Ворота Расемон. Новеллы

Не хочется это глубокое литературное полотно называть избитым термином "рассказ", а потому я далее буду лишь употреблять слово "история". И начинать тут надо с истории самого Рюноскэ. Думаю, что это поможет лучше воспринять не только эту историю, но и всё его удивительное наследие.
СЕМЬЯ.
МАТЬ Акутагавы страдала психическим заболеванием и покончила жизнь самоубийством, когда мальчику было 10 месяцев. По японским национальным традициям того времени Рюноскэ был передан на воспитание брату своей покойной матери, Акутагаве Митиаки, не имевшему детей, после чего он и получил фамилию Акутагава.
ЖЕНА Фуми Цукамото, на которой он женился в 1918 году, пережила супруга на 41 год и более замуж не выходила.
У них родилось трое детей.
ХИРОСИ - (1920–1981) — актёр.
ТАКАШИ - (1922–1945) — погиб во время армейской службы в Мьянме в 1945 году.
ЯКУСИ - Якуси (1925–1989) — композитор.
Это семейное фото, увы плохого качества, но другого история нет.

А начал я с истории семьи писателя только лишь потому, что семейные узы в Японии очень крепки и история эта О-Рицу есть тому подтверждение.
Сюжет прост, как прост финал любого человека - НЕМИНУЕМАЯ СМЕРТЬ.
Да, постепенное и мучительное угасание матери становится тем толчком, который собирает в единое целое всех близких, стремящихся каким-либо образом помочь.
Возле больной находится её второй муж Кэндзо, младший сын Ёити, они и собирают вместе остальных: старшего сына Синтаро и дочь от покойного мужа в первом браке матери О-Кину. Именно взаимоотношения их, таких разных, и становится тем полем, где писатель очень выверенно высаживает побеги их характеров, чувств и действий, так прекрасно характеризующих каждого.

Дождливый день. Ёити, окончивший в этом году среднюю школу, сидит, низко склонившись над столом, в своей комнате на втором этаже и сочиняет стихотворение в стиле Китахары Хакусю. Вдруг до него доносится оклик отца. Ёити поспешно оборачивается, не забывая при этом спрятать стихотворение под лежащий рядом словарь. К счастью, отец, Кэндзо, как был, в летнем пальто, останавливается на темной лестнице, и Ёити видна лишь верхняя часть его тела.

— Состояние у О-Рицу довольно тяжелое, так что пошли телеграмму Синтаро.

— Неужели она так плоха? — Ёити произнес это неожиданно громко.

— Да нет, она еще достаточно крепка, и надеюсь, ничего непредвиденного не случится, но Синтаро — ему все же надо бы…

Ёити перебил отца:

— А что говорит Тодзава-сан?

— Язва двенадцатиперстноЙ кишки. Беспокоиться, говорит, особенно нечего, но все же…

Кэндзо старается не смотреть Ёити в глаза.

Кэндзо старается не смотреть Ёити в глаза, зная, что говорит неправду, и сын это знает...
А жизнь, тем не менее, идёт своим чередом. Магазин оптовой торговли тканями, которым и владеет семья, работает в своём обычном режиме. Но дела идут всё хуже и хуже. Кэндзо старается не показывать свои минорные предчувствия окружающим, но всё уже понятно.

Первая чисть отдана повествованию от лица Ёити.

Ёити опустился на колени у жаровни. За фусума лежала больная мать. При мысли об этом сидевшая напротив старомодная старуха вызвала в нем раздражение, большее, чем обычно. Помолчав, тетушка глянула на Ёити исподлобья, потом сказала:

— Скоро придет О-Кину-тян.

— Разве она уже выздоровела?

— Говорит, что чувствует себя хорошо. У нее ведь был просто насморк.

В словах тетушки, чуть презрительных, сквозила теплота.

И О-Кину, придя к постели больной, резка и критична, показывает лишь себя, не принимая к сердцу муки О-Рицу. Она даже обрызгивает постель больной духами, не вынося тлетворный запах приближающегося конца...

Лаконичность Рюноскэ порой роднит его с Чеховым. Одна лишь быстротечная сцена с упавшим пузырём люда способна стать тем смысловым акцентом, который неизменно и далее будет присутствовать в повествовании до самого конца.

...Произнеся это, О-Рицу попыталась повернуть голову.

В тот же миг пузырь со льдом упал. Ёити сам положил его на лоб матери, не дав сделать это сиделке. Неожиданно он почувствовал, что веки его стали горячими. «Плакать не следует», — подумал он. Но было поздно. У ноздрей уже застыли стекавшие ручейком слезы.

— Глупенький.

Прошептав это, мать устало прикрыла глаза.

Ёити покраснел и, стыдясь взгляда сиделки, с тяжелым сердцем вернулся в столовую. Тетушка Асакава обернулась и посмотрела ему в глаза.

— Ну, как мама? — спросила она.

— Лежит с закрытыми глазами.

— С закрытыми? Плохо.

Вторая часть уже видится читателю глазами приехавшего старшего сына Синтаро. Его внешняя холодность, некая отстранённость и сухость есть лишь видимость. И это проявится лишь в конце, тогда, когда уже всё будет позади.
Идёт всё время дождь, как символ слёз, как образ плача, и он, усиливаясь, превращается в настоящий ливень, перед которым всё бессильно. Как поэтично по-японски передал Акутагава Рюноскэ то, что только чувствам подвластно.

За окном слышался шум, будто на черепичную крышу низвергался водопад. Ливень... Думая об этом, Синтаро стал быстро одеваться. О-Кину, с распущенным оби, ехидно сказала ему:

— Син-тян, доброе утро.

— Доброе утро. Как мама?

— Ночь была очень тяжелой...
... Оставшись один, Синтаро положил грелку на колени и задумался. О чем — он и сам не знал. Шум ливня, низвергавшегося на невидимую крышу с невидимого неба,— единственное, что его сейчас заполняло.

Неожиданно вбежала сиделка.

— Идите кто-нибудь. Хоть кто-нибудь...

Увы, многоточие дальше, уходящее в неизведанное небытиё, которое непременно примет каждого из нас.

Рассказ.
Главные действующие лица:
Дровосек – потому что труп нашел, а еще веревку рядом с телом и гребень. Всего две вещи.
Тадземару – убийца, насильник и в принципе виновник всего произошедшего.
Масаго – молодая жена покойного.
Такэхиро – поруганный труп.

Дальше...

Труп лежал на спине,
С рваной раной в груди.
Его нашел дровосек,
На допросе он лгал.

Алчность губит людей
И сгубила Такэхиро.
Уж семью не построить,
С молодою женою.

Говорил на допросе
Слишком много Тадземару
В этом виделась ложь,
Как и в исповеди Масаго.

В данном рассказе, автор показывает гнилую природу человека, дает пищу для размышлений. Читайте.

Сколь много религий в мире.
Сколь долго они соперничают друг с другом за души людские.
Сколь много сил и крови в борьбе многовековой.

Древнее японское верование синто, лежащее в основе культуры страны, столь просто и столь многогранно, что этот рассказ Рюноскэ, быть может, станет отправной точкой не только для более глубокого знакомства с национальным верованием, но и для личного размышления о месте и роли веры в контексте многообразия религий мира.

Падре Органтино, являющийся посланником иезуитского ордена в Японии, конечно, с рвением несёт веру, но сомневается в силе её, ведь что-то неведомое постоянно противится слову божьему.

Через полчаса он в главном приделе храма Намбандзи возносил молитвы дэусу (всемогущему божеству, так как в японском языке не было подходящего слова).

Он молит о силе.
Он молит о победе.
А где же враг, которого победить надо?
Неужели целый народ является врагом этой веры?

И тут происходят чудеса - ПРОПЕЛ ПЕТУХ, А ПОТОМ ЕЩЁ ОДИН, И ЕЩЁ...

Вдруг слова молитвы на его устах замерли. У самого алтаря раздалось громкое пение петуха. Органтино, недоумевая, огляделся вокруг. И что же – за его спиной на алтаре, свесив белый хвост и выпятив грудь, петух, словно настал рассвет, еще раз издал победный клич.

Органтино вскочил с колен и, поспешно распростерши рукава сутаны, старался прогнать птицу. Но, два-три раза топнув ногой и воскликнув «господи!», опять растерянно замер. Полутемный храм наполнили неведомо откуда взявшиеся бесчисленные петухи. Они то взлетали, то бегали туда-сюда, и везде, насколько хватал глаз, расстилалось море петушиных гребней.

...И ЛЮДИ, ЛЮДИ, ЛЮДИ...

Японская вакханалия развернулась перед глазами обомлевшего Органтино, словно мираж. [6] Он видел, как при свете костра японцы в старинных одеждах, усевшись в кружок, наливали друг другу чарки сакэ. В середине круга на большой опрокинутой бадье бешено плясала женщина, такая статная, какую он в Японии еще не встречал. Он видел, как за бадьей высоко держал на ветках, вероятно, вырванной с корнем эйрии [7] то ли драгоценный камень, то ли зеркало богатырского вида мужчина. Кругом, сталкиваясь друг с другом крыльями и гребнями, все время весело пели бесчисленные петухи. А еще дальше… Органтино не поверил собственным глазам – еще дальше, точно заслоняя вход в грот, возвышалась могучая скала.

Женщина на бадье не переставая плясала. Охватывавшая ее волосы виноградная лоза развевалась в воздухе. Яшмовое ожерелье на шее звякало, будто сыпался град. Веткой низкорослого бамбука в руке она размахивала, поднимая ветер. А ее обнаженная грудь! Выделявшиеся в красном свете факелов ее сверкающие груди казались Органтино не чем иным, как воплощением самой чувственности. Молясь дэусу, он страстно хотел отвернуться. Но тело его, словно скованное какой-то проклятой силой, не могло пошевелиться.

– Они радуются, потому что появился новый бог, сильнее тебя.

– Охирумэмути! Охирумэмути! Охирумэмути!

– Нового бога нет! Нового бога нет!

– Кто тебе противится, тот погибнет!

– Смотрите, как исчезает тьма!

– Всюду, куда ни посмотришь, – твои горы, твои леса, твои города, твои моря!

– Нет никаких новых богов! Все твои слуги.

– Охирумэмути! Охирумэмути! Охирумэмути!

Гимн богине Солнца Аматэрасу, которую также и зовут Охирумэмути! Вот, что это было!

На следующий же день, когда Падре Органтино, очнувшись, вспоминал произошедшее и молил о силе духа, пришёл ответ, неведомо откуда: – Ты потерпишь поражение!
И ПОРАЖЕНИЕ СЛУЧИЛОСЬ.
Но не было битв, не было крови, не было врага, которому бы падре смотрел в глаза. Был СТАРИК без имени...

– Кто я – не все ли равно? Один из духов этой страны, – улыбаясь, дружелюбно ответил старик. – Пройдемся вместе. Я хочу немного побеседовать с тобой.

Органтино перекрестился. Но старик не обнаружил при этом никакого страха.

– Я не злой дух. Посмотри на эту яшму, на этот меч. Будь он закален в адском огне, он не был бы таким светлым и чистым. Перестань произносить заклятия.

Органтино волей-неволей, скрестив руки, нехотя пошел рядом со стариком.

– Ты явился, чтобы распространять веру в небесного царя? – спокойно заговорил старик. – Может быть, это и не дурное дело. Но даже если дэусу придет в эту страну, в конце концов он будет побежден.

Увы, но здесь, на самом интересном месте, по закону жанра, я обязан поставить многоточие...
Простите этот историко-философский рассказ и поразмышляйте о нём и о себе в спокойной тишине.
Быть может, вы поймёте истину веры синтоизма.
Быть может, и нет.

Этот рассказ не про любовь! Любители смакования любовных треугольников могут спокойно проходить мимо.
Этот рассказ о страсти, о презрении, о слове данном и О СМЕРТИ.
Этот рассказ непредсказуем в своём финале.

Три действующих лица в нём.
Ватару Саэмон-но дзе, который является мужем Кэса. Он из знатного рода. Но Рюноскэ не даёт ему здесь даже ни одного слова.
Кэса - жена его и предмет страсти холостого Морито.
Морито, как и положено в классическом треугольнике, является разрушителем семейного благополучия.
Две части рассказа от двух людей.
Морито.

Его разговор с самим собой.

«Вот и луна взошла. Обычно я жду не дождусь ее восхода, а сегодня боюсь света! При одной мысли о том, что я, такой, каким был до сих пор, в одну ночь исчезну и с завтрашнего дня сделаюсь убийцей, я дрожу всем телом. Представляю себе, как вот эти руки станут красными от крови. Как проклят я буду в своих собственных глазах! Я не мучился бы так, если бы убил человека, которого ненавижу. Но этой ночью я должен убить человека, к которому ненависти у меня нет.

Он должен убить и он обязательно убьёт.
Он дал слово Кэса.
Он дал слово не из-за любви, а из-за стремления возвыситься в глазах её.
И если в первый раз Кэса ослепила Морито своей красотой и молодостью, то спустя года, встретив её вновь, уже постаревшую, уже увядшую, он не испытывает той былой страсти, НО ВНОВЬ ЕЁ БЕРЁТ. Зачем?

Так зачем же, уже не чувствуя прежнего влечения к ней, я вступил с ней в связь? Во-первых, мною двигало странное желание покорить ее. Встретившись со мной, Кэса намеренно преувеличенно рассказывала мне о своей любви к Ватару. А во мне это почему-то вызвало только ощущение лжи. «Эту женщину связывает с мужем только одно чувство – тщеславие», – думал я. «А может быть, она просто сопротивляется, боится вызвать жалость?» – думал я также. И во мне все сильней разгоралась жажда изобличить эту ложь. Но если меня спросят, почему я решил, что это ложь, и скажут мне, что в таких мыслях сказалась моя самовлюбленность, я не смогу возражать. И все же я был убежден, что это ложь. И убежден до сих пор.

Но и желание покорить ее было не все, что мною тогда владело. Кроме того… стоит мне это сказать, как я чувствую, что краска заливает мне лицо. Кроме того, мною владело чисто чувственное желание. Это не было сожаление о том, что я не знал ее тела. Нет, это было более низменное чувство, вовсе не нуждавшееся именно в этой женщине, это было желание ради желания. Даже мужчина, покупающий распутную девку, пожалуй, не так подл, как я был тогда.

И после всего он предложил УБИТЬ ВАТАРУ! Кэса же согласилась! Почему?
Кэса.

Ночь. Кэса, встав с постели и отвернувшись от света лампады, кусает рукав, погруженная в думы.

Ее разговор с самой собой.

«Придет ли он? Или не придет? Не может быть, чтобы не пришел. Однако луна уже склоняется к закату, а шагов не слышно, – может быть, он раздумал? Вдруг он не придет?.. О, тогда я опять должна буду смотреть на солнце со стыдом, как распутная девка! Как выдержу я такую мерзость, такую гнусность? Тогда я буду все равно что труп, валяющийся на дороге. Опозоренная, попираемая, в довершение всех зол обреченная нагло выставлять свой позор на свет, я все же должна буду молчать, как немая. Если это случится, пусть я умру – даже смерть не облегчит моих мук! Нет, нет, он непременно придет! Я не могу думать иначе с тех пор, как при прощании я видела его глаза. Он боится меня. Ненавидит, презирает и все же боится. В самом деле, если бы я надеялась только на себя, я не могла бы сказать, что он непременно придет. Нет, я надеюсь на подлый страх, рожденный его себялюбием. Вот почему я могу так сказать. Он непременно прокрадется сюда…

Я, не способная больше надеяться на самое себя, – что я за жалкий человек! Три года назад я больше всего надеялась на себя, на свою красоту. Три года назад… может быть, ближе к правде будет сказать – до того дня. В тот день, когда я встретилась с ним в одной комнате, в доме у тетки, я с первого же взгляда увидела в его сердце свое безобразие. Лицо его оставалось спокойным, он как ни в чем не бывало говорил мне нежные слова, чтобы меня увлечь. Но разве может поддаться таким словам сердце женщины, однажды понявшей свое безобразие! Я только терзалась. Боялась. Горевала. Я вспомнила, как мне было жутко, когда в детстве, на руках у няньки, я смотрела на лунное затмение, – но насколько тогда было лучше, чем теперь! Все мои мечты сразу развеялись. И меня охватила тоска, как на дождливом рассвете. Дрожа от тоски, я в конце концов отдала свое все равно что мертвое тело этому человеку. Этому человеку, которого я не люблю, который меня ненавидит, который меня презирает, этому сластолюбцу… Может быть, я не могла вынести тоски, охватившей меня, когда я увидела свое безобразие? И я хотела обмануть всех, когда, словно в порыве страсти, прижала голову к его груди? Или же меня, как и его, толкала только гнусная чувственность? От одной этой мысли мне стыдно. Стыдно! Стыдно! Особенно в тот миг, когда я высвободилась из его объятий, как презирала я сама себя!

Тут должен я остановиться.
Финал уж близок, а в нём и все раскроется.
Прольётся кровь и это непременно, НО ЧЬЯ?
ЧТО ЗАДУМАЛА КЭСА?
Прочтите. Времени займёт немного, а вот тема для раздумий будет совсем не простой. А разве жизнь проста?

О душа, о сердце человека!

Ты, как непроглядный мрак, темно и глухо.

Ты горишь одним огнем – страстей нечистых,

Угасаешь без следа, – и вот вся жизнь!

Шедевральный рассказ Акутагавы Рюноске «Ворота Расёмон». В этой маленькой миниатюре автору удалось изобразить трагический путь человека к преступлению.
Акутагава здесь, как и во многих других своих творениях, лишь отстранённо повествует, ведя героя незаметно по его пути, не прерывая рассказ отвлечёнными рассуждениями морально-нравственного толка. Автор как будто бы безучастен, как сама природа может быть безучастной по отношению к человеческой жизни.

Однако человек всегда и везде, при любых обстоятельствах, каждую секунду делает выбор на непростом пути своей жизни. Слуга, оказавшийся дождливым вечером под воротами Расёмон. Ворота имеют дурную славу в этом городе, где царит хаос и запустение. И потому страшны не сами ворота, а страшен город и люди в нём. Люди, способные на воровство, убийство, разврат. А эти громадные ворота, некогда важные для города, стали воплощением зла, приютом греха и местом преступления. Они – та граница, перейдя через которую, оказываешься по другую сторону праведной и просто правильной жизни.
И именно находясь под этими воротами, слуга пытается наметить пути своей жизни. Но его перепутье глубоко драматично: или быть вором или погибнуть от голода и холода. С пугающей быстротой он переходит от одного решения к другому, пока не внедряется в его жизнь случай в виде старухи, которую автор сравнивает с обезьяной. И путь героя оказывается предрешён. Правда, здесь чувствуется не только воля самого героя, но и злой рок, приведший к неизбежности преступления, да и сами ворота, будто наделённые зловещей силой и пропитанные духом нравственного разложения. Именно поэтому, вероятно, герой является СЛУГОЙ. Он как бы не сам по себе, он зависим, он служит. И, как оказалось, потом полностью оказывается во власти демонов.

Внутренняя тяга к преступлению, сама его возможность зреет в человеке изнутри. Примерно как тот чирий, который был у героя на правой щеке и о котором автор несколько раз упоминает в этом крошечном рассказе. и всё зависит от того, как человек ответит на вопросы: разрешить ли себе преступление? Дать ли волю моим демонам?

Вспомните своё детство.
Вспомните годы учёбы, когда непременно нужно было самоутвердиться.
Вспомните, как важно было мнение о тебе твоих товарищей.
ВОТ ОБ ЭТОМ И ИСТОРИЯ, что была в реальности. Акутагава рассказывает о своем детстве.В четвертом классе они вместе с классом отправились на экскурсию-поход из Никко в Асио с тремя ночёвками.

Но история не об экскурсии, не о ребятах класса, а О НАШЕМ СТРЕМЛЕНИИ К ЛИДЕРСТВУ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ И О НАШИХ ОТЦАХ КОТОРЫХ МЫ, КОНЕЧНО, ДОЛЖНЫ ПОЧИТАТЬ ВСЕГДА. Но вдруг все выходит из под контроля...
Носэ Исоо, с которым Рюноскэ и добирается до утреннего поезда, именно таким лидером во всём и был.

Да, именно подтрунивание над другими, выставление преподавателей в неловком свете и было "коньком" Носэ Исоо. Да и другие от него не отставали и вскоре, перейдя от "промывания косточек" преподавателей, перешли на тех, кого видели на вокзале. Конечно, подмечались лишь плохие стороны.

В итоге, лидером злословия стал Носэ Исоо. От его ехидности не ускользало ничего.

Вдруг кто-то из нас приметил странного человека, который стоял у расписания поездов и внимательно его изучал. На нем был порыжевший пиджак, ноги, тонкие, как палки для спортивных упражнений, обтянуты серыми полосатыми брюками. Судя по торчащим из-под черной старомодной шляпы с широкими полями волосам, уже изрядно поседевшим, он был не первой молодости. На морщинистой шее — щегольской платок в черную и белую клетку, под мышкой — тонкая, как хлыст, бамбуковая палка.
И одеждой, и позой — словом, всем своим обликом он напоминал карикатуру из «Панча»[19], вырезанную и помещенную среди этой толчеи на железнодорожной станции... Тот, кто его приметил, видимо, обрадовался, что нашел новый объект для насмешек, и, трясясь от хохота, схватил Носэ за руку:

— Посмотри вон на этого!

Мы все разом повернулись и увидели довольно странного вида мужчину. Слегка выпятив живот, он вынул из жилетного кармана большие никелированные часы на лиловом шнурке и стал сосредоточенно смотреть то на них, то на расписание.

АКУТАГАВА СРАЗУ ЖЕ ПРИЗНАЛ В НЁМ ОТЦА Носэ Исоо. И что же дальше?
А дальше наш "герой" не признаёт отца (иль делает вид?) и даёи ему убийственное прозвище.

Да, это нижняя точка, падать дальше уж некуда и Рюноскэ очень стыдно за него.

В тот пасмурный день на вокзале было сумрачно, словно вечером. Сквозь этот сумрак я внимательно наблюдал за «лондонским нищим».

Но вдруг на какой-то миг выглянуло солнце, и в зал ожидания из слухового окна пролилась узкая струйка света. В нее как раз попал отец Носэ... Вокруг все двигалось. Двигалось и то, что попадало в поле зрения, и то, что не попадало в него. Это движение, в котором трудно было различить отдельные голоса и звуки, точно туманом обволокло огромное здание. Не двигался только отец Носэ. Этот старомодный старик в старомодной одежде, сдвинув на затылок такую же старомодную черную шляпу и держа на ладони карманные часы на лиловом шнурке, неподвижно, точно изваяние, застыл у расписания поездов в головокружительном людском водовороте...

"Позже я узнал, что отец Носэ, решив по дороге в университетскую аптеку, где он служил, посмотреть, как отправляются на экскурсию школьники, среди которых был его сын, зашел на вокзал, не предупредив его об этом." - напишет Рюноскэ.
Вскоре же, сам Носэ Исоо умрёт от туберкулёза и на прощальной речи автор произнесёт слова, обращённые назад, обращённые ко всем, кто был тогда на вокзале; "Помни о своем долге перед родителями".

Фугато полифонии философских линий этой истории, пожалуй, может поставить в тупик кого угодно, столь много скрыто Рюноскэ за сёдзи. Открыть их и доверено ЛИШЬ ВДУМЧИВОМУ ЧИТАТЕЛЮ. Поверхностное чтение лишь даст вам лишь историю, но не дась ответов на многочисленные вопросы, что естественно возникнут. А потому прежде чем открыть невидимое, что спрятано за непроницаемыми сёдзи, необходимо знать сюжет, за видимой простотой которого скрываются те малозаметные акценты, которые и выставил приоритетно сам автор.

Что далее ждёт читателя? Конечно, рассказ непрошенного посетителя, который, со всей учтивостью открыл перед сэнсэем свою душу. Рюноскэ же, ещё до визита гостя, до самой истории, описывая атмосферу пространства (не хочется писать банально - комнаты), уже даёт свою оценку того, что будет.

Изображение божества Канон в Японии столь распространено и столь разнообразно, что может быть приравнено к христианской Богоматери.

Богиня Каннон – одна из известнейших и почитаемых божеств не только в Японии, но и во всей Азии. Она – богиня сострадания, спасительница всех живых существ, присматривающая за ними в нескольких мирах. В сутрах говорится, что благодаря молитвам ей можно выйти невредимым из огня, морской пучины, спастись от убийц и злых демонов, из оков и из рук разбойников. Тот, кто искал спасения, непременно обращался к ней. Она также даровала женщинам удачное зачатие и роды и считалась покровительницей животных.
Имя Каннон (観音) состоит из двух иероглифов – 観 «видеть» и 音 «слышать». Таким образом, Каннон – это та, кто видит и слышит всё, ведь её задача – спасать всех, кто находится в беде. Раньше бодхисаттву звали Кандзэон (観世音) – тот, кто исследует (観) мир (世) и всё слышит (音), или же Внимающий звукам мира. Позже этот вариант и сократился до "каннон".
Потому и всё, что далее поведает посетитель, находится под недремлющим оком многорукой Каннон. Удержусь здесь от дальнейших пояснений и изложу лишь кратко суть самой истории, что страшна, как ад.

Но ведь сэнсэй выслушивает гостя лишь РАДИ ПРИЛИЧИЯ!
РАЗВЕ МОГ ОН ДАТЬ СОВЕТ?
ДУША СЭНСЭЯ ЗАКРЫТА К ГОРЮ ЧУЖОМУ, а, значит, и не учитель он!!!

Конечно, читатели, далее будут ждать самой истории, её краткого пересказа, НО ЛУЧШЕ ПРОЧТИТЕ САМИ. Мне же видится задача лишь в том, чтобы выставить главный скрытый акцент этого повествования, да и лишний раз поразмышлять: ведь недаром же я несколько дней, после прочтения, сомневался в правильности
своего понимания этого очень непростого рассказа. Впрочем, вряд ли вы найдёте у Рюноскэ простые истории, не дающие пищу разуму.

Финал истории Накамура Гэндо писатель нам даёт, хотя нет даже намёка на дальнейшую судьбу, что его ожидает. Но догадаться несложно, ведь он - САМ ОБРАЗЕЦ НЕВЕРИЯ. Изображение "Ивовой Каннон" неотступно молча говорит о КАРЕ ЗА НЕВЕРИЕ. Без веры человеку плохо и это общеизвестно. Но ведь в рассказе сразу два неверующих, не желающих не только обратиться с мольбой к Каннон, но и быть сострадательными друг к другу. Сэнсэй такой же неверующий, а потому и душа его пуста.

Рассказ, конечно, можно было бы причислить к разряду нравоучительных, если бы не тот ответ, что дал Акутагава Рюноскэ в рассказе "СЧАСТЬЕ". Читайте эти два рассказа подряд и воспринимайте их воедино. Нам неведом тот ответ, что может прийти свыше.

Столь серьёзная тема истории, что даёт нам Акутагава, конечно, полифонична, конечно, неоднозначна, но уходит своими корнями в знаковый эпизод из новозаветной истории из жизни Христа. Не лишним будет её напомнить тем, кто считает себя безгрешным и привык к безоговорочному осуждению любого.

История болезни и божественного исцеления молодой девушки из китайского города Нанкин достойна не только вдумчивого чтения, не только проведения параллелей с историей, но и неспешного размышления о многих жизненных, религиозных и философских аспектах бытия нашего.
Сюжет писатель нам даёт довольно банальный, но выстраивает вокруг него лабиринт мыслей и поступков, которые могут быть истолкованы и как вариацией на библейский сюжет, и как способ оправдания греха, и как ироничный ракурс нашей веры в чудо.
Сун Цзинь-хуа, пятнадцатилетняя проститутка, католичка, очень добрая и любящая своего старого отца, сидя вечером одна под распятием, не принимает клиентов ввиду своей болезни. Да, это сифилис, болезнь не дающая ей больше зарабатывать. Все советы подруг "по цеху" не привели к выздоровлению и она не решается передать болезнь другому, дабы самой очиститься.

Она стойка в своём решении.
Она не идёт на уговоры посетителей, которых, конечно становится меньше и меньше.
Она, конечно, испытывает денежные затруднения (и это мягко сказано).
Каков же будет выход?
Кто её поможет?
Не случайно я начал рецензию с библейской истории про блудницу.
Конечно же, Христос не оставит в беде верующую.
Конечно, вера её сотворит чудо.

Вера её и есть чудо. Порой мы сомневаемся, а не надо. Надо верить так, как верила Сун Цзинь-хуа.
По вере вашей и вам будет дадено.

Японских авторов я стараюсь обходить стороной, зачастую их произведения сложны для понимания. От многословных западных авторов японцев отличает прежде всего недосказанность. Этот рассказ тому пример.

В непроходимой чаще найден труп мужчины. Ведется следствие, выясняются мотивы преступления, опрашиваются свидетели. Рассказ как раз состоит из допроса семи разных людей, связанных с убийством и убитым. Из их показаний сложно составить истинную картину преступления. Где истина, где ложь понять сложно, поскольку все свидетели выдают информацию так, как выгодно им.

Рассказ скорее философский, чем детективный. В принципе в жизни всё так же, как в этом рассказе. У каждого человека своя правда, и она правдивее других, свои причины скрывать, недоговаривать, приукрашивать. А истина где-то посредине, но её так трудно найти.

В глубокой чаще найден труп мужчины. Ведётся расследование на котором выясняется, что мужчина был убит кинжалом в грудь, была женщина его жена, которой на месте преступления не оказалось и схвачен разбойник у которого нашлась лошадь и стрелы убитого. А ещё у нас есть признание разбойника, исповедь жены и рассказ духа убитого. И когда вам кажется что вот сейчас вот вы узнаете правду она ускользает от вас и оставляет кучу вопросов и практически ни одного конкретного ответа.
А все дело в том, что хотим мы этого или нет, одну и ту же ситуацию разные люди видят и воспринимают совершенно по разному.
Но так ли уж важна правда кто из трёх виновен? Честь опозоренной женщины все равно не вернётся. Разбойник в любом случае будет наказан за содеянное. А мужчина никак не сможет в дальнейшем совладать со своей ревностью, смириться с увиденным и спокойно продолжать жить. Так ли уж нужно нам знать кто именно нанёс удар кинжалом, в ситуации когда спокойствие и гармония троих навсегда нарушена?!