Ворота Расемон. Новеллы

О, сколько книг уж про то чувство, что принято любовью называть, написано!
Пожалуй, более всего именно про любовь и пишут во все века.
Пожалуй, что если бы начать составлять мировую антологию литературы о любви, то жизни точно уж не хватит.
Пожалуй, тема любовного треугольника и есть наиболее популярная, наиболее острая.
Акутагава Рюноскэ также не смог пройти мимо этого злополучного треугольника. Но в каком ракурсе? Обычно это два варианта: 1. Он, она и ещё один он. 2. Она, он и ещё одна она. Про это писано - переписано тонны томов, а тут ведь НЕЧТО ИНОЕ. Тут - именно то, что привнёс в любовный треугольник 20 век. Тут в треугольник вмешался синематограф.

История гейши, а в прошлом - простой официантки О-Току, пожалуй, может стать классической в свете влияния массовой культуры на простых людей. Впрочем, наверное у многих было нечто похожее, когда кинообраз любимого актёра (актрисы) прочно входил в сердце сладкими чувствами и надеждами, которым, я уверен, не суждено было воплотиться в реальность. Но, довольно вступления.
Итак, история проста.
Разговор двух приятелей в поезде коснулся одной из официанток. Именно её история безответной любви к киноактёру и есть рассказ, заставляющий по - иному взглянуть на любовный треугольник.
Она - официантка.
Он - Симура, пока просто Симура, но станет генералом Симура.

Но Симура получил "коленкой под зад"! И ради кого? Кому сердце отдала О-Току?
Тому, чьё имя и не знала.
Тому, кого она лишь видела в кино...

Да, грустно. Ведь это и есть самая настоящая неразделённая любовь. Говорят, что сердцу не прикажешь. Так и не смогла О-Току полюбить реального человека. так и осталась одна с печалью в сердце навсегда...
Но через много лет она, случайно зайдя в кино, СНОВА УВИДЕЛА СВОЕГО ВОЗЛЮБЛЕННОГО! И ОН БЫЛ ПРЕЖНИМ НЕОТРАЗИМЫМ! Ведь просто старое кино крутили...
А ОНА?
Конечно, вы уже догадались о печальном для сердца финале, но лучше прочесть его у МАСТЕРА СЛОВА РЮНОСКЭ.

Вот из ящика вышли…

Разве ваши лица могла я забыть?

Пара праздничных кукол.

Бусон.

Эпиграф к рассказу одной старушки, которая, вспоминая один фрагмент своего детства, сразу же поставила такую головоломку, что мне, человеку далёкому от познания традиций японских исторических кукол, пришлось сразу же отложить чтение этого рассказа и погрузиться в тему КУКОЛ.
КСТАТИ ДУМАЮ ЧТО И БОЛЬШИНСТВО ЛЮБИТЕЛЕЙ ЛИТЕРАТУРЫ ТАК ЖЕ ДАЛЕКО ОТ ЭТОГО КАК И Я.
Потому, я не буду вдаваться в сюжетную линию, не буду восторгаться (в очередной раз) талантом Акутагава Рюноскэ, а просто поделюсь тем, что ПРОСТО НЕОБХОДИМО ЗНАТЬ ДЛЯ ПОНИМАНИЯ ЭТОГО РАССКАЗА.
Сюжет довольно прост и банален на первый взгляд. Из-за бедственного финансового положения отец семейства принимает решение продать главную ценность семьи - коллекцию кукол - хина.

Обещание продать куклы-хина американцу из Йокогама было дано в ноябре. Наш дом, родоначальником которого был Ки-но Куния, из поколения в поколение вел ссудное дело, доставляя деньги феодальным князьям, а мой дед Ситику был большим знатоком всяких изысков, так что куклы-хина, хоть и принадлежали мне, девочке, были все же очень хороши. К примеру, взять императора и императрицу — в ее венце красовались кораллы, а у него на кожаном, лакированном оби, разукрашенном яшмой, агатом и агальматолитом, были вперемешку вышиты гербы, постоянный и временный, — вот какие это были куклы.

Если даже их решили продать, можно представить себе, как туго пришлось тогда моему отцу Ихэю, человеку из двенадцатого поколения потомков Ки-но Куния. Со времен падения Бакуфу и общего краха вернуть долг способны были только Касю-сама. Однако из трех тысяч рё они изволили отдать всего лишь сто. Должны были нам еще Инсю-сама, но они в залог наших четырех-ста рё прислали всего-то тушечницу из Акамагасэки. Вдобавок у нас несколько раз случался пожар, и в лавке зонтиков, которую мы держали, дела шли плохо, так что в то время почти все наши ценные вещи одна за другой шли на продажу, чтобы было на что жить.

Вот на этом, пожалуй, и надо остановиться и перейти непосредственно к куклам, иначе просто будет непонятно всё дальнейшее.
В Японии очень бережно относятся к традициям и передают по наследству предметы быта, а уж коллекция кукол - это настоящее сокровище.
Японские традиционные куклы называются «нингё» (人形), где 人 – «человек» и 形 «форма.

Это куклы для праздника «Хинамацури»**, изображающие императорскую семью и их свиту. Эти куклы очень ценные, их изготавливают из дорогих материалов: их одежды сделаны из фрагментов кимоно, а для причесок используются настоящие волосы. В японских семьях они передаются по наследству.
Согласно четкому ранжированию, куклы нинге расположены на специальной ярусной тумбе:
Первый ярус - на самом верху располагаются куклы о-дайри-сама (яп. お内裏さま) — Император и о-хина-сама (яп. お雛さま) — Императрица. Это самые дорогие и красивые куклы в коллекции, причём кукла Императрицы наряжена в двенадцать кимоно, надетых друг на друга. По обеим сторонам от них ставят фонарики, а в середине — поднос со священным деревом.

Второй ярус - три куклы придворных дам (三人官女 Сан-нин кандзё), с принадлежностями для разливания сакэ в руках.

Третий ярус - пять кукол-музыкантов (五人囃し Го-нин баяси), играющих старинную японскую музыку (яп. 雅楽 гагаку).

По бокам четвёртого яруса иногда располагают две фигурки министров (大臣 Дайдзин), также на четвёртом и пятом ярусах выставляют фигурки других сановников, телохранителей, слуг. На шестом и седьмом ярусе иногда размещают игрушечную мебель, инструменты, шкатулки и другие изделия дворцового быта.

Коллекция кукол хина нингё в Кунсткамере (Санкт-Петербург).

Смотреть на такую красоту можно бесконечно, обладание же этим, видимо, является частью основы внутреннего культурного стержня японцев. Именно так я и понимал дальнейшие события этого рассказа. Прочтите сами, пересказывать удивительно поэтическую прозу Акутагава Рюноскэ не имеет смысла. Окунитесь в этот волшебный, далёкий и манящий мир.

1 часть ( для узкого круга друзей)

Представьте себе литературный ад: в одиночестве одной комнаты сошлись гг Палаты №6 Чехова, Чёрный человек Есенина, Отец Сергий Толстого и Свидригайлов из ПиН Достоевского.
Хорошая компания, не правда ли?
Комната темна и тепла, как теплота в ладошке у ребёнка, что-то поймавшего в траве и не решающегося открыть её: зелёная травка виднеется, листик, усик чей-то, ножка и крылышко сизое.
Окажешься в такой комнате ( а рассказа на это и рассчитан), и слышишь эти шаги-разговоры во тьме, и боишься шевельнуться: только бы не заметили!
Но тут наша совесть что-то случайно роняет на пол. На меня оборачиваются голоса..

Это один из самых страшных рассказов Акутагавы.
Чем он страшен? В нём нет чудовищ, но есть чудовищность жизни ( у меня есть хороший друг, который не верит в чудовищ, но однажды он взял меня за руку и привёл.. в их логово), которая может нежданно приблизиться к нам своим искажённым и тёмным лицом, и мы в ужасе узнаем в этом лице — себя, узнаем не сразу, какое-то время мы будем считать это чудовищем, словно в отражённом вечере окне, где сквозь нас и нами прозрачно накренился грозный пейзаж войны за нашими плечами или иная катастрофа и ужас.

В воздухе колосится февральский снег. Подхожу к тёмному окну, словно к чёрной глади пруда, наклоняюсь, и вижу не чудовище, а.. себя.
Вижу свою душу и мерзкие сумерки в ней далеко, во все концы света, как сказал бы Гоголь.
Ничего больше не заслоняет этой бездной во мне от звёздной бездны надо мной, так ужасавшей Паскаля.
Душа лишилась своей голубой и нежной атмосферы с кроткими облаками искусства, любви и семьи, защищавших ранее её от от звёздного ужаса, со всей яростью навалившейся теперь на душу, пронзая её бездну до самого дна.
А есть ли это дно?

Говорят, что лишь в падении, крылья цветут и расправляются как никогда.
В падении в самый тёмный разврат, любовь, отчаяние и сомнение, тем они и искушают человека, ангела, бога, что в падении они на миг чувствуют себя целиком, мыслят себя со всех сторон, разом.
Быть может, именно в падении ангела, бога ли.. впервые в мире родилась мучительная мысль о человеке?
Падающее на заре в ночь крыло ангела похоже на залиловевшую сакуру…
И кто выдумал все эти лживые крылья ангелов за спиной, с маниакальным усердием Доктора Моро, пересаженные на картинах Возрождения несчастным людям от… ещё более несчастных куропаток, уток, лебедей?
Вот живёт семья, за её плечами, нежные и хрупкие декорации общественного счастья, достатка: хороший дом, работа, улыбки по утрам.
Но смогут ли эти крылья выдержать настоящее испытание, сорвавшись в бездну?
Как там у Блока? «Дома росли как желания». А у Акутагавы наоборот: дома падают от желания. Мир падает.

Человек, узнавший в себе чудовище, робко подходит к тёмному омуту окна: рябь тенистой листвы на поверхности колыбелит звёзды.
Если бы мы в этот миг взглянули на него взором ангела, то увидели бы как человек ( тело) подходит к тёмному пруду вместе с грустным и уставшим животным с добрыми глазами; как писала Андрей Платонов: душа человека — неприличное животное.
Быть может нужно признать чудовищность мира и естественное чудовище в нас? Просто не нужно противопоставлять его человеку, как это делает гг рассказа.
Чудовище, как милый и бездомный зверь ( ни земля, ни ад, ни рай — его не принимают), тоже, чуточку человек.
Цветаева писала Пастернаку: Ты получишь в руки, странное, грустное, дремучее, певучее чудовище, бьющееся из рук.

Ноги человека, синим языком, лижет вечерний прибой: это тоже чудовище, уставшее и бесприютное.
Тёмная душа человека участливо и робко протянулась мордочкой к синей волне.
Они родственны. Их не нужно бояться, чураться. 
Да, иной раз они могут убить человека, даже.. целую звезду, и не заметить этого: они живут по ту сторону жизни и смерти… они гостеприимны, страшно гостеприимны: гг рассказа приглашён к ним.. навсегда.

Человек заглянул в омут окна. Мир сладостно накренился за спиной: тёмный вес прохладной ночи за плечами; в окно капнула слеза… словно окно было внизу, а человек, вверху.
Разводной, улыбчивый круг светлого лица.
Грустный круг, похожий на раненую луну.
Вот пальцы отразились с правого края окна: похожи на уставшую, тростниковую траву возле пруда.
Как там у Паскаля? — Сердце человека перед звёздной бездной — мыслящий тростник.

Если смотреть на это глазами.. не совсем человека, а уставшего животного в нём — души, то мы увидим простёртое возле тёмного пруда, ангела без сознания: на его лице пробивается щетина: это пальчики шевелятся словно бы от порыва ветра..
Человек шёпотом произносит в отражённые звёзды и своё полупрозрачное, звериное лицо: я, убийца!

2 Часть ( песнь Леры — спойлер)

У каждого из нас есть свой чёрный человек, приходящий по ночам, читая нам «мерзкую книгу нашей жизни».
И если у Есенина это был мужчина, то у Акутагавы — женщина ( Акутагава экзистенциально развивает эту тему, описывая шизофрению чч, приходящего… к самому себе).
И что самое страшное, от этой женщины не убежишь, не запрёшься на железные двери: она чудесным образом пройдёт сквозь них.
Неужели она… призрак? А разве не призрачной была жизнь, дорогой мой герой рассказа?

Религия не так расслышала слова измученной и уставшей природы о «вечной жизни», как бы по детски мстя ей за что-то.
Природа.. улыбнулась на эту месть единственно возможным бытием после смерти: спиритуалистичностью нашей совести, в которой по ночам мерцают голоса замученных и убитых нами чувств и людей.
Этот мир населён убийцами, как сумасшедший дом — безумцами.
Все в нём убивают кого-то или что-то: бог — человека, человек — бога, другого человека, себя, нечто нежное в себе или в мире…
Просто не каждый сознаётся, что он убийца.

Меня тоже мучает сомнение и совесть: я столкнулся в своей жизни с мучительным выбором эвтаназии.
У Акутагавы проблема эвтаназии поднята на экзистенциальную высоту… мучающегося в бессильном мире, бога, и.. человека.
У меня была иначе. Но в то снежное утро для меня рушился мир, умирал бог и редкие люди на улице заносились февралём.
Я шёл в ветеринарную клинику, прижимая к груди своего умирающего кота, не сдерживая слёз.
Всю ночь пролежал с ним на полу, почти обнажённый, разговаривая с ним, прося у него прощения за вчерашнюю ссору, и не только ссору…

Внезапно ослепшим и притихшим, пригнувшимся к полу, словно что-то неумолимое давит на него в мире, он с трудом прыгнул ко мне по привычке на постель, и тёплым, влажным носиком ткнулся мне в лицо, ища защиты от обрушившегося на него безумия мира.
А я ничем не мог ему помочь. Я, с образованием ветеринара.
Вынести его мук я не мог. Не мог и убить его.
Если честно, был бы рад тогда, если бы кто-то убил мир и всё кончилось разом.

Акутагава бессознательно совмещает рассказ Толстого Отец Сергий и Чёрного человека Есенина: одна комната и два голоса в сумерках.
Огонёк свечи горит… в тёмном воздухе, нет-нет да вспыхнет ладонь незнакомца, тоже, похожая на дрожащее пламя свечи.
Впрочем.. ладони не было. Это моя фантазия.
Просто.. в этой комнате в далёкой Японии начала века, был и я.

Я видел на стене картину с изображением Ивовой Каннон — буддийской богини милосердия.
В конце рассказа, пламя свечи вздрогнуло, и как бы приподнялось на цыпочки, вытянув и выгнув грудь на вдохе — так делают люди в муке отчаяния -, и закрыла лицо ладонями, с веточкой ивы меж пальцев.
Впрочем, мне это тоже могло показаться, и это вздрогнула ладонь незнакомца во тьме.

Жил в Японии известный знаток этики.
Читал лекции в разных городах: многие к нему прислушивались как к святому отшельнику.
Его размеренную жизнь, исполненную мудростью веков, не нарушали сомнения..
И вот, в один из вечеров, к нему в дом вошёл незнакомец, его почитатель, и рассказал историю своей жизни.. своего ада.
И размеренная жизнь просветлённого человека, так талантливо прятавшегося от звёздного ужаса за умными книгами и мыслями мёртвых людей, рухнула: как от землетрясения, рухнула мудрость веков, само время остановилось и его не стало.

Голос во тьме рассказал историю одного чудовищного землетрясения, разрушившего его жизнь.
Акутагава описал не чудовищное землетрясение в Японии 1923 г ( что ужасно, рассказ возможно основывается на реальный случай), но безумный в своём трагизме случай эвтаназии в аду, бывшего миг назад — раем.

Жила молодая семья. Муж  и жена. Радовались жизни, разумеется, были маленькие ссоры, куда же без них.
В этом смысле даже маленькая ссоры может быть адом, если человека вдруг не станет, и целый мир, настоящее, прошлое и грядущее, как бы повиснут на этой колючей проволоке созвездий и ссоры, мимолётной разлуки души.
Происходит землетрясение. Рушится дом, погребая под собой жену.
Мужчина, как неприкаянная и бесприютная в мире душа, мечется по руинам природы.. ищу свою любимую.
Тихий голос среди руин и сумерков жизни, пробивается к свету надломленным цветком.

Акутагава переносит стихию природы на стихию души, страстных чувств, после которых порою дом ходит ходуном, как при землетрясении и падают с полок, стола — посуда.
Стихии равноправно и страшно сближаются в какой-то спиритуалистической психосоматике: человек, тёмное движение его онемевших в природе крыльев, простираются дальше его плоти, не так ли?
Знакомо ли вам это чувство, когда в гневе и страсти, выходя из себя ( вот уж меткое и инфернальное понятие: куда выходим? есть вне нас то, что нас темно подхватит, словно бы узнав что-то древнее?), мы говорим порою себе и любимым страшные, жестокие слова?
Боимся ли мы, что они внезапно сбудутся?
Понимаем ли мы, что природа тайно участвует в нашей любви и гневе?
Представьте себе, что ваша самая порочная или жестокая мысль, вдруг овеществилась в виде некоего зверя или тёмного жеста природы, словно в кошмарном сне, при людях, ваших друзьях, с улыбочкой ласкаясь к вам, ходя возле них?
Было бы вам стыдно и страшно?
Как хочется в ссоре, беззвучно и нежно, как во сне, выломать дверь ( она замерла за спиной, накренившись в воздухе раненым крылом), подбежать к затихшей в слезах на постели любимой, склонится над ней и обнять… а за плечами и окном, как тёмные крылья уже сгущаются грозовые тучи.

Итак, муж бросается на колени, обнимая жену на руинах рушащегося мира: так душа обнимает своё тело после смерти.
Всё самое страшное вроде бы уже позади: небо так близко и ясно, словно ничего и не произошло. Ласково трепещет листва.
Но как раз в это время начинается ад. Жизнь начинается, вскрывая в людях бездны, полоснув по телам их и прошлому — острым крылом: ангел мечется по руинам мира, взявшись за голову.
\Женщину невозможно вытащить из под обломков ( дивный и страшный символ быта женщины в прошлом: бытие превратилось в быт, и бытие бунтует).
Как это безумно и страшно: ещё утром, женщина, возможно, ласково прикасалась к этой стене, улыбаясь, смотрела на небо, мечтала о чём-то.. и теперь эта стена — затмило небо и целый мир, придавив её к земле.

Ад разгорается. Дом разгорается ( питаясь адом прошлого отношений мужчины и женщины), и огонь подступает к несчастной женщине, словно зверь, ласково так, алым язычком робко лижет ей ноги…
На это невозможно смотреть. Читать это — больно!
Это похоже на самый страшный и самый верный, забытый апокриф мифа об Орфее и Эвридике: землетрясение в пещере и.. обернувшийся Орфей, и его сомнение в жизни, ощущении себя и любимой ещё когда они были так близки к свету от выхода из пещеры.

Чтобы вы сделали на месте этого… несчастно ангела, мужа?
Голос во тьме погас. Знаток этики обратил внимание, что у говорящего нет на руке мизинца.
Палец, похожий на лучик… просто что-то заслонило  этот луч у основания и поток света погас.
Так и человек может погаснуть. Мир может погаснуть…
Смех в темноте.. с достоевщинкой.
В глазах незнакомца что-то безумное, грустное: щетина на лице, похожая на осеннюю траву возле пруда.
Окно зарастает солнцем и утренним ветром.
После прочтения рассказа страшно молчать.
Ещё более страшно сознавать своё одиночество в комнате.
Хочется произнести вслух что-то сокровенное, страшное, что я скрывал от друзей и даже себя: я — убийца, чудовище!

Ибо в призрачном доме
Сем — призрак ты, сущий, а явь —
Я, мертвая… Что же скажу тебе, кроме:
— «Ты это забудь и оставь!»

Ведь не растревожишь же! Не повлекуся!
Ни рук ведь! Ни уст, чтоб припасть
Устами! — С бессмертья змеиным укусом
Кончается женская страсть.

Уплочено же — вспомяни мои крики! —
За этот последний простор.
Не надо Орфею сходить к Эвридике
И братьям тревожить сестер.

Марина Цветаева

Герберт Джеймс Дрейпер - Орфей и Эвридика

ВСЕЛЕНСКИЙ ХОЛОД БЕЗГРАНИЧЕН.
ВСЕЛЕННАЯ МЕРТВА И ХОЛОДНА.
ЛИШЬ КАПЕЛЬКИ ТЕПЛА ОТ НАШИХ ТЕЛ СОГРЕЮТ ЖИЗНЬ ДРУГОГО, НО И ЭТО ЖЕ НЕ ВЕЧНО...
Какой печальный и возвышенный рассказ.
Как удивительно умел Акутагава Рюноскэ увидеть в малом общее!
От маленького огня в печке он устремляет философию к бескрайности мироздания, пронизанного ХОЛОДОМ.
ДА ИМЕННО ХОЛОД ВЛАСТВУЕТ ВЕЗДЕ, но мы пытаемся теплом нашим с ним бороться. УВЫ...
ВЕДЬ ВСЁ РАВНО МОГИЛЬНЫЙ ХОЛОД ЗАВЛАДЕЕТ КАЖДЫМ.
Но человек, пока он жив, стремиться ведь всегда к теплу, об этом и рассказ.

Диалог трёх преподавателей, такой бытовой и непосредственный, конечно же, сначала касается женщин. Ну, как без них в мужской компании!

– Хорикава-кун! Ты знаешь, что женщина тоже физическое тело?

– Что женщина – животное, я знаю.

– Не животное, а физическое тело. Это – истина, которую я сам недавно открыл в результате больших трудов.

И тут же будет обоснование с точки зрения физика.

– Когда два тела с разной температурой приходят в соприкосновение, то тепло передается от тела с более высокой температурой к телу с более низкой температурой, пока температура обоих тел не уравняется.

– Так ведь это само собой разумеется!

– Вот это и именуется законом теплообмена. Теперь будем считать, что женщина – физическое тело. Так? Если женщина физическое тело, то и мужчина, конечно, тоже. Тогда любовь будет соответствовать теплу. Когда эти мужчина и женщина приходят в соприкосновение, любовь, как и тепло, передается от более увлеченного мужчины к менее увлеченной женщине, пока она у них обоих не уравняется.
– Пусть Е – количество тепла, проходящее через площадь S за время Т, так? Тогда Н – температура, Х – расстояние от источника тепла, К – коэффициент теплообмена, определяемый веществом.

Но этот разговор был лишь прелюдией к дальнейшей трагедии.
И это произошло через несколько дней в морозное утро на железнодорожной платформе.

Трагедия произошла внезапно.

Это случилось там, где усыпанная шлаком дорога, подымаясь в гору, выводила к переезду; Ясукити подошел к нему как ни в чем не бывало. Он увидел, что по обе стороны переезда толпится народ. К счастью, владельцем велосипеда с поклажей, остановившегося у ограды, оказался знакомый мальчик из мясной. Ясукити хлопнул его по плечу рукой с зажатой в пальцах сигаретой.

– Эй, что случилось?

– Человека переехало! Вот только что, восьмичасовым, – ответил скороговоркой лопоухий мальчик. Лицо его горело от возбуждения.

– Кого переехало?

– Сторожа переезда. Он хотел спасти школьницу, которая чуть не попала под поезд, и его задавило. Знаете книжную лавку Нагаи, перед Хатиман? Вот их девочку чуть не задавило.

– Значит, девочку спасли?

– Да, вон она там, плачет, говорят.

А ВЕДЬ СТОРОЖ ПЕРЕЕЗДА ОТДАЛ ЖИЗНЬ СВОЮ ЗА НЕЗНАКОМУЮ ДЕВОЧКУ!!!
Не хочется высоких слов, которые, конечно, будут здесь уместны, но ведь и Рюноскэ уводит мысль от этой трагедии в область продолжения того самого разговоры о холоде, что всемогущ.

... А брошенная ненароком кем - то перчатка лежала на снежном перроне и отдавала тепло руки, на которой только недавно была.

Рассказ, несомненно, нужно воспринимать как современную притчу о двуличности человека пред самим собой.
Как так, спросите вы? Зачем человеку врать самому себе? Вот об этом и есть история. Она ведь нереальна. Не нужно её воспринимать буквально и пытаться оскорбить талантливого литератора и философа Акутагава Рюноскэ в незнании человеческого организма. Писатель очень тонко понимал и значение головы у человека, и значение его мыслей и поступков, потому и разделено повествование на три части.

Начало.
Стычка отрядов в первой японо - китайской войне и стала отправной точкой.

Лошадь раненого Сяо-эр скакала во весь опор и он упал в грязь у кромки воды.

Середина.
Вот здесь, пожалуй, наш несчастный герой, как никогда, честен пред собой.
Вот здесь он, находясь в полузабытьи, между жизнью и смертью, видя небо над собой, вспоминает свою жизнь, такую короткую и непутёвую. И как ведь умирать не хочется!!!

То и дело подступали слёзы. Глядя сквозь их пелену на свою жизнь, Сяо-эр видел, какой невыразимо уродливой она была до сих пор. Ему хотелось попросить у всех прощения — и одновременно всех простить.

— Если бы мне удалось спастись, я бы сделал всё, чтобы искупить прошлое! — в слезах шептал он про себя.

Однако бесконечно синее, бесконечно глубокое небо будто не слышало, сантиметр за сантиметром, ладонь за ладонью опускаясь ему на грудь. Слабо мерцающие точки в бескрайней синей глади — наверное, звёзды, различимые даже днём?.. Видения больше не скользили у него перед глазами. Хэ Сяо-эр с трудом вздохнул ещё раз, губы его задрожали, и наконец он медленно закрыл глаза.

Конец.
Финал истории, будто закончившейся смертью Сяо-эр на поле боя перенесён на год вперёд, уж в мирное время.

Выдержка из китайской газеты и стала предметом обсуждения этих господ.

Но именно дальнейшая беседа и есть тот вопрос, что ставит перед нами писатель: Всегда ли честен человек пред собой? Всегда ли меняется к лучшему, узнав край жизни?

Что ж, видимо, здесь надо вспомнить все те обещания, что мы частенько даём себе, стараясь стать лучше. Но получается ли? Исполнили мы все те обещания? Ответ, видимо, очевиден. А вы верны своему слову?

Новелла, написанная ещё в 1917 году, за 10 лет до самоубийства писателя, как мне кажется, уже в полной мере раскрывает его воспалённое больное сознание. Основа новеллы состоит в выдуманных Сасаки Синъитиро писем (уж не отсылка ли это к своему восприятию мира) жалоб на действия его двойника ( Doppelganger). Да и на такое же проецирование образа его жены. Письма же адресованы не какому-либо печатному издательству, а начальнику полицейского управления!

Конечно, я не буду приводить примеры появления двойников.
Конечно, я не буду пересказывать написанное в первом письме, а оно - самое обширное.
Я лишь задаюсь простым вопросом: Может ли в природе существовать двойник? А кто-нибудь видел своего двойника? Я - НЕТ!
Быть может, слишком приземлён для этого.
Быть может, фантазия моя не уходит за рамки реальности.
НО, ВДРУГ И ПРАВДА ТВОЙ ДВОЙНИК СУЩЕСТВУЕТ???
Кто видел?

Вль и начальник полицейского управления, скорее всего был таким же реалистом, как и я. Потому и место письмам оказалось в мусорной корзине,но...
Но второе письмо уж ПРОСТО ЗАГАДКА!
Он обвиняет полицейского в халатности, в бездеятельности.
У него пропала жена, он переселяется в другой район, увольняется из университета. В общем, рвутся все нити, связывающие с прошлым, но...

Остаётся лишь поставить большой знак вопроса!

Жизнь идиота..
Рассказ обо мне. Не смейтесь, это грустный рассказ. Или это рассказ о всех нас? Или о жизни, которая похожа на грустного и доброго идиота с голубыми глазами, поющего серенаду под окошком любимой… в недостроенном доме?
Чёрт, а красивый образ. Родился случайно. Как и я..
Невероятно грустный рассказ, даже если не знать его биографию.
Ведь у каждого явления, мига, произведения искусства и даже.. поцелуя, есть своя биография. Правда, мой смуглый ангел?
Не ожидала, наверное, что строка тебя вот так невзначай поцелует? И ведь не успела увернуться!
В следующий раз будь наготове. Всё равно.. не успеешь. Даже если отвернёшься и спрячешься под кровать.. моя строка тебя настигнет, и хоть в пяточку твою милую, да поцелует тебя.
Надеюсь.. ты это читаешь. Иначе я выгляжу восхитительным идиотом, разговаривая с самим собой в тёмной комнате.

Рассказ был опубликован посмертно, в 1927 г.
Акутагава завещал его своему другу… незадолго до смерти.
Чем-то, рассказ мне напомнил последнее стихотворение Есенина, написанное кровью в гостинице.
Стихотворение, Есенин тоже посвятил другу: До свиданья, друг мой, до свиданья. Милый мой.. ты у меня в груди.
И в письме к другу, Акутагава тоже прощается с ним: Прощай!
Пишет о том.. что ему стыдно перед родными и друзьями, что он такой вот человек, не оправдавший их ожиданий.
Далее последовало самоубийство писателя..

Мой психотерапевт, иногда советует мне читать такие мрачные книги.
Это как разрешить худеющему, раз в неделю, кусочек шоколадного тортика.
Ну, или как пригласить друга на карниз на крыше дома: вместе постоять и посмотреть на закат, нежно держась за руки.
Я иногда люблю взять книгу — друга, и подняться на крышу и постоять с ней на карнизе.
Прыгать я не собираюсь: я боюсь высоты. И жизни боюсь. Ах.. если бы можно было упасть прямо в небо..
Стоял с вишнёвым томиком Акутагавы на крыше и любовался чудесным клёном.
Был уже поздний вечер и солнце давно зашло, словно обиделось на кого-то, но волшебница-осень сделала своё дело: только осенью, небо окрашивается в смутный цвет снов — в чудесную сирень. А если ещё и низкие туманные облака, то мир кажется нежно сиреневым, как… ангел, на картине Уотерхауса — Благовещение.
Если смотреть на клён с земли, то зрелище просто невероятное: словно сиреневый космос начинается сразу за ветвями клёна, и даже ласково просачивается сквозь листву, как воспоминание о милом друге.
Чмок…
Ну что, я же говорил, не успеешь увернуться, мой смуглый ангел? Прямо в яблочко.. — в носик.

Рассказ состоит из маленьких зарисовок. Розанов бы сказал: опавшие листья..
А мне, на крыше дома, они показались окнами квартир. Тёмными и светлыми: вот женщина вошла в подъезд. Сейчас зажжётся окно. Где? Я гадаю: если вот тут, то смуглый ангел и я, снова будем вместе..
Окно загорается рядом. И словно одумавшись, женщина, почти сразу зажигает и «моё окно».
У меня блаженная улыбка.. идиота, на лице.
А ведь женщина и не знает, что она включила не только свет на кухне, но и улыбку у парня на крыше дома напротив.
Чудеса..
Чмок..
Три ноль в мою пользу. К концу рецензии будешь вся в засосах. Словно.. переспала с барабашкой.

В некоторой мере, рассказ отсылает нас к Запискам сумасшедшего  — Гоголя, и к Идиоту Достоевского.
И не только. Как я понял по письму Акутагавы, в личности героя рассказа и букетике его дней и лет, собраны черты его друзей.
И всё это «сшито» в одну личность и боль.
Как сказал герой рассказа — «если содрать кожу со всех людей, мы увидим под ней, в общем, одно и то же.»
Грустная мысль. Особенно режет «слово» — содрать. Не просто посмотреть что под кожей, а — содрать. Сразу, по живому, чтобы человек не успел подготовиться и припрятать что-то.

Я боюсь рассказывать это моему психотерапевту. Какая-то странная чуткость: человек старается, переживает за меня, думает, что я иду на поправку..
Не буду же я его расстраивать? Сидим с ним в комнатке с тусклым светом, словно свет, тоже, чуточку больной: он сидит на полу. Я бы сказал даже — лежит.
На стене развешаны дипломы, словно рога и бюсты зверей в доме охотника. Я бы там чудесно смотрелся: Саша, в сиреневой пижамке стоит на руках и улыбается ножками в синеве.

• А это кто, Венера Кирилловна?
• Мой любимый пациент. Я ему помогла.
• Это видно..

  Как мне сказать ей о том, что каждую ночь… борясь с приступами суицида, словно с мигренью снов, я с наслаждением представляю, как… острым ножом для разрезания книг (как в романе Идиот), я рассекаю свою грудь?

Потом мне этого стало мало. Стал разрезать себе грудь, мысленно, разумеется. Становилось чуточку легче.
С грустной улыбкой представлял, как в морге, открывая чёрный мешок с моим телом (молния — вжииик), из него вылетает чудесная стайка сиреневых и голубых мотыльков, пугая и очаровывая патологоанатома.
Сейчас осень, как и в рассказе Акутагавы, и когда я снимаю курточку, расстёгивая её, мне сладостно кажется, что я репетирую и раскрываю «тёмный мешок» и из моей груди вот-вот вылетят мотыльки.
Ассистентка патологоанатома, с грустной улыбкой скажет, глядя на мотыльков в воздухе: как же сильно он любил..

Сложно что-то осмысленное сказать о рассказе.
Хорошо бы, коснуться некоторых зарисовок, как порой касаешься клавиш рояля в тёмной комнате: я не умею играть на рояле, но подруга говорит, что у меня руки, как у пианиста.
Как пингвин.. крылья есть, но не летаю. Также и живу.
Зато у меня восхитительно получается (иногда!) в темноте, трогать клавиши рояля: словно веточка мелодии расцвела на ладошке тишины.

Первая зарисовка: Эпоха.
Как мне кажется, она задаёт тон всему рассказу.
Книжный магазин. Человек приставил лестничку к полке и листает книги. Смеркается. Имена Толстого, Бодлера, Мопассана..
Может это лестница Иакова из того самого сна, по которой с неба нисходили и восходили ангелы?
К ангелам поднялся. В горний мир искусства и красоты. Человек смотрит вниз на людей.. и они кажутся ему такими маленькими. Словно они не стоят и одной строчки Бодлера.
Грустная мысль, да? А разве нам порой не казалось, что вот эта страничка Достоевского, Тургенева, более добра и жива, чем многие люди?
Или мы просто не знаем людей? Вот если бы можно было.. приподнять тайно, кожу людей, как юбку ангела.. тьфу ты, ну что за мысли, Саша? Можешь хоть минуту не подумать о своё смуглом ангеле?
Чмок..
Даже не пыталась увернуться!

Вот этот взгляд сверху вниз, а точнее — взгляд «по-над», на людей и.. себя, жизнь, самый главный мотив в рассказе.
Как там у Тютчева? Так души смотрят с высоты.. на брошенное ими — тело.
Читатель не сразу понимает, что тут заложено зерно трагедии.
Если честно, читатель поначалу ни черта не понимает, что происходит в рассказе. Просто мелькают обрывки чьих-то жизней, как окна мчащегося в ночи поезда.
И лишь потом ты говоришь себе, ударяя себя в лоб: идиот! Так это про одного человека, а не про несколько!
И уже ближе к середине рассказа, читатель понимает (с покрасневшим лбом и чуточку перепуганным Барсиком на диване, который, должно быть, всё время боялся, что однажды прилетит и ему), что мука творчества — это подпольная разновидность муки ада жизни.

В разных зарисовках, то тут то там, проступает как роса на траве по утру — красота искусства.
Чмок..
Тут даже я сам не ожидал что поцелую тебя. Боже, как ты невероятно прекрасна, когда улыбаешься..
Чмок...
Человек просто смотрит вечером в витрину магазина с картинами, (репродукции Ван Гога) и проникается красотой, и идя по пустынной улочке, с загрустившим пейзажем, ему кажется, что тут уже кто-то прошёл: Ван Гог?

Да, есть такие пейзажи. В детстве, в деревне, возле колодца с «аистом», сам собой пророс кустик паслёна (райские пирожки бабушки из паслёна и эдемические вареники!).
Мне казалось, что тут ночью переночевал бездомный ангел, сжавшись в комочек от холода и вот, утром расцвёл паслён.
Алый клён так чудесно облетает… Листик поцеловал моё плечо. Может смуглый ангел в Москве нежно подумал обо мне?
Мысли ведь тоже.. проходят, мимо любимых, мимо деревьев.
Чмок-чмок..

Как я понял, рассказчик болен страшной болезнью: жизнью. Точнее — усталостью от жизни.
В опавших листьях Розанова, говорится о диагнозе жены: у вас усталое сердце..
Розанова тогда это так изумило. Словно и среди болезней есть свои Мадагаскары и таинственные острова, которые ждут своих исследователей и туристов.
Как сердце может сделаться усталым? А как лист может сделаться жёлтым и оторваться от веточки?
Чмок...
Чёрт его знает. Это тайна. Почти как тайна любви. Наверно от холода жизни зябнет сердце.
Тоже, Розановская мысль: страшно это.. когда сердце — зябнет.
Вот и у героя рассказа.. ладно, чего вокруг да около — у Акутагавы, сердце озябло.

Почему? С одной стороны, читатель понимает, что тут замешан ад творчества. Он словно вампир, высосал у человека его силы. Это не плохо. Просто обычно в жизни есть те, кто восстанавливает эти силы и кровь души.
Наверное, у Акутагавы таких людей рядом не было.
Это как порезать запястье… в космосе. Меня с юности чаровал этот образ. Я не понимал: почему? Почему в космосе ещё никто не покончил с собой? Это так… красиво: из запястья, кровь не льётся на землю, а словно алая веточка растёт из запястья, к звёздам. И капельки крови блестят, разлетаясь, как шарики ртути из разбитого градусника (температура любви — мильён!) и их блеск уже нежно сливается с блеском планет и звёзд.
Красота..
Я в детстве хотел быть космонавтом.
Чмок..
Прости, промахнулся мимо лица, но так даже вкуснее вышло. Можешь ещё что-то уронить на пол. Намеренно..

Страшно это, когда красота творчества, словно любовница.. отнимает тебя у красоты жизни.
И не случайно в рассказе, то тут то там мелькает образ манекена. Человек становится чем-то искусственным.
Давайте быть честными: даже самый прекрасный стих, — искусственен и нежно-нелеп, по сравнению с вечностью красоты улыбки любимого человека или просто, с тёплым касанием любимого человека, особенно когда тебе плохо.
Но и красота искусства.. может тепло коснуться сердца, как ангел. Вот в чём искушение.
И разве можно удивляться, что гг, проплывая на пароходике мимо Токио, смотрит на вечернее цветение вишни, и сравнивает цветы — с развешанным и неряшливым бельём?

Образ красивый, бодлеровский почти. Любители искусства, оценят.
Но ведь это.. незримое кровотечение души! Судьбы!
Человек уже отделился от жизни, её живой красоты. Он уже не замечает простой прелести весеннего и тихого цветения вишни, которую ни черта не хочется ни с чем сравнивать (боже! какое это, по сути, детство искусства! О мой смуглый ангел.. с кем и чем тебя сравнить? Твою неземную красоту? Наоборот, звёзды, картины Уотерхауса и сонеты Петрарки, нужно сравнивать с тобой, а не тебя с ними.. да и то, сразу же уничтожать их. Нет, не так: просто сравнил тебя с ними, вслух, и тут же, они нежно исчезли из мира. Паника в музее Лувра, паника астрономов.. И ты целуешь меня. Мир нежно гаснет за твоими плечами… о несравненная.)
Чмок..

А вот наш герой идёт по вечерней улочке и видит, как переплетены корни деревьев.
Он сравнивает их с нервами своими и с картинами Ван Гога.. и бог знает с чем ещё.
Читатель, сидя в своём тёплом кресле, наслаждается образами и метафорами… и не понимает, что человек словно бы заживо только что содрал с себя кожу и истекает красотой, как кровью.
К чёрту искусство..

Вечер. Берег реки. Наш гг стоит и смотрит на тёмную воду и звёзды. Рядом с ним стоит его жена. С ребёнком на руках.
Нет, не так. У Акутагавы это удивительно. Строчка — как цветение сакуры. Я точно знаю, что многие читатели пройдут в спешке чтения мимо неё, обратив внимание лишь на общий смысл, поэтому хочется акцентировать внимание на красоте строки:

Боже.. да такая простая строка, ценнее тысячи метафор! Тут чистая поэзия красоты и боли..
Держать ребёнка и.. сдерживать слёзы. Словно и слёзы, это ребёнок для женщины, она их держит в ладошках век. Колыбелит…

• Там кажется видна лодка?
• Да.
• Лодка со сломанной мачтой..

  И тут уже у Саши на глазах появляются слёзы. Многодетный.. многослёзный отец.

Ночь. Дождь за окном. В твоей постели — прекрасная женщина, лицо которой словно бы целует лунный луч, даже днём.
Что ещё нужно? Ты её так любил..
И гг спрашивает себя: люблю ли ещё её? Кажется, люблю..
Что с ним стало? Какой яд и тьма проникли в сердце, что разлучили сердце и с собой и с любимой? И с жизнью?

Пришло на ум… нет, на сердце: мурашки, это ведь чуточку.. слёзы кожи?
Когда я перечитываю твои нежные письма, о смуглый ангел, мои плечи и колени, нежно плачут.
По груди текли мурашки..
И грудь моя словно бы плакала, когда я читал о том, как гг поцеловала бабочка. Случайно. Просто коснулась в сумерках, его губ. А пыльца на его губах.. словно бы жила ещё много лет.
Как и нежность твоих поцелуев, о смуглый ангел, когда я целую в ночи, твои милые письма… из прошлого.
Чмок.

И такая искушающая мысль в рассказе: гг говорит одной женщине: давай умрём вместе? — Давай.
Как же это хорошо.. умереть — вместе. Наверное, почти так же хорошо, как и жить, вместе.
Мне даже кажется, что гг говорил это не какой-то определённой женщине, а — музе своей. Буквально и метафизически — музе.
Может это она нечаянно поцеловала его ночью, представ — бабочкой?
Или это он со своей душой целовался?
Может вся тайна наших с тобой отношений, о смуглый ангел, в том.. что ты моя душа? И ты отлетела от меня.. как после смерти, душа отлетает от тела. Я не живу без тебя..

Страшно это, когда человек целует свою душу. Значит — жизнь на исходе.
Белый лист бумаги, словно пустыня одиночества. Перо в руке.. словно надломленная шпага рыцаря. Раненого. Он из последних сил опирается на белоснежную тишину листа, словно на мягкий снег. Он на вершине..
Кто он в этот миг? Идиот? Поэт? Влюблённый с разбитым сердцем? Дон Кихот?
Или… каждый из нас?
Просто одним везёт, и рядом в нужный момент оказывается или жизнь или друг или любимый, а есть те.. у кого ничего не осталось. Ни себя, ни жизни.
Как там в Чёрном человеке Есенина?

Необычайно интересно, но и сложно входить во внутренний духовный мир самурая. Иной раз удивляешься не только ходу мыслей, но и углу видения какого-либо предмета, человека или факта жизни. Да, мы разные и это очень интересно мне и манит к сравнению, манит к сопоставлению. Потому и этот глубоко национальный японский философский рассказ, где за видимостью динамичного сюжета спрятаны глубочайшие вопросы жизни, стал предметов моих размышлений на темы не только мести, но и вмешательства высших сил в наши планы. Но, сначала, конечно, завязка истории этой.

Конечно же, воинские состязания были предметом не только показа своего искусства, но и необходимыми зрелищами.

Насмешки, что после этого были в сторону Таока Дзиндайю, привели к повторному тройному поединку между ними.

Теперь же, после публичного поражения, Сэнума Хёэй задумал убить Дзиндайю, но не в честном бою, а исподтишка, застав его врасплох. Но ведь СУДЬБА распорядилась иначе: убит был совершенно другой человек.

Теперь же, когда подлый убийца скрылся, настало время мести.
И месть эту взвалили на себя трое: сын Хэйтаро, Мотомэ, вместе со своим слугой Кисабуро, а также, конечно, самурай Таока Дзиндайю, он должен отомстить за смерть невинного человека, которого убийца принял за него.
Хочется, поверьте, и далее рассказывать все изгибы этой истории, что длилась не один год, но, я не обладаю талантом рассказчика Акутагавы Рюноскэ, а потому лишь посоветую самим прочесть и удивиться тому ФИНАЛУ ЧТО ПОСТАВИЛА САМА СУДЬБА.
Закончить же хочу цитатой из романа "1Q84"Харуки Мураками, дающей ещё одно видение мести и её финала:

Фото японского самурая. 19 век.

Кражи бывают разными и отношение к пропавшему также полярно. Ну, выронил ты где-то на улице монету - Бог с ней, а вот если это НА КОРАБЛЕ, да не просто корабле, а на ВОЕННОМ БРОНЕНОСЦЕ? Думаю, излишне напоминать, что экипаж - одна семья, а в военной среде - так это вообще ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПОДЛЕЖАЩЕЕ СУРОВОМУ НАКАЗАНИЮ. Кто служил - знает, что даже малейшая пропажа в армейской среде воспринимается необычайно остро, а виновник впоследствии наказывается жестоко (нельзя иначе).

История пропажи серебряных карманных часов стала причиной перетряхивания всего броненосца с верхней палубы до трюма, осмотром каждого из 600 матросов. А корабль уж был в порту и многие готовились к увольнительной на берег.

Герой новеллы - хангеку, что равно кадету, и потому ему, как и другим хангеку, доверено делать осмотр кают, средних и нижних палуб.

Осталось лишь схватить вора, ведь с корабля ему никуда не деться.

Вот тут и начинается самое интересное.
Вот тут и следует воспоминание товарища о былой краже, учинённой корабельной обезьяной.
Вот тут и приводится мера наказания её и её прощения.

Конечно, как вы уж, наверное, догадались, виновник был вскоре пойман.
Конечно, как вы уж, наверное, догадались, он был пойман героем этой новеллы.
Конечно, как вы уж, наверное, догадались прощения ему не видать, но...
Но Акутагава Рюноскэ ставит вопрос шире чем просто поимка вора. Он сравнивает отношение к человеку и животному и это сравнение, увы, не в пользу первого.
К сожалению, и в повседневной жизни приходиться наблюдать такое, когда за малейшую провинность готовы растерзать, при этом гладя домашнего любимца.

Акутагава Рюноскэ талантлив не только в понимании философско-психологического аспекта восприятия жизни, но и в умении повернуть классический сюжет в социальную сторону неприятия агрессии. Ну, вспомните немного истории того времени и предшествующего ему- достаточно упомянуть японо - китайскую и русско - японскую войны, которые Страна Восходящего Солнца выиграла. Представляете, каким воинственным был после этого дух простых людей! А Рюноскэ в этом лишь видел АГРЕССИЮ РОДНОЙ СТРАНЫ! Потому - то, взяв за основу старую национальную сказку о герое, родившемся из косточки персика, он перевернув сюжет, придал совершенно иной, контрастный смысл всему повествованию. Герой у Акутагавы становится вовсе не героем, а злобным завоевателем, превращаясь постепенно в обыкновенного лентяя - трутня, а сама героическая сказка становится резкой и жёсткой пародией не только на самосознание большинства граждан страны, но и на политику захватничества его государства.

Рюноскэ сохраняет эпический стиль старой сказки и с первых слов буквально вводит читателя в волшебный мир прошлого.

Пожалуй, нетрудно догадаться, что "это дерево цветет раз в десять тысяч лет и раз в десять тысяч лет приносит плоды. Цветы его похожи на алые зонты, обрамленные золотой бахромой. Плоды — нужно ли говорить, что и плоды вырастают огромные. Но самое удивительное то, что каждый плод несет в себе вместо косточки младенца. Давным давно, давным-давным-давно персиковое дерево, раскинув над горами и долинами свои ветки, сплошь покрытые плодами, купалось в лучах солнца. Плоды появлявшиеся раз в десять тысяч лет, зрели тысячу лет и не падали на землю."
Пожалуй, нетрудно догадаться, что к появлению младенца приложил свой клюв злой, чёрный ворон, склевавший один из плодов и он, упав в реку, был принесён водой в Страну Людей.

Родившийся из персика Момотаро вздумал покорить Онигасиму — Остров Чертей. А почему? Да, просто потому, что лень ему работать, лень ему было каждый день трудиться. И уж как своенравен был он!
Ну, а что ж так черти? У Рюноскэ они и вовсе незлобные, миролюбивые создания, даже и не помышляющие о всевозможных гадостях. Но...
Но Момотару, купив себе в помощники за лепёшки собаку, обезьяну (это ещё до её сражения с крабом) и фазана решил их покорить.

Момотаро нагнал на ни в чем не повинных чертей такой ужас, какого им не приходилось переживать со дня основания своего государства. С криками: «Человек! Человек!» — черти бросились врассыпную.

— Вперед! Вперед! Перебьем всех чертей до единого!

Это командовал своими слугами — собакой, обезьяной и фазаном — Момотаро, размахивая флагом с изображением персика и веером с изображением восходящего солнца. Собака, обезьяна и фазан, как мы знаем, не были образцовыми слугами. Но, пожалуй, на всем свете не сыскать солдат доблестнее, чем голодные животные. Они вихрем помчались за разбегающимися чертями. Собака своими мощными клыками загрызала молодых чертей. Фазан острым клювом убивал чертенят. Обезьяна,— она сродни людям,— прежде чем задушить юную ведьму, насиловала ее...

После того как все мыслимые и немыслимые преступления были совершены, вождь и несколько оставшихся в живых чертей сдались на милость Момотаро. Но действительно ли мог торжествовать Момотаро? Онигасима уже не был раем, где щебетали райские птицы, как это было еще вчера. Кокосовая роща была усыпана трупами чертей. Момотаро в сопровождении трех слуг, размахивая флагом, вышел к распростершемуся ниц вождю чертей и возвестил:

— Движимый чувством сострадания, дарую вам жизнь. Но за это вы должны преподнести мне все без остатка сокровища Онигасимы.

— Согласны, преподнесем...

— Кроме того, вы дадите мне в заложники своих детей.

— Слушаемся, исполним и это.

Так за какое же прегрешение чертям такие муки?
Так что же сделали они плохого людям?
НИЧЕГО!
Как писал Иван Андреевич Крылов: "Ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать!"
ЧТО Ж ДАЛЬШЕ?
Вы прочтёте сами всё, что случится позже, всё, что приведет к другим страданиям. НО, прочитав, сравните с историей войн, посмотрите в окно, включите ТВ.
ОБМАН и ПЕРЕСТАНОВКА МОРАЛЬНЫХ ЦЕННОСТЕЙ В УГОДУ ПРАВИТЕЛЯМ ЛЮБОЙ СТРАНЫ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ!
Вспомните ту формулировку, которую выдумали фашисты для нападения на СССР.
Сравните с нынешней политикой НАТО.
И это можно продолжать и продолжать.
Потому и сказка, рассказанная нам Рюноскэ ещё в 1924 году актуальна и в наше тревожное время. К сожалению, будет актуальна всегда.