туманным будущим. Автор явно принадлежит к тем светлым умам, кто видит, что война не приносит никому счастья, но разворачивает нутро общества, так что отдельные его представители мятутся по поверхности земли в поисках хоть каких-то опор. Чтение непростое, но однозначно стоящее.

Для чего живёт человек? Есть ли высший смысл человеческого существования, недоступный нашему ограниченному разуму, или жизнь – смех слабоумного в пустыне, бог давно умер, а люди – всего лишь голуби в траве?

Когда читаешь книги, подобные этой, испытываешь трудно описуемое чувство всемогущества Человека, который выстоит и победит, который жесток, озлоблен, ограничен и вместе с тем милосерден, терпелив, добр; словно на миг вселенная раскрывается перед тобой во всём своём многообразии и безграничности, вызывая невыразимую радость и упоение, и гордость бытия. Я - живу!

«Смерть в Риме» и «Голуби в траве» – величайшие образцы интеллектуального романа, сравнимые с произведениями Томаса Манна, со всеми необходимым атрибутами жанра: выход рассказчика на авансцену, вплетение в ткань художественного произведения научных знаний и теорий, присутствие мифологических и литературных реминисценции, - отличаются они лишь стилем: поток сознания (но с постоянным присутствием автора) в сочетании с композицией монтажного романа…

Мир послевоенной Германии с «неопределённым прошлым», «это было, было, было, этого нельзя изменить» и остатки нацистской идеологии, вынужденные, обречённые, довольные торговать, жить, заниматься любовью с чернокожими солдатами освободительной армии. Где писатель, немецкий поэт не способен, не хочет, брезгует создать собственное произведение для тех, кто никогда не сможет понять, а его жена, разорённая наследница огромного состояния, принцесса разрушенного мира, распродаёт остатки погибшего богатства, чтобы содержать несостоявшегося поэта и ненавидеть его, и любить. Где доктор не может помочь пациенту, обманувшему третий рейх, а заодно и природу, и теперь природа мстит за себя, а другой доктор готов помочь избавиться от нежеланного ребёнка, ненужного, позорного ребёнка, потому что он недопустимого цвета. Где ...

Летят самолеты, но не слышно противовоздушных сирен. Мир заключён, но разделён на две части – Запад и Восток. Что такое мир? И что такое Человек в этом мире – песчинка, случайный продукт эволюции или венец мироздания, центр и смысл бытия. «Человек свободен от бога, и следовательно, можно свободно порхать в пустоте, бесцельно, бессмысленно и свободно». Свободно гибнет мальчик, сражённый камнем толпы, из-за гнева, обиды, отчаянья, разочарования, зависти родной бабушки.

Жизнь и неотвратимо следующая за ней смерть, в Риме, в Венеции, в кредит… Смерть в душе. И обо всём завтра напишут в газетах.

С немецкой литературой XX века я начала знакомиться в прошлом году: Ремарк, Томас Ман, Бёлль и теперь выпавший в игре Кёппен. В романах "Голуби в траве" и "смерть в Риме" он пишет о 1950-х годах в ФРГ и о разъехавшихся по миру немцах, о привидениях прошлого и попытках его восстановить или забыть навсегда. Контрастны привычные развалины древнего Рима и немецкий город фасадов, скрывающий свои разрушения красотой восстановленных главных торговых улиц и посещаемых туристами мест. Стоит завернуть за угол или присмотреться повнимательней - и вот они, отметины войны, обваливающиеся стены, следы от пуль в соборах. Души некоторых людей похожи на шатающиеся развалины, только тронь - и начнётся активное разрушение. Старшее поколение бежит от себя и реальности: кто в Африку обучать чужие армии (а другого и не умеет), кто на мирные посиделки с кумушками в кафе (и ничто не должно отвлекать от послеобеденных бесед, даже аборт дочери), кто в музыку или религию (это может стать выходом, но станет ли?), кто в мечту о благословенной Америке (красивые глянцевые журналы поспособствуют мечте), кто, наоборот, из Америки к свободе (но и в Германии свободы неграм-оккупантам нет, так может выходом станет парижский ресторанчик для всех?). Взрослые оглядываются на соседей и мнимое благочестие, заменяющее человечность и здравый смысл. Крепки принципы старого воспитания, матёрый эсэсовец Юдеян даже раздваивается, и его поведение часто зависит от реакций маленького Готлиба. Только не заставшие войну и воспитанные улицей мальчишки ломают все стереотипы и принципы своей межнациональной и межконтинентальной дипломатией. Люди среднего возраста готовы к возвращению старого при первых звуках марша, найти бы только объект для ненависти и выместить на нём обиды поражения и позора послевоенной нищеты. Чем выше было положение в рейхе, тем меньше раскаяния и желания измениться, а при случае можно всё откатить назад, будто и не прошли годы после войны. Утратившие материальное злятся на весь мир, а потерявшие близких скорбят и не хотят повторения страшного. Самым ярым противником любой войны был последний на социальной лестнице старый носильщик Ёзеф, знавший войну не из газет и на старости лет оставшийся без семьи. Своими мыслями о желании мира навсегда он ни с кем не делился. Снова несправедливость, больше всех достаётся ему и мальчишкам. Оба романа закольцованы, "Голуби в траве" - заголовками утренних газет и их подготовкой, а "Смерть в Риме" - перечислениями погребений прошлого и настоящими смертями, на стыке глав предложения похожи или повторяются. Много говорящих имён (странствующий по злачным местам солдат Одиссей, заплативший сполна не за своё Прайс Вашингтон, страдающий за свою семью диакон Адольф, пишущий симфонию Зикфрид, мальчишки Хайнц и Эзра, эсэсовец Юдеян с фанатичной нацисткой женой Евой, бургомистр Фридрих Вильгельм Пфафрат, не воевавший и играющий мужественых завоевателей актёр Александр и любительница вечеринок его жена великанша Мессалина). В "Смерти в Риме" почти нет итальянцев, но много описаний достопримечательностей города и суетливых туристов. Вообще, туристы не к месту в обоих романах, прибыывшие из другого богатого сверкающего свободного мира, ничего не понимающие в жизни инопланетяне. Оба романа входят в трилогию, планирую познакомиться со средней её частью.

p.s. В обоих романах повторяется мысль об искусственности записывания своего голоса и стыде при его прослушивании, о последнем с автором соглашусь.