Москва-Петушки (аудиокнига MP3)

Культовый и красивый роман Ерофеева.
Одиссея Венички, который на всем ее протяжении пьян. Есть эпизоды, где он в пьяном восторге, а есть, где в пьяном отчаянии. Алкоголь для него — ключ к внутренним безднам. И Веничка открывает их перед читателями, сначала небольшие, а затем и головокружительные.

Степень начитанности и врожденной интеллигентности автора впечатляет.

Особое место занимает в повествовании тема похмелья. Оно выступает целью опьянения. Кто его не испытывает, тот кажется герою совсем паршивым представителем человечества.

Похмелье как крайняя степень трезвости. Ерофеев транслирует интересное наблюдение: мир, преломляясь через глубокое похмельное состояние, опускает красочную вуаль и рассеивая привычную атмосферу, открывает лютый и варварский лик.

Алкоголь дает герою передышку, подобно спасительной шлюпке в океане реальности, но как же он мучительно переживает периоды похмельной хандры, в какие безлунные глубины духа он погружается!

Отправляясь в 125-километровое путешествие из Москвы в Петушки вместе с Веничкой, мы будем переживать душевные моменты триумфа и беспомощности.

Цель Венички — допиться до состояния, когда можно пережить мгновения истины, которые расширяют масштаб восприятия мира, делают образ мыслей более изящным.

<Мы не можем ждать милостей от природы. А чтобы взять их у нее, надо, разумеется, знать их точные рецепты; я, если хотите, дам вам эти рецепты. Слушайте...>

«Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева я брала в дурном настроении и в полной уверенности, что это абсолютно не мое и мне не понравится. Почему-то по аннотации и отзывам в моей голове было представление о Ерофееве как о какой-то смеси Сорокина и модного нынче автофикшена. Не пониманию ни одно, ни другое. Мнения об этой книге всегда полярные. Кто-то называет ее несвязным дневником опустившегося алкаша, а кто-то гениальным произведением. Что ж, для меня это оказалось, что называется, 2 в 1. Дневник алкаша? Согласна полностью. Но как же классно он написан. Как мне зашел авторский юмор, эдакий интеллигентный алкоюмор (если есть такое слово). Хотя, конечно, заканчивается все не очень-то радужно, что было логично. Все не так просто и банально и не сводится к разухабистым алкошуткам. И вот тут вижу (в отличии от книг некоторых других постмодернистов) зачем нужна чернуха, зачем тлен и безысходность. Вижу какие-то отсылки (хотя, уверена, что и половины не вижу, не хватит мне пока ни начитанности, ни образованности). Порой кажется, что сюжеты отвратительны, герои неприятны. Так и есть. Но только на поверхности. И оторваться от чтения просто было невозможно. Однако, натурализм здесь без перебора. Он есть в достаточной степени, чтобы читателя удивить, возможно, вызвать не самые радужные впечатления, но без ненужных подробностей. Текст написан великолепно. Здесь смешение не только реальностей, но и стилей произведения. Можно увидеть и производственный роман, и детектив, и антиутопию, и путевые очерки, и сказки Востока, и даже (внезапно) рецепты. И это несмотря на крохотный размер книги. Поэма эта (не в стихах, и, возможно, это отсылка к Гоголю с его «Мертвыми душам») о саморазрушении, о хрупкой и жалостливой любви к миру, о страхе перед этим миром и неумении жить в нем. Хотела прилепить несколько цитат, но как-то не смотрятся они без окружающего текста, не играют красиво. Не знаю, как рекомендовать эту книгу, потому что она специфична, но великолепна. Понимаю, почему ее любят филологи. Кстати, в моем издании в конце приведена очень классная статья Игоря Сухих, человеку, который без всяких заумностей может писать понятно и просто, но тексты его мудрые и приятные.

На сегодняшний день можно смело сказать, что книга «Москва-Петушки» обрела культовый статус. Ее постоянно, везде и всюду разбирают (но до конца разобрать так и не могут), анализируют, выводят всевозможные скрытые и не очень смыслы, вдаются в детали. И действительно, с первого взгляда, с самых первых строчек понятно, что это литература, претендующая на глубину мысли и философской проработки повествования, что она может дать огромное количество загадок и породить груду интерпретаций, ни одна из которых не будет являться истинной.

Однако, чтобы оценить всю значимость данного произведения следует как минимум сделать поправку на время его написания. Закончена поэма была в 1970 году, и в то же время издана в крохотном журнале со всеми возможными купюрами. Естественно, книга носит во многом автобиографический характер. Это видно уже по имени и возрасту главного героя – интеллектуального тридцатилетнего алкоголика Венички, который совершает своеобразное путешествие из «Петербурга в Москву», но в условиях современного социалистического реализма.

В первую очередь, в книге достойны анализа два момента – первым является сам главный герой и его жизненная идеология, вторым – та абсурдная социальная среда, реалистический быт, в котором он пребывает. Итак, главный герой – уверенно спивающийся интеллигент, бросающий все свою силы, волю, ум и энергию исключительно на то, чтобы оставаться в хмельном угаре. Сам по себе персонаж для семидесятых годов прошлого века был еще в новинку. Стоит отметить, что самым известным героем подобного направления, и не только на литературном небосклоне, а в принципе, был и остается Генри Чарльз Буковски. Именно он идеологически углубил до крайних пределов, романтизировал и растиражировал образ вечно пьяного мудреца, изрядно потрепанного судьбой. Однако, напомним, что первый роман Буковски «Почтамт» увидел свет только в 1971 году, поэтому можно сказать, что Ерофеев сумел создать свою концепцию раньше, тем более, с учетом социальные условий ее возникновения. При этом, в отличие от Буковски, Ерофеевский Веничка куда больше занимается самоанализом и вообще любит внутренне растравлять себя и проводить всяческие эксперименты с собственным существованием.

Так, например, в одном из показательных эпизодов поэмы, он специально подбирает рецептуру и дозу алкогольного раствора с той целью, чтобы «убить» как минимум один день из своей жизни. И действительно, ему это удается – он так умело рассчитывает пропорции, что память о прожитом им времени полностью уничтожается. Возможно, именно в этом и есть его главная цель – достигнуть полной прострации, стать неким существом между живой и неживой материей, мыслящим тростником, а вернее – камнем с человеческим сознанием. Вся его жизнь протекает исключительно внутри собственного «Я». Мы узнаем, что у него есть возлюбленная и ребенок, которому он старается любыми средствами довезти подарок. Но все эти благородные, идеальные порывы вскоре размываются в вечном хаосе алкогольного сумасшествия. Может ли в Веничке вообще существовать нравственность, духовность, философия? Ответ на этот вопрос книга не только не дает, но и не ставит. Мы понимаем только, что Веничка как и все истинные алкоголики – тонко чувствующая натура, склонная к романтизации, страстным и увлеченным порывам, а также глубоким душевным терзаниям. Но вот насколько они истинны и чем действительно продиктованы – вопрос, остающийся открытым.

Вторым важнейшим действующим лицом романа является окружающий Веничку мир. По факту невозможно сказать насколько это мир реальный, насколько созданный сознанием алкоголика в вечном спиртовом угаре. Центры смыслов давно слетели с резьбы и поменяли полярность. То, что казалось нормой стало нонсенсом и наоборот. Что представляет из себя этот полусумасшедший, целиком и полностью сюрреалистичный мир сплошной буффонады? Во-первых, он функционирует по тем же самым принципам и законам, согласно которым живет Веничка. Практически все, кого он видит и встречает во время своего странного путешествия либо пьянствуют, либо отчаянно стремятся к этому. Любая форма деятельность по умолчанию предполагает, что ее конечной или же минимум сопутствующей целью является употребление алкоголя. Алкоголем пропитана сама ткань существования, его парами окутаны все помыслы и цели. Но чем же, в конечном счете, он является сам по себе, какую функцию он несет.

По некоторым эпизодам, таким как описание работы Венички в должности бригадира, можно условно сделать вывод, что хмель есть некое альтернативное видение реальности, помогающее освободиться от оков забот, временности и материальности. Более того, как ни странно, тут можно провести аналогию с прозой Буковски и увидеть одну общую генеральную линию - в некоторых случаях именно алкоголь будет являться тем самым последним оружием, той оборонительной линией, за которую может прятаться человеческая субъективность. Если Буковски жил в стране победившего и безальтернативного капитализма, а Ерофеев – в государстве прочного, устоявшегося социализма, то оба они понимали, что какой бы ни была государственная формация в современных реалиях она служит только одной цели – тотальной репрессии и уничтожению человеческой субъективности. Поэтому за хоть и прозрачным, но сверхпрочным стеклом бутылки, они оба пытаются прятать последние крохи искренности, честности, страсти и любви. В мире победившей системности, тотальной симуляции всех моделей поведения, форм мысли и чувства, отчетливо понимая, что всякая попытка разумного сопротивления обречена на поражение, для некоторых индивидуумов последним островком «бытия-в-себе» является именно алкогольная трансцендентность. На этой основе они выстраивают свой собственный, уникальный, и никак не согласующийся с настоящей реальностью, мир радикального сюрреализма.

В конечном счете – разве не в этом и заключается настоящая загадка, таинство и вечно ускользающая истина поэмы? Учитывая тот факт, что она написана в строго сюрреалистическом ключе, где явь и мечта постоянно меняются местами, где истина равно бесполезна лжи, а сказка выглядит более натурально, чем задокументированная правда – разве нельзя сказать, что именно в этой оптической обманке поэма становится настоящим философским трактатом? Ведь если настоящая реальность, будь то в условиях победившего социализма, либо наоборот хищнического капитализма напоминает сумасшедший бред многоопытного алкоголика, то не будет ли бред последнего во много раз предпочтительнее? На этот вопрос книга также не дает никаких ответов, останавливаясь исключительно на том, чтобы просто обрисовать картину. Более того, она намекает, что даже постановка, самого по себе, подобного вопроса невозможна для тех, кто по-настоящему понял и прочувствовал книгу.

Резюмируя, стоит сказать, что несмотря на популярность такой литературы, понравится она далеко не всем. В первую очередь, вопреки скрытому развертыванию ее идеологии, в ней практически отсутствует сюжет. Если поначалу еще хоть как-то раскрывается персонаж и его прошлое, то ближе к середине, вся книга превращается в сплошной калейдоскоп из разного рода выдуманных, сюррелистических сценок, почти каждая деталь в которых является отсылкой или, употребляя современный термин, «пасхалкой». Прочувствовать это смогут не многие. Зато все ощутят роковое дыхание алкогольной вечности, в котором будут чувствоваться даже едва уловимые нотки истинной свободы. Жаль только, что эта свобода – рабство.

Описать это впринципе возможно...

Лирический герой едет в электричке, постепенно напиваясь до алкогольного трипа, который мы с интересом и сопереживанием наблюдаем.

...но по-настоящему ее можно только прожить.

Если бы меня попросили назвать самую "русскую" книгу в мире, я бы могла назвать "Москва-Петушки".
Она как бы вобрала в себя некую формулу, некий русский секрет. Там размашистая и опрокинутая русская душа, море алкоголя, отвратительно пьяные рассуждения, экстатическая духовность и страдания, конечно.

Показали бы мне это описание - я бы перекрестилась и попросила унести это подальше. Но вот парадокс - кажется, это теперь одна из моих любимых книг. Просто в ней все иначе.

Она свободна от какого-либо контекста. Мы отбрасываем весь мир, существующий за границами электрички, отбрасываем время и историю. Только 2 точки - Москва и Петушки, только электричка, герой и алкоголь, как проводник по глубинам его сознания.

Алкогольный трип Венички как спуск в магический театр Гарри Галлера у Гессе. Такое у меня родилось сравнение. Только если Галлер собирает в нем себя по кусочкам и обретает некое исцеление, то для героя Петушков спуск в такой театр подобен страшному ночному кошмару, где его напротив рвет на кусочки, а в пункт назначения никак не удается прибыть.

Это книга-парадокс, книга-цитата. Вся пронизана всевозможными отсылками и библейскими символами, прослоенная литрами причудливых коктейлей. Здесь Петушки - это райский Эдем, здесь грустно, но смеешься, здесь пьянство это молитва.

Это уникальнейшая вещь, написанная уникальнейшим человеком. Венедикт Ерофеев сознательно решил остаться автором одного великого произведения, но в него он вложил всего себя.

"Как, ты любишь читать и до сих пор не прочитала "Москва-Петушки", это же классика!?", удивился один мой хороший знакомый.

Какая классика, где она здесь, в чём, или я чего-то не понимаю?

Читать и не собиралась, но попалась случайно аудиокнига, думаю, послушаю, читать не хочу. И не зря. Бросила бы.

Не знаю, о чем я слушала, не понимаю чем закончилось и зачем всё это писалось, мат не люблю в книгах, сама выражаюсь иногда, а в литературе не люблю.
В общем, где-то на подсознании эта книга не должна была попасть ко мне в руки, но попала.

Странная вещь. Сам Ерофеев абсолютно четко говорит, что нет в книге никаких скрытых смыслов, просто он писал ее для друзей и собутыльников, чтобы сделать им приятно. Ну, всегда же так бывает, есть в компании художник и каждому хочется, чтобы тот написал его портрет. Есть поэт, и всем в компании непременно нужно, чтобы ему посвятили хотя бы несколько строк. Это приятно, это память, а потом еще вдруг станет человек знаменитым, вот и будет возможность похвастаться в компании новых собутыльников, был знаком и даже выпивал с гением.

Вот и тут так же, ходит чувак из компании с записными книжками и постоянно что-то туда записывает. А на вопросы отвечает, что пишет книгу. И все верят, он такой, он может. А потом как-то в сильном подпитии, кому-то из компании приходит гениальная мысль: «А напиши о нас, о нашей жизни, что мы, хуже других что ли. Или тебе слабо? А может западло?» И то, что начиналось как пьяный базар, превращается в поэму, что никогда бы и не увидела свет, поскольку просто не была предназначена для этого. Но тут происходит странная вещь, поэму публикуют в Израиле. Пока автор работает непойми где обычным работягой, его произведение публикуется в Израиле. Чудеса.

А дальше начинается вакханалия. Наверняка же многочисленные деятели культуры, эмигрировавшие на землю обетованную, да и пгосто хогошо обгазованные ггаждане, умотавшие туда же, увидели в книге много знакомого, вспоминали за рюмочкой беленькой «а вот и мы так же», «а вот и у нас то же». Вот и получилось, книга стала вдруг культовой, отражала кривизну советского общества, безысходность бытия в этой стране. Еще много умных слов, значения которых я даже не понимаю, вроде дискурса.

А мне вот кажется, это просто самодеятельность и выпендрёж перед друзьями. Великолепно удавшийся в той форме, в которой задумывался. Любая литература получается лучше и интереснее, если все это происходит в рамках выпендрёжа. Вот и поэты пишут лучше, если выделываются друг перед другом и восторженными девочками на площади. Тут разве что слушателями выступали не другие писатели, а бригада монтажников кабельных сетей, а девочки были чуть помятые после вчерашнего, позавчерашнего и третевошнего. Каждому было посвящено несколько строк, каждый себя узнал, каждый поднес автору стопочку, а то, глядишь, и стакан. Все довольны, все смеются, автор счастлив.

А то, как прожил жизнь автор книги, сколько предал юношеских мечтаний, сколько любивших его людей, это всего навсего его личное дело и никого не касается. Все мы не без греха и неизвестно чей грех страшнее. И если кто-то громко кричит о мерзости алкоголизма, возможно, просто ваше время наслаждаться его прелестями еще не пришло, не зарекайтесь. Особенно в нашей стране, где со времен Венички Ерофеева, по большому счету мало что изменилось.

Поэму «Москва – Петушки» можно назвать библией 60-х. Не в смысле того, что на неё нужно молиться (хотя и это не возбраняется), а вследствие её всеохватности. Венедикт Ерофеев находит способ вернуть нас к осмыслению трагизма существования, вынести который можно только при помощи смеха и опьянения. Обезболивающее необходимо, чтобы продолжать мыслить, а не ради забвения. Именно поэтому Веничка всегда силится вспомнить, восстановить порядок вещей.

Память вообще часто играет с нами злую шутку, выкидывая важное и оставляя лишь шелуху. Погружаясь в воспоминания, рискуешь утратить связь с реальностью, но лишь в воспоминаниях и мечтах существует тот идеальный мир, к которому мы стремимся, существуют Петушки. Жизнь Венички проходит в поезде, в то время как утренние и ночные часы представляют собой лишь ожидание открытия магазинов. И прибытие поезда не приносит герою счастья, а скорее наоборот убивает его. Так он бродит в поиске рая, пока его жизнь не обрывается вполне земным способом. Да и вообще вся жизнь Венички является таким путешествием души, которая, однако, не способна самостоятельно обрести покой и потому вынуждена утешаться земными дарами.

Ерофеев ведёт диалог напрямую с Господом, потому что некому больше ответить на такие вопросы. При этом в тексте содержится множество отсылок к Библии и литературным текстам, что добавляет отдельные пласты смыслов к повествованию. Явная противопоставленность героя привычному социуму и изобилие ушедших в народ острот по праву позволяет ставить этот текст в один ряд с «Горем от ума» с поправками на реалии двадцатого столетия. При этом яркая галерея образов и поэтичность повествования сближают «Москву – Петушки» с гоголевскими «Мёртвыми душами», а за трагическими и вместе с тем человеколюбивыми монологами видится тень Достоевского. В конечном счёте Ерофееву удалось достичь той универсальности, которая возвела его текст в разряд классики – ведь каждый найдёт там что-то своё, а обсуждение скрытых глубин займёт не один вечер.

Я уверен, что мне ни сейчас, ни много позже не хватит литературного чутья и ума, чтобы в полной мере оценить и более-менее подробно препарировать это произведение. Да хотя бы даже наполовину. Это и энциклопедия советской жизни, и первый памятник постмодернизма советского, и какой-то совершенно балагурный сюрреализм. Это книга и смешная, и философски-тоскливая. И смелая, конечно.

Неважно алкоголик главный герой или не алкоголик... Хотя, ну вот какой он алкоголик? Обычные алкаши рассуждают на такие темы, такими словами, оперируя подобными образами, абстракциями?! Проще всего сказать - "Вот, это пропаганда алкоголизма, и главный герой здесь колдырь непросыхающий", и поворотить нос. Это будет самое поверхностное понимание.

Но, кстати, есть всё-таки ощущение, что ты проехал вместе с Венечкой и его компанией в этой электричке. Как будто поучаствовал в этой пьянке, и как всегда (а это всегда бывает) пережил её от бодрого предвкушения до грустного послевкусия по завершении.

[Прослушал аудиокнигу в исполнении Сергея Шнурова. Замечательно он прочёл сию книгу. И я задумался, а можно ли было вообще найти более подходящее медийное лицо для прочтения "Москва-Петушки"? Мне кажется, нет. :) ]