Окаянные дни

Хорошо жилось Бунину до революции, без хлопот и забот. Один день: съездил туда-то за мёдом, погулял, а природа-то какая красивая! Другой день: погулял, почитал, поспал (а сон-то какой интересный). Третий день: посмотрел на сад (отменный сад!), полежал в гамаке, всё! Давайте признаем, не жизнь – а малина. Всем бы нам, книголюбам, такую жизнь.

А потом понеслось...1917, а с ним большевики, революция, переезд за переездом.
Бунин до самого конца не признавал и отвергал советское правительство, что в итоге привело к его эмиграции во Францию в 1920 году.

Дневники-то совсем личные, поэтому пенять на то, что написано порой скомкано, с кучей неизвестных имён (гугл мне в помощь), без указания связей и взаимоотношений, не стоит. В «Окаянных днях» слог чуточку получше, фразы более развернутые, но по сути это всё одно и то же – дневники, которые не писались для того, чтобы быть опубликованными. Бунин показался нестерпимым и высокомерным циником. К своему стыду я ничего до этого у автора не читала, поэтому оценить его творчество могу лишь по этим дневникам. А вот сам Бунин читал много, зато как поносил он почти всех, кого читал: этот заносчивый глупец, а тот пошлятину только пишет. Очень редко кому-то доставался хвалебный отзыв от Ивана Алексеевича.

Критичность Бунина пронизывает все его записи, он скорее не согласится, чем поддержит, скорее обольёт грязью, чем похвалит. С колокольни своей профессии Бунин жалуется на критику и цензуру, на новоиспеченных бездарных писателей и реформу русского языка. Он был тем ещё занудой (до сих пор удивляюсь, как он оказался не Девой по гороскопу), ратовал за чистоту и правильность языка, а на все нововведения большевиков взирал с отвращением.

Со страниц книги веет отчаянием, страхом и разочарованием в русском народе. Видно, как автор любит страну, грустно наблюдать за его бессильным остервенением, злостью на всех и вся, на себя, на народ, на другие страны (очень удивило, как он постоянно надеялся, что вот-вот кто-то, француз ли, ещё кто, приедет и спасёт его от этих агрессивных большевиков).

Природа! Очень много природы. Особенно в 1917м. Там иногда в дне только о погоде и было написано. Но после всё меньше и меньше. Там уже не до высоких порывов души, когда недоедаешь и выйти на улицу не можешь без страха.

И так всю книгу. Вы скажете, что за нытьё? Но на его месте я бы выла и похуже, пожалуй. Человек, привыкший к размеренной, спокойной жизни, окунается в полное беззаконие, попирание всего святого, во что он верил и на что опирался. Страшно. Жутко.

Мелкие зарисовки, достойные целых рассказов, точность определений сумасшествия 17-18-х годов, и временами - удивительная, пророческая прозорливость в этих бунинских "Окаянных днях".

Страшно и точно. Я не знаю, какое произведение заставило бы меня уважать личность автора больше, чем "Окаянные дни" Ивана Бунина.

То, что Иван Алексеевич Бунин писатель гениальный и по праву занимает место в сокровищнице мировой культуры - бесспорно. Однако, в его дневниковых записях, в оценочных суждениях присутствует очень много личного и недоброго даже по отношению к людям, которых он называет своими друзьями. Конечно, отношения и мнения у всех разные и никто не идеален, но, если рецензенты или критики могут позволить себе быть излишне снисходительными, отчасти снисходительными (где-то поругать, немного похвалить) или, наоборот, излишне суровыми. То это ведь заметки личные и, пронизанные одной четкой мыслью, что никто из современников автора, а маститых классиков он безусловно хвалит, впрочем, не забывая в паре мест упомянуть, что и они несовершенны в своем литературном мастерстве. Рассматривая объективно или пытаясь это сделать, чисто человеческие качества людей, с которыми свела его судьба, автор, тем не менее, неприкрыто выражает эту бесконечно повторяющуюся вариацию на тему собственного гениального непогрешимого литературного мастерства, позволяя себе разбирать чужие произведения с указанием мест плохих и очень плохих, однако не забывая упомянуть и о том, как росло умение авторов. А иногда и не росло. И автор дает такие оценки с высоты своего литературного роста не только на страницах дневников, изначально, возможно и не планировавшихся к печати, но и в публицистических работах. Все-таки не особо скрываемая неприкрытая мания величия несколько смущает в таком человеке.
Если говорить о записях, собранных под заголовком "Окаянные дни" о, собственно днях революции и всех последующих событий, так это чистые эмоции и ярость от нарушившегося строя жизни, ее распорядка и привычных явлений. Излишняя категоричность, которая застила глаза автору, который очень любил порассуждать о деревне и истинном изображении крестьянства и при этом так однобоко судил о народе, хотя какие-то его мысли вполне справедливы. Как нам известно, тоска по родине и желание вернуться в определенный момент настигли, помешал ли страх, неуверенность, сомнение в своих силах приспособиться или принять новый строй и образ жизни - скорее всего совокупность факторов. А тогда, в "окаянные дни" простой выплеск злобы, неприятия, дикого, животного страха, первобытного.
Поражают его осуждения о коллегах по ремеслу. Очень однобоко он говорит о таких людях, как Н. С. Гумилёв, А. А. Блок, В. В. Маяковский и другие. Да и не было ему дела до того, чтобы вдумываться в то, что чувствуют другие, неоднозначные и противоречивые чувства, сила воли, желание остаться собой в меняющемся мире, измениться не изменяя себе - вот этого всего он и не понял. Предпочел принять обиженный вид, брызгая словесным ядом на тех, кто не стоял в позе оскорбленного гения. Чистой воды эгоизм, понятный, но неприятный. Как писатель, конечно, неповторим, но, как человек, похоже, исключительно маньячно-величавый.
Слог хороший, приятно было снова читать про известных людей эпохи, событиях, хотя и сквозь призму причудливо искаженного эмоционально-яростного, эгоистичного мнения автора.

"Окаянные дни". Само название говорит за себя: оно звучит с величественной печалью, перехватывает дыхание и вызывает перед глазами образы месива, толпы людей, охваченных пылкой и праведной яростью, крови и хаоса, безумия. Слог Бунина, манера повествования закрепляют эти образы. Какой поразительный контраст между описаниями бешеных улиц, политических фанатиков, постоянной разрухи, шума улиц и гомона времени и ностальгическими обрывками воспоминаний о старой России, дворянской России-девы, вечно ждущей, вечно находящейся на "туманном берегу". Автор с горечью чувствует, что его Россия погибает, надрывается от засилья трибунов революции, топчущих, пожирающих, разрушающих необъятную, самобытную Русь. Человек в ходе истории - "трамвайная вишенка", как писал Мандельштам, некоторое время спустя погибший под прессом истории и по приказу "кремлевского горца". Бунина тоже подхватывает стихия, вместе с этим она дает отчаяние и незаживающую боль. И нужно быть действительно мужественным человеком, имеющим твердость и силу духа, чтобы, отстраняясь, не поддаться этому беспощадному лому эпохи, сохранить ясность разума. Не было у него другого выхода, написанное в книге - прямое доказательство.
Все-таки Бунин оставался Буниным. Его несколько брюзгливый характер известен всем, раскрывается он и в дневниках. Чего стоят лаконичные зарисовки-миниатюры с участниками литературной России. Больше всех досталось Маяковскому, на мой взгляд. Но не забыли никого. Именно это позволяет лучше почувствовать дуновение этого времени, повальный революционный запал, охвативший людей.
Однако трагизм вытесняет остальные детали. Во время прочтения чувствуешь беспокойство, тревогу, постоянное ожидание. Страшно представить, как жили тогда, как выживали. Хорошо, что шум этого времени слышен только по шелесту книжных страниц. Но не стоит забывать, что история имеет такое свойство, как повторяемость. Поэтому шум того времени может оглушить и нашу жизнь.

Решила поучаствовать в совместном чтении, проголосовали за эту книгу. Признаюсь, честно не хотела ее читать, но свою книгу про доктора Устименко я дочитала, а до конца месяца были еще деньки, «Окаянные дни» не такие уж и длинные и я решилась.
Это первая книга Бунина, которую я прочитала, так, что с его творчеством я совершенно не знакома. Да и оценивать это произведение невозможно, т.к. это дневник Бунина в период 1918 – 1920 г.г. Соответственное и настроение у этих записей. Хочу сразу заметить, что освещение событий очень предвзято, я не сомневаюсь, что мясорубка революции рубила всех без разбора, но И.А. Бунин является всего лишь одной из сторон конфликта. С одной стороны – революция, с другой – Первая мировая война и гражданская война. Бунин в унынии и негодовании на всех и вся. И на тех, кто совершил революцию, и на тех, кто смог смириться и приспособиться. Никто не спасся от его острого языка и ядовитых замечаний, и старые друзья, и новые писатели, которые стали популярны на волне революционных событий.
Фактов в дневнике очень мало, в основном слухи и догадки, пересказы знакомых знакомых. В газетах сплошная пропаганда (все, как в наши дни). Привычный, мирный, сытый мир рухнул, на дворе грабежи, вакханалия и убийства, ад разверз свои врата! Что остается делать в таком положении? Правильно, ждать немцев! Они придут, порядок наведут!
Безусловно я, чисто по-человечески, понимаю, что привычный уклад рухнул и Бунин не может и не хочет мирится с новым устройством государства, но и тем не менее, он не пошел против нового режима, не пошел воевать за белых. И я более чем уверенна, что и тем людям, о которых Бунин так нелестно отзывался на страницах своего дневника, в лицо ничего сказано не было. Ведь намного удобнее и легче приходить домой и поливать всех вокруг злобой и ненавистью в своем дневнике. И в итоге эмигрировать в Париж.
Но во всем этом негативе и мракобесии тоже был лучик света! Язык повествования просто изумителен! Описания окружающей природы и погоды очень яркие и красочные. И поэтому я обязательно прочту более художественные произведения Ивана Алексеевича.

Есть что-то особое в том, чтобы прочитать эти дневники в день столетия Октябрьской революции. Все предыдущие годы я старательно избегала этой темы. От книг о ней до соответствующих уроков истории. Видимо, как от чего попало не бегай - все равно коварно догонит. Но революция приходит не сразу. Сначала она подсылает Бунина.
Обычно я стараюсь не связывать автора и книгу ничем, кроме имени на обложке. Типа хорошие книги пишут себя сами, а не навязывают мировоззрение написавшего. Хотелось бы сказать, что меня этому научили постмодернисты, но нет, Сапковский. Так вот тут все вроде как совсем иначе. Это же дневниковые записи. И они не отражают ничего, кроме самого Бунина. Революцию, конечно, но исключительно его восприятием. И это уничтожает все. На страницах едва можно встретить того человека, уж тем более автора, чтобы к нему отнеслись хоть с малой долей благосклонности. В какой-то мере это отвращает. В какой-то же сложно не понять - мои отношения с русской литературой плохи до печального.
Все эти несколько страниц - тяжелый плавный переход. От неплохих дней и выливаемого на всех презрения Бунина до смутного времени революции и все того же презрения, только теперь уже проникающего куда-то внутрь и заставляющего спрашивать себя. А так уж ли он не прав во всем? В одном - точно. Главное перейти границу мыслимого и немыслимого, чтобы ад вокруг перестал отзываться внутри. Семьсот расстрелянных это совсем не так страшно как семьдесят. Масштабы решают. Так и в дневниках все равнодушнее воспринимаешь происходящее. Мерзость времени, мерзость клоунады, мерзость того дна, которого все достигли. Это становится просто словами. Неприятными, но далекими. И появляется непонимание. Зачем искать слухов, зачем бежать скупать газеты, зачем так искать прошлого в худшей его части - церкви. Может просто революции так и проходят? Утопив в крови любое неравнодушие и оставляя лишь факт нового времени.
Впрочем, храни нас вселенная и остатки разума - пережить подобное сейчас.

Еще в первой половине 20 века Нобелевская премия присуждалась под большим влиянием политического контекста, Бунин не исключение. Поэтому лауреаты последних лет не вызывают удивление, а брожение в массах только забавляет. Юные платоновцы хотят искусства без политики, денег не работая, … Даже последний лауреат, «японский британец», «британский японец» или что-то в этом духе, является более тонким вторжением современного социального порядка в нашу жизнь – одновременно чем-то великим для нашего времени, тринадцатым подвигом цивилизации и чем-то незаметным, затерявшимся в блестящих мириадах божественных отражений. Политика современности нежно обволакивает жизнь, позволяя невнимательным поверить в ее эфемерность, но она не была такой в те ужасные одесские дни Бунина. Грубое, беспринципное творение людей слишком черствых, ума недалекого, которые породили тирана и чудовище, но не их это вина - они были только орудием Господа, бичом за промахи царского правления. Дневники Бунина, еще недавно преуспевающего писателя, а теперь врага общества с нависающей секирой над головой, несут в себе послание об относительной хрупкости человеческого общества; это «Повелитель мух», только в реальности.

Отдельно стоит «Миссия русской эмиграции», парижская речь 1924 года. Насколько дневник живой, местами проникновенный, настолько пустая эта патетика в стиле Альбера Камю. Не то чтобы она полностью обделенная смыслом в некоторых обстоятельствах, но СССР так и не упал тогда, почти никто не вернулся в родные края и речь осталась звуком в пустоте. Ненужная вещь для среднего читателя. В контексте вспомнил стих презираемого Буниным Блока (это нужно слушать, а не читать):

Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.

Так пел ее голос, летящий в купол,
И луч сиял на белом плече,
И каждый из мрака смотрел и слушал,
Как белое платье пело в луче.

И всем казалось, что радость будет,
Что в тихой заводи все корабли,
Что на чужбине усталые люди
Светлую жизнь себе обрели.

И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.

Писать рецензию на дневники - дело непростое. В них минимум художественного вымысла, нет никаких лирических героев, а сам автор крайне категоричен. В случае "Окаянных дней" сложно ещё и потому, что здесь перед читателем предстаёт именно другой И.Бунин. Его тексты лишены привычного лиризма и тонкой стилистики, он категоричен, поспешен в выводах и рубит с плеча. Привычный читателю Бунин - барин с аристократической бородкой, этакий тютя арсеньевского склада - куда-то пропал. А на его месте обнаружился злой, ненавидящий, агрессивный, совершенно неузнаваемый Иван Андреевич.

Дневники пронизаны страхом, бессильной злобой, растерянностью. И ненавистью, конечно же - к тем, кто сделал хотя бы малую попытку встроиться в новый режим, принять (понять) произошедшее, примириться с ним. Здесь нет полутонов: либо ты предатель, либо сумел остаться человеком. Впрочем, последних на страницах книги обнаружить крайне сложно: Бунин щедро клеймит вчерашних друзей, загоняя их в прокрустово ложе своей безапеляционной (пусть даже и справедливой) морали, рисуя их отвратительные портреты, негодуя и споря с ними - всё чаще заочно.

Дневниковые записи, субъективные по определению, в случае "Окаянных дней" превращаются в кучу тенденциозных односторонних фактов, поверить в которые иной раз просто невозможно. Да видно, и автор сам в них не верит. Но пишет, пишет, пишет. Находясь в информационном вакууме, он питается одними слухами (эпичны даже для него большевики, разом расстрелявшие 600 монахинь неназванного монастыря) и настраивает своё существование по газетному метроному, который тоже сплошь "утки" да сплетни.

А когда живёшь в своей системе координат - отметаешь всё, что выходит за её рамки. Вот и рабочие-крестьяне у Бунина сплошь головорезы, причём самые отпетые. В какой-то момент (ещё в московский период), зацикленный на идее гибели большевиков, он начинает мечтать о победе Германии над Россией, захвате немцами обеих столиц, единственное его упование - приход кайзера, который наведёт порядок и вернёт "прежнюю" Россию.

И такая вот вера в собственную правоту, твёрдость и бескомпромиссность в своих убеждениях не может не вызывать уважение к автору "Окаянных дней". Дневниковые записи - живая картинка тех страшных времён.

Аналогов "Окаянных дней" у кого только нет: помнится, и Горький с Чуковским даже что-то похожее писали. Правда, потом долго каялись в политической незрелости, которая не позволила им в первые годы революции понять значимость происходящих событий. Бунин же, хоть это было очевидно бесполезно и, вероятно, глупо, так при своих убеждениях и остался, заплатив за них судьбой изгнанника. А вот это дорогого стоит.

Как холодно у нас бывает и вместе с этим прелестно.
Холодно и мерзко, а вокруг яркие краски осени. И люди у нас порою неулыбчивы, даже когда за окном природа буквально изнемогает от пестроты своего увядания. Бунину Ивану Алексеевичу передаем привет и спасибо: смотрим на осеннюю Родину и очаровываемся описаниями поэта. Бунину передаем привет и укор: вглядываемся в граждан, вспоминаем о горах невежества среди нас.
Как больно иногда за нас. В зеркале перед выходом из дома лица хмурые и задумчивые. На улицах заразительный вирус оскорблений и обид. Но всё настолько наше. Слезливые бабушки-попрошайки – наши. Интеллигентный бомж – наш. Распоследний хам – тоже наш.
Бунин задевает намеком на величие и беспристрастность природы. Будучи очень увлечённым судьбой народа, резней красных и белых, он внезапными мазками говорит о жизни неба, луны и деревьев. И будто бы хочет донести: вот где умная революция во благо. Непрерывный природный цикл, угасание, но затем обязательно расцвет. «А что у нас?..», – озадаченно ставит многоточие Бунин после взрыва гнева на революцию 17-го.
У нас, в принципе, ничего нового. Привет, Иван Алексеевич.

Дневник русского интеллигента в 1918 году.
Беспорядки, растерянность, разброд в мыслях и чувствах в первые послереволюционные годы — об этом писали многие. Но, в отличие от Алексея Толстого, например, у Бунина рефреном звучит мысль о том, что вот-вот придут немцы и прежняя жизнь потихоньку станет возвращаться. Вроде как, "заграница нам поможет".
Постоянное раздражение "новыми господами", погромами и растущими, как на дрожжах, ценами чередуется у автора с каким-то завистливым презрением к писателям и поэтам, которые переметнулись к большевикам.
Сам Бунин и не думает искать себя в новой русской реальности. Все мысли его — это надежда на интервенцию или эмиграцию. И это понятно: когда все разрушено, разгромлено и наполнено страхом, из такой страны хочется сбежать и отрешиться от нее, хотя бы на время.