Рецензия на книгу

• 

  MarinaK3 ноября 2009 г.

  Теннесси Уильямс – удивительно нежный писатель, с прозрачной, почти хрустальной душой. Мир его настолько хрупкий, что хочется сравнить его с одним из самых ярких символических образов его творчества – стеклянным зверинцем.

  «Стеклянный зверинец»… Ничего подобного в драматургии мне, пожалуй, не встречалось. И дело вовсе не в форме. Пространные ремарки, подробнейшие характеристики героев в афише. Монологи. Монологи. Монологи. А если и диалог, то как будто глухие разговаривают: каждый о своём, а другого не слышит. Экран какой-то придумал, на котором будут загораться надписи и картины-иллюстрации.

  Почему он так боится быть непонятым? Может быть потому, что это пьеса о нём – Томе Лейнье Уильямсе, который претерпел на себе все муки человека творческого, непохожего на других ни в чём, выросшего на Юге, в семье, где его за стихоплётство презирали и дразнили «мисс Нэнси». Отец хотел, чтобы его сын был уверенным, сильным, мужественным, а сын не оправдывал возложенных на него надежд. Потом отец ушёл…

  С этого момента и начинается пьеса. Том, теперь уже взрослый, вынужден влачить жалкое существование: жить в громадном многоквартирном «улье», зарабатывать деньги на содержание матери и сестры и навсегда забыть о счастье, которое так и манит. Всё увидеть, объездить весь мир, писать стихи. В место этого жалкая служба в обувной компании, где его все презирают за нежелание делать карьеру и за страсть к стихоплётству.

  Аманда Уингфилд – мать Тома – тоже обременена тяжкой заботой: её дочь Лаура – инвалид, и хотя хромота почти незаметна, девушка очень стыдится своего увечья и запирает себя в комнатушке, где есть всё, что ей нужно для счастья: коллекция стеклянных игрушек и патефон. Это тоже своеобразное бегство от мира (такое же, как поэзия у Тома). Аманда, влекомая материнским инстинктом, пытается спасти Лауру, жертвуя мечтами своего старшего и, как ей кажется, сильного сына. Но согласен ли Том быть жертвой? Сможет ли он ради близких отказаться от счастья?

  Том уходит, как когда-то ушёл отец. В конце пьесы мы встречаем его возмужавшим, повидавшим и пережившим многое, но по-прежнему ранимым. Ничто не помогло ему забыть лицо Лауры, которую он предал ради своего счастья. И сейчас, глядя в витрины магазинов, он видит в них «лицо своей сестры в сиянии стекла», и просит у отражения прощения, и она прощает своего… Или ему это только кажется…

  P.S.
  А это уже из прозы позднего Уильямса: «Дверь в прошлое распахивается, бесшумно, но неодолимо. Я слышу усталые звуки граммофона, оставшегося от позабытого мною отца, который покинул наш дом так же внезапно и вероломно, как я. Вижу слабое и печальное сияние стекла – сотен прозрачных фигурок нежных нежных тонов. У меня перехватывает дыхание, ибо если в сиянии этом вдруг возникает лицо сестры – ночь уже принадлежит ей одной».

  17

  525