Пьесы

Юджин О'Нил. Страсти под вязами

Читатели, знакомые с легендами и мифами Древней Греции, без труда узнают в этой пьесе часть легенды о второй жене Тесея Федре и ее страсти к пасынку Ипполиту. Часть, потому что трагедия, описанная Юджином О'Нилом, завершается иначе. И тем не менее это трагедия. Кстати, место действия - ферма в американской глубинке середины 19-го века - и некоторые элементы сюжета напомнили мне еще одно классическое произведение, но уже русского автора, а именно "Леди Макбет Мценского уезда" Николая Лескова.

В этой пьесе отчетливо видны две ключевые темы - Страсть (скорее даже Одержимость) и Одиночество. О страсти герои этой трагедии не говорят, они ее проживают, а вот об одиночестве говорят все, но больше всего владелец фермы Кэбот. Он чувствует себя одиноким, имея троих взрослых сыновей. Его младший сын считает себя одиноким, потому что единственный близкий ему человек, его мать, умерла, а замучивший ее непосильной работой отец жив и здоров. Молодая жена старика Кэбота одинока, потому что всю жизнь провела в чужих домах и уже никому, кроме себя, не доверяет. И все трое избирают весьма сомнительные способы избавиться от одиночества.

Говорить о кипящих в этой пьесе страстях - это нужно пересказывать ее почти целиком. Хочу остановиться только на одном моменте. Старый Кэбот истово верит в Бога. Причем в Бога жесткого, не дающего детям человеческим расслабиться, пока они еще ходят по грешной земле. Кэбот настолько настроен на тяжелый, изматывающий труд из дня в день без выходных, что, покинув когда-то свою ферму на каменистой почве и перебравшись в более благодатные места, не выдержал "легкой" жизни, дождался "божьего сигнала" и, оставив все соседям, вернулся к своим усыпанным камнями полям. Мазохизм по отношению к себе не мог не вылиться в садизм в обращении с близкими - обеими покойными женами и тремя сыновьями. Не удивительно, что он считает себя одиноким человеком.

Если же отвлечься от рассказанной в пьесе истории, то мне понравилось, как О'Нил описывал мизансцены - столько в них напряжения! А вот с репликами действующих лиц у читающего пьесу в оригинале могут возникнуть серьезные трудности: герои "Страстей под вязами" говорят на местном диалекте, который довольно далек от литературного английского - драматург почему-то решил перенести на бумагу простонародное произношение по принципу "как слышится, так и пишется". И в этой пьесе таким образом говорят абсолютно все, у кого есть возможность открыть рот и произнести хотя бы пару фраз! В общем, то еще испытание. :)

О господи, какая мерзость! Дайте мне кишки, говно и расчленённые трупы, только заставьте меня забыть эту милейшую зарисовку из жизни простых американцев! То, о чём мечтали коммунисты, - простой работяга-парень уничтожает жизнь двух девушек из семьи бывших плантаторов. Сначала они теряют свои капиталы, затем усадьбу, а потом, по воле мелкого тирана, ещё и ломают свою жизнь. Стелла - идиотка. Молодец какая - влюбилась она. Очевидно, что через год-другой настанет её черёд, муж избавится от неё, как избавился от сестры. Да и ребёнку, скорее всего, не сдобровать.
Не хочется искать какую-то мораль в пьесе, не хочется понимать, о чём думал автор. Это просто чудовищная история из жизни людей, прекратившихся в скотов.

Пьесы и я - вещи параллельные, мне больше нравится, когда автор держит меня за руку, нашептывая на ухо все что только можно о персонажах, посвящая в тайны существования героев и героинь то с ракурса внутреннего мирка, то внешнего. Потому бралась я за Теннеси "ихнего" Уильямса довольно скептически, думаю, сейчас выльют на меня тазик диалогов да разговоров, буду сидеть вся мокрая и ничего не понимать. Уже на этапе мизансцены стало понятно, что зря я так волновалась, автор не то что за руку, на коленки забрался, и вещал оттуда не хуже любого многотомного литературного опуса. Ощущение вовлеченности в происходящее с самого начала заворожило и, признаюсь, не отпустило до сих пор. Именно поэтому, мне кажется, я присела просмотреть буквально страницу, а через два часа нашла себя судорожно сжимающей носовой платок в одной руке и прочитанную до конца книгу в другой.

У меня не было симпатий в этом произведении, я ни за кого не болела и никого не осуждала, я просто смотрела со стороны и это было замечательно. Автору удалось провести меня по сплетениям жизней разных, таких разных персонажей, без предвзятости и моралей. Я догадывалась что хеппи энда в этой истории не будет, думаю что вся атмосфера, которая так подчеркивалась мистером Уильямсом вела только к одному возможному финалу. Который я, к слову сказать, прочитала раза четыре прежде чем смогла понять (принять?) что произошло. И снова, мне было жаль, конечно, но без обвинительных речей и клеймений. Слезы в данном случае были не признаком сочувствия к кому-то конкретно, скорее к той картине, которая так четко выписана, что выжигает глаза. Что странно, ведь моему негодованию есть где разгуляться, однако что-то в тексте, в постановке останавливает меня от дальнейших рассуждений и попыток заглянуть за прозрачную ширму, которой драматург отделил это крылечко в захолустье Нового Орлеана.

Рекомендовать или нет, я так и не смогла решить, потому ограничусь словами, если хотите испытать такую же блаженную нейтральность, то вам определенно сюда.

Почему же тогда не 3 из 5, а 4 звезды, спросите вы меня. Я думаю в связи с тем удовольствием, которое мое читательское нутро не может не принять в расчет. И которое словно доктор прописал для тех, кто как и я скептически относиться к жанру пьесы.

Хотелось бы начать свою рецензию с обсуждения названия пьесы. Из произведения мы узнаем, что так назывался трамвай, на котором приехала Бланш к своей сестре пожить недолгое время, пока не определится что ей делать дальше.

В этой цитате умещается жизнь каждого из нас: мы исполняем свои желание и в коне пути нас ждет кладбище. Кажущаяся скоротечная жизнь должна наполнятся радостными событиями, которые привносят радость и счастье.
Вернемся же к нашим героям. Итак, перед нами три основных действующих лица: Стелла и ее муж Стэн и сестра Стеллы - Бланш.

Фото взято в сети Интернет.

Весь сюжет построен на приезде Бланш и последующем развитии семейных взаимоотношений. Во время чтения, задумываешься,имела ли право Бланш вмешиваться в семейные отношения своей сестры: поучать ее, давать наставления. Ведь сама она на этом поприще ничего не добилась. Ее судьба в корне отличается от жизненного пути родной сестры. Они разные и живут каждая по свои канонам.
Семья Стеллы и Стенли своеобразная, их отношения скорее всего не пример для подражания. И это все же их выбор, они живут по своему счастливо и ждут ребенка.
Образы, которые автор выразил в лице Стэнли и Бланш это противоборство утонченного и приземленного. Каждый человек, прочитавший пьесу, может по-разному понять и оценить происходящее. По мне, так эта пьеса трагедия жизни Бланш. Бланш, которая находится в поиске своего пути, в ее натуре борются два противоречия: с одной сторон она натура утонченная, с другой, она позволяет своему телу брать верх над разумом. Финал пьесы невероятен и поражает жестокостью, но я так думаю у автора не было иного пути для завершения сюжетной линии Бланш.

Мне было сложно определиться с оценкой пьесы: чем-то затронула, но недостаточно. Прошло уже больше недели, я почитала чужие рецензии, ознакомилась с критикой пьесы, а вчера немного схитрила и посмотрела фильм. Теперь вот сажусь рассказывать о своих впечатлениях, приправленных картинками из него: нежно-воздушной Вивьен Ли и крепко-мускулистым Марлоном Брандо.

Осознала, что мне приходит в голову... знаете, какой образ? Луч света в темном царстве, да-да, я невольно вспоминаю Катерину из пьесы "Гроза" Островского. Почему? В пьесе перед нами предстает Новый Орлеан - городок в штате Луизиана, известный своим Французским кварталом. Он видится мне в темном цвете (возможно, на это влияет черно-белый цвет фильма, но ведь и сама главная героиня, скрывая свой возраст, встречается с Митчем, например, в сумерках). И вот в нем появляется Бланш Дюбуа - светлое пятнышко, лучик света, ведь даже ее имя с французского переводится как "белая". Она врывается в жизнь Нового Орлеана с его простыми жителями: мужчины днем трудятся на фабрике, а по вечерам играют в покер, женщины сидят дома, воспитывают детей, всячески ублажают мужа. Там постоянно милые бранятся, а потом мирятся. Всё идет своим чередом, но Бланш озаряет своим светом семейство своей сестры Стеллы и ее мужа Стэнли Ковальского. Он сам пару раз говорит своей жене, что до того как приехала Бланш, они жили хорошо.

Почему Стэнли так относился к Бланш? Не мог смириться с мыслью, что она выросла в другой семье, в другом обществе, отличном от его окружения? Он изменил жизнь Стеллы, ей хорошо живется с ним, она его любит и покорно принимает его поколачивания, тем более они быстро мирятся в постели. А тут Бланш - вся светится, носит изысканные платья, украшения, надевает китайский фонарик на лампочку в комнате - не такая, как они все. Еще и выясняется, что имения Стеллы и Бланш больше нет, и Стэнли, цитируя Кодекс Наполеона (вот это улыбнуло), заявляет, что у него так-то тоже были права на него. И бесится, бесится, всячески пытается задеть Бланш.

Бланш - как истинный лучик света - обречена. Ее не удается спасти Митчу, сестра тоже остается под властью мужа и полностью понять Бланш не может, Стэнли своим криком и грубыми манерами чертовски пугает ее. Потому и конец у Бланш, пусть не такой отчаянный, как у Катерины, но всё же далеко не приятный. Она приехала в Новый Орлеан, к сестре, потому что ей больше некуда было деть себя. Она пыталась спастись. Но трагические события юности, попытки обрести любовь и избавиться от своего одиночества, иное воспитание, которое не позволило ей привыкнуть к Новому Орлеану - всё это приводит ее к такому несчастному концу. Как она хотела вырваться из своих кошмаров: звучания польки и звуков выстрела! Трамвай "Желание" привез ее туда, где ее желание жить и любить обернулось против нее. Луч света погас, а в жизни Стеллы и Стэнли вновь всё станет по-прежнему - в их темном царстве.

Когда уходит любовь
Начинается блюз
Чиж, "Перекресток"

Блюз и алкоголь - вот два основных лейтмотива пьесы, звучащие практически в каждом действии. Героям не просто больно, им тошно до хрипоты, они кричат друг на друга, плачут, дерутся, но нет в этом мире такой силы, которая помогла бы им понять друг друга. Как будто в них что-то давным давно надломилось, и все, что им остается, это жить по принципу маятника, как в одноименном рассказе О.Генри: партия в карты - скандал - расход - примирение - партия в карты. Сюжет пьесы укладывается всего в пару предложений, а потому основным вопросом является не "что", а "почему". Почему Бланш Дюбуа со всем ее воспитанием и красотой не в состоянии обрести счастье? Почему Стелла, ее родная сестра, сбегает из роскошной усадьбы "Мечта" в район, где проститутки дерутся с бомжами за сферы влияния? И, наконец, почему грубый первобытный самец Стенли, муж Стеллы, оказывается убедительнее всех остальных героев, какими бы образованными и нравственно чистыми они не старались быть?

Дальше возможны спойлеры

Теннесси Уильямса в отечественной критике называют не иначе как "американским Чеховым". Для этого есть определенные основания, если рассматривать пьесу как попытку осмыслить первопричины упадка аристократии, прошедшей в своей деградации от великолепной усадьбы до рабочих кварталов Нового Орлеана. Словно пресловутая "американская мечта" повернулась обратной стороной и показала героям неприличный жест. Бланш, чье имя можно перевести как "чистая", из утонченной воспитанной учительницы преобразилась в стареющую проститутку, превратив трамвай "Желание" в скоростной поезд "Разврат", а прекрасные разноцветные платья сменив на белую рубашку. Автор всеми средствами подчеркивает ее чужеродность этому миру, в котором жизнь бесцельно движется по заданной траектории. Именно Бланш принадлежат, пожалуй, самые сильные строчки пьесы:

Бланш выделяется из общей массы, но считает себя абсолютно нормальной и искренне не понимает, почему окружающие не разделяют ее взгляды и не живут так, как нужно. Она отказывается верить в то, что сестра может быть счастлива с таким мужем как Стенли, и всеми силами пытается разрушить неправильную на её вгляд семью, не выстроив при этом своей собственной. Она обладает неиссякаемой жизненной энергией, способна украсить даже самое невзрачное жилище, но в то же время ей в сущности не с кем толком поделиться собственной болью об утрате близких, разорении и утрате веры в себя, в любовь и сочувствие. А за этим приходит алкоголь, судорожные метания от одного "сильного" мужчины к другому, и в конце концов непримиримость с реальностью, доходящей до безумия. Она ведет отчаянную жестокую борьбу, но все это лишь отзвук ее собственных страданий. Можно только догадываться, почему ее бывший муж так и не смог признаться ей в своих желаниях, почему от нее сбежала Стелла, но музыка ее жизни могла бы играть совсем иной мотив, если бы в нужный момент нашелся бы кто-то, кто поверил в нее.

В пьесе такой человек есть, и он как будто даже искренне ей сочувствует, но его подавляет Стенли, ставший центральной фигурой в экранизации 1951 года благодаря до отвращения очаровательному Марлону Брандо. Он чувствует лживость Бланш во всем и не дает ей ни единого шанса зацепиться за боевого товарища Митча, или заполучить расположение сестры. Как бывший военный (подчеркивается, что он был сапером) он не имеет права доверять словам и поверхностным впечатлениям. Стенли словно зверь защищает свою территорию всеми доступными способами, не исключая унижение и насилие, хотя автор благополучно умалчивает, что он сделал с Бланш, когда остался с ней дома один на один. Справедливости ради, надо отметить, у Бланш было предостаточно возможностей уйти, не провоцировать и не оскорблять хозяина дома, в том числе по национальному признаку, но она сама выбрала Танотоса, путь саморазрушения, и это очень важный момент. По всей видимости, это то, с чем никак не мог совладать сам Теннеси Уильямс, и также как в истории Бланш его крик не был услышан. К сожалению, вместо блюза в конце слышится реквием, а от дома, где только что зародилась новая жизнь, веет жутким могильным холодом. И единственная надежда скрывается в неброской фразе, описывающей пришедшего доктора:

Видеть человека за безликостью это великий дар, так и не открывшийся самой Бланш, но доступный Стелле, нашедшей свое счастье в объятиях грубоватого "полячка". Как знать, быть может кто-то разглядит понятное человеческое в самой Бланш, сменившей сверкающие украшения и красочные платья на нечто более безликое? Почему-то хочется в это верить.

Еще одна пьеса, от которой с самого начала ждешь очень драматичного конца и он случается. С самого начала ощущаешь напряжение и в конце оно настолько возрастает, что происходит трагедия. В других рецензиях верно подметили, что перевод "Любовь под вязами" не совсем подходит пьесе. Страсти - точно определение чувств, которые проявляют герои. Страсти владеют каждым. И старым Кэботом и его сыновьями и молодой женой Кэбота. У кого-то это чувство проявляется к деньгам, у кого-то в любовном плане, у кого-то в алчности и упорстве. Все эти люди показаны очень приземленными и даже в чем-то порочными. Я к ним не смогла испытать положительных эмоций, только к безвинному ребенку, который оказался жертвой этого общего помешательства, где все сплелось вместе.

Я считаю, что талант писателя можно определить по тому, может ли он вызывать эмоции. Юджин О Нил смог, да они не были положительными и к героям у меня были не самые приятные чувства, главное, что они были.

Из пьесы можно многое взять для размышлений, например оценить ситуацию, когда старый человек так цепляется за свое имущество, будто будет владеть им вечно. Как жестоки бывают дети, когда кто-то, к примеру родитель, стоит у них на пути богатства. Как хитра и подла бывает женщина, когда хочет ощутить себя хозяйкой и владелицей имущества. И как в идее своей мести обидчику, можно самому стать жертвой. Недаром говорят, что надо рыть две могилы.

• А господь простит меня, Джим?
• Может быть. Он, может, и простит тебе то, что ты сделала мне. Может, простит мне то, что я сделал тебе. Но как он себе простит, этого я не понимаю.

  Юджин О’Нил – один из авторов, вошедших в мой круг чтения «за компанию». В данном случае за компанию с Теннесси Уильямсом. В одном сборнике с одноактными пьесами и совершенно безумной «Гнедигес Фройлайн» были включены и три пьесы старшего современника Уильямса О’Нила: симпатичная, но подзабытая «Анна Кристи», вхолостую выстрелившая «Страсть под вязами» и «Крылья даны всем детям человеческим». Потянуло меня на что-то романтическое, трагическое и обнадеживающее и вспомнилась пьеса с таким завораживающим названием. Вслушайтесь – оно звучит как стихи: крылья даны всем детям человеческим…

Дальше...

Я все пыталась понять, что изменилось (кроме меня самой). Эта символическая история разворачивается на перекрестке, разделяющем два квартала – черных и белых. История, старая как мир. Или во всяком случае как расизм. Черный мальчик и белая девочка любят, хотя в силу детских лет еще называют это дружбой. Каждая новая сцена, каждый последующий акт бросает нас вместе с героями на годы вперед. Плюс семь лет: они заканчивают школу – он полон мечтаний и надежд, верит, что у него получится стать по-настоящему образованным человеком, и все еще нуждается в ней. Но она с другим: ничтожным хамом, зато белым. Плюс пять лет: они снова находят дорогу друг к другу, и он даже осмеливается сделать ей предложение, которое она принимает. Романтика, казалось мне в 17-18. А любовь ли это вообще, спрашиваю я себя теперь.

Вот здесь и кроется то, что сначала показалось мне проблемой: неясность мотивов и чувств, в особенности главной героини. Она осталась одна: приятель бросил ее с ребенком, как и многих других, ребенок умер, семья от нее отвернулась. И вот появляется Джим, «самый белый из всех людей на свете». Потому что Джим это Джим? Или потому что она просто отчаянно нуждалась в поддержке?

Сцена свадьбы, такая короткая и замечательная врезалась мне в память: Джим и Элла выходят из церкви и проходят по улице, вдоль которой выстроились мрачные и безмолвные люди: с одной стороны белые, с другой – черные… Молодожены спешат прочь из этого города, из этой страны и устремляются в Париж, чуждый осуждению и предрассудкам.

Два года спустя они возвращаются домой. Франция оказалась действительно более терпимой, только вот счастья паре это не принесло. Год, проведенный заграницей в братско-сестринских отношениях, прошел благополучно, но смена формата привела к тому, что Элла замкнулась, закрылась, но не от Джима, а от всего остального мира. И это страшное, тягостное для обоих отчуждение, привело их домой, словно для того, чтобы искупить какой-то выдуманный грех, самим на себя наложить епитимью. И пусть герои рационализируют свои действия, утверждая, будто стремятся доказать всем, что не чувствуют за собой вины, что им не от чего бежать, на самом деле именно желание наказать себя, как мне кажется, ведет Эллу обратно, а за ней, разумеется, и Джима, чью любовь невозможно подвергнуть сомнению.

Уродливое (скрытое в каждом белом?) ощущение противоестественности, греховности подобных отношений корежит психику и душу Эллы. Изначально хрупкая и питаемая силами мужа, она угасает в родном Нью-Йорке и постепенно сходит с ума. Перед отчаявшимся Джимом, борющимся с собственными демонами, бедами, неуверенностью, является то любящая жена, то капризное неразумное дитя. Но все чаще видит он агрессивную расистку, выплескивающую на него свой яд, оскорбления, ярость.

Пьеса была написана в 1924 году, гораздо раньше, чем состоялся знаменитый процесс Лавинг против Виргинии, в результате которого запрет межрасовых браков признали неконституционным. Впрочем, это лишь формальная сторона. Пьеса герметична по двум причинам. Во-первых, с развитием сюжета все больше замыкается в самом себе мир главных героев: она оказывается отверженной по социальным причинам, он слишком поглощен своими стремлениями и ею, чтобы заниматься чем-то еще. После поворотного момента в их отношениях во Франции героиня сама закрывает доступ к ним внешнего мира, и основное противостояние разворачивается внутри нее самой, а не между романтическими героями и враждебным обществом. В антураже пьесы эти изменения тоже нашли отражение: мебель словно раздувается, занимая все больше места, потолок надвигается все ниже, очевидно, не хватает ни воздуха, ни пространства. Джим и сам прекрасно понимает ее чувства. На вопрос сестры, не наймет ли он белую ухаживать за своей женой, Джим отвечает отрицательно: «Элла умрет от стыда, если допустит к себе белую».

Финал ожидаемо печален, но есть в нем и светлое пятно – искренняя любовь Джима. Его заботы об Элле безграничны и бескорыстны, его любовь действительно долготерпит, ничего не требует, не ищет своего – она истинна во всех смыслах. Любовь Эллы остается под вопросом. Это скорее любовь, которая могла бы быть, могла бы расцвести, если бы ее не вытаптывали день за днем, даже без злого умысла, как тропинку,, по которой местные жители каждый божий день срезают несколько метров через газон. Рано или поздно трава в таком месте просто перестает расти, а тропинка приобретает вполне законный статус. Даже семья Джима в конце концов признает, что эта любовь есть, ведь решится на такой союз Элле было тяжелее, чем ему. Но кто знает, может, ее одиночество и отчаяние было сильнее страха перед предрассудками? Мне хочется верить в эту любовь, хотя грустно, конечно, что два человека не могли быть одинаково сильными, и на плечи одного лег весь непосильный груз и, в конечном счете, вина, мнимая или настоящая.

Теннесси Уильямс – удивительно нежный писатель, с прозрачной, почти хрустальной душой. Мир его настолько хрупкий, что хочется сравнить его с одним из самых ярких символических образов его творчества – стеклянным зверинцем.

«Стеклянный зверинец»… Ничего подобного в драматургии мне, пожалуй, не встречалось. И дело вовсе не в форме. Пространные ремарки, подробнейшие характеристики героев в афише. Монологи. Монологи. Монологи. А если и диалог, то как будто глухие разговаривают: каждый о своём, а другого не слышит. Экран какой-то придумал, на котором будут загораться надписи и картины-иллюстрации.

Почему он так боится быть непонятым? Может быть потому, что это пьеса о нём – Томе Лейнье Уильямсе, который претерпел на себе все муки человека творческого, непохожего на других ни в чём, выросшего на Юге, в семье, где его за стихоплётство презирали и дразнили «мисс Нэнси». Отец хотел, чтобы его сын был уверенным, сильным, мужественным, а сын не оправдывал возложенных на него надежд. Потом отец ушёл…

С этого момента и начинается пьеса. Том, теперь уже взрослый, вынужден влачить жалкое существование: жить в громадном многоквартирном «улье», зарабатывать деньги на содержание матери и сестры и навсегда забыть о счастье, которое так и манит. Всё увидеть, объездить весь мир, писать стихи. В место этого жалкая служба в обувной компании, где его все презирают за нежелание делать карьеру и за страсть к стихоплётству.

Аманда Уингфилд – мать Тома – тоже обременена тяжкой заботой: её дочь Лаура – инвалид, и хотя хромота почти незаметна, девушка очень стыдится своего увечья и запирает себя в комнатушке, где есть всё, что ей нужно для счастья: коллекция стеклянных игрушек и патефон. Это тоже своеобразное бегство от мира (такое же, как поэзия у Тома). Аманда, влекомая материнским инстинктом, пытается спасти Лауру, жертвуя мечтами своего старшего и, как ей кажется, сильного сына. Но согласен ли Том быть жертвой? Сможет ли он ради близких отказаться от счастья?

Том уходит, как когда-то ушёл отец. В конце пьесы мы встречаем его возмужавшим, повидавшим и пережившим многое, но по-прежнему ранимым. Ничто не помогло ему забыть лицо Лауры, которую он предал ради своего счастья. И сейчас, глядя в витрины магазинов, он видит в них «лицо своей сестры в сиянии стекла», и просит у отражения прощения, и она прощает своего… Или ему это только кажется…

P.S.
А это уже из прозы позднего Уильямса: «Дверь в прошлое распахивается, бесшумно, но неодолимо. Я слышу усталые звуки граммофона, оставшегося от позабытого мною отца, который покинул наш дом так же внезапно и вероломно, как я. Вижу слабое и печальное сияние стекла – сотен прозрачных фигурок нежных нежных тонов. У меня перехватывает дыхание, ибо если в сиянии этом вдруг возникает лицо сестры – ночь уже принадлежит ей одной».