Окаянные дни

И еще одна библейская строка:

«Честь унизится, а низость возрастет… В дом разврата превратятся общественные сборища… И лицо поколения будет собачье…»

Даю совет тем, кто собирается это прочитать. "Окаянные дни" НЕ ПРЕДНАЗНАЧЕНЫ для быстрого чтения, для промежуточного чтения (в качестве "легкого чтива" между двумя серьезными книгами), для чтения на ночь и для чтения с полным желудком. Ибо в первом случае вы даже не заметите, о чем она, во втором не поймете, в третьем вам приснится воинствующий революционер, в четвертом, извините, вас стошнит-с.

Как там у Земфиры поется? "Больно бывает не только от боли". Ага, ну вот он тот самый случай, когда тебе больно не от боли. Читаешь - и больно. Вместе с ним, Иваном Буниным - больно. И вот что удивительно - уж столько прочитал патриотической литературы. И революционно-пролетарской, и искренне сочувствовал угнетенным и эксплуатируемым. И контрреволюционно-эмигрантской - и воспылал гневом праведным против кровавых революционеров. И уже сейчас очень хорошо знаю, что в вопросе русской революции никогда не будет однозначного ответа "кто был прав, а кто нет", и история со временем не только не разберется, а лишь сильнее запутается в поисках соответствующего ответа.

И все же "Окаянные дни" зацепили сильнее всех остальных книг на эту тему. Потому что писал истинный патриот, наделенный тончайшим чувством слова, принимающего под его пером невиданную жизнь и силу, будучи даже написанным публицистическим стилем. И горечь его более едкая, чем пюре из хрена с редькой, приправленное горчицей.

Но чего это я так раскипятился? Что, Маяковский не был патриотом? Горький не был? Толстой, который Алексей Николаевич? Мой любимый Паустовский? Или их патриотизм был ложным? Фигня полная. Патриотизм не опенок на пеньке, он не может быть ложным или не ложным. Он либо есть, либо его нет. И прав каждый был по своему. Но никто не смог выразить свою боль по Родине так убедительно, так пронзительно, так горячо, как Бунин.

Возможно я, я ошибаюсь, потому что мало книг прочитал на эту тему. И вообще прочитал мало. Но пока рассуждаю исходя из прочитанного.

Я понимаю, почему Бунина запретили в свое время, и удивляюсь тому, как его творчество "реабилитировали" в советское время. Такой глубокой, пронзительной антисоветчины, точнее такого антибольшевизма найти сложно. Более того, Бунин поднял перо на святая святых революции - на Ленина.

...современная уголовная антропология установила: у огромного количества так называемых «прирожденных преступников» – бледные лица, большие скулы, грубая нижняя челюсть, глубоко сидящие глаза.

Как не вспомнить после этого Ленина и тысячи прочих?

А сколько едкости, сколько чернильной кислоты пролито в адрес Горького, Волошина, Блока, прочих товарищей по цеху! Так досталось Троцкому, Луначарскому и прочим товарищам! Мама не горюй. Но если эти адресные выпады можно назвать субъективными, то разве назовешь субъективным описание ужасов получивших свободу солдат, рабочих, крестьян, горожан. Поистине, нравственная свобода, перешедшая в свободу физическую - страшная вещь. Ее-то и не устает обличать Бунин.

В одном только он явно наивен - в своем ожидании иностранной помощи. Человек свято верит, что немцы, французы наступающие на молодую Советскую Россию, несут ей благо. Так же искренне и свято верит он в благость наступлений атаманов и военачальников, Корнилова и Деникина. И с не меньшей искренностью сокрушается, когда приходят вести об их отступлении или поражении. Может, во мне говорит свой, совершенно другой патриотизм, патриотизм который пусть из учебников знает, чем в свое время аукнулся России приход французов, и по рассказам стариков - чем аукнулся приход немцев, но не верю я, что было бы лучше, если бы интервенты свергли большевиков.

Или я не прав?

Сразу и главное – если оценивать эту книгу исключительно с точки зрения личности автора, то это будет кол. Жирный такой, красный. В белом пальто Иван Бунин стоит, Евангелие в руках держит, у ног его копошится чернь, обмазываясь грязью просто потому, что это их среда обитания. У черни носы утиной жопкой, губы вывернутые, прыщи-вулканы по всему лицу, они заплёвывают всё вокруг себя семечками и говорят лишь о низменном. Иван же, свет Алексеевич возвышенный, тонко чувствующий и такой породистый дворянин, вот. Любопытно, что современной "напыщенной лжи" и высокому стилю Бунин противопоставляет язык Библии. За скобками можно прочесть, что он - пророк ея.

По форме – это дневники, в этом Бунин точно не одинок, "записная книжка Блока", разноцветные "тетради" Гиппиус, воспоминания Ходасевича, "Апокалипсис нашего времени" Розанова – наберётся на любой вкус и цвет, белый или красный, так сказать. Историческим документом мы не можем назвать это произведение, как вы понимаете, автор не остаётся беспристрастным ни на секунду. Бунинская публицистика носит явную негативную окраску, если говорить о Советах, это гимн антибольшевистский, однозначно. Тут цензуре не справиться, не вырезать по кусочкам, вон, даже святого Владимира Ильича как полил:

С литературоведческой точки зрения было бы интересно поразбираться, искажал ли Бунин факты в угоду своему тщеславию или мести кому-нибудь, пожалуй, это главный мой интерес был бы здесь. Получился такой репортаж или даже журналистское пристрастное расследование, где каждый факт освещается с определённой стороны, всё это плотно переплетено и сшито вымыслом или художественными допущениями, а то и намеренными искажениями фактов.

Вообще очень заметно, как Бунину страшно, его разрывает злоба, осуждение и неприятие ситуации. Ну мужику под полтинник, пожил, не дурак, многое повидал. Печально было читать, как у него ёкает сердце от радости при слухах о наступлении немцев или французов. Он там много внимания уделяет стоящему на дальнем рейде французскому линкору – не дай Бог уйдет, что же будет? Им было хуже в такой изоляции, без возможности проверить информацию, слухи никак не отфильтровать, и оставалось только вариться в собственном соку да обществе тех, кто был не особо противен (мало таких). Современные читатели знают, чем кончилась интервенция и представляют, что было бы в случае её победы. Бунин, мне кажется, что-то понимал, но ему застила глаза ненависть к сломавшим всё его родное и привычное, что уже неважно кто, лишь бы отомстили. Он сравнивает французскую революцию с российской, проводит параллели и надеется, что революционеры закончатся на плахе: "Кто подлее, кровожаднее, гаже? Конечно, все-таки московские. Но и парижские были неплохи." Вообще все эти попытки его переосмысления истории, мысли о Пугачёве или Разина, откровенно слабы, впрочем, он и не историк, а поживший человек с подорванными опорами в информационном вакууме.

Напоследок хочу упомянуть физиологичность произведения, как ни странно. Писатель очень жестко акцентирует внимание на физическом уродстве тех, кто принял революцию, делая их кривыми, хромыми и косыми. Очень смеялся вот от такого отрывка:

С таким настроением слоника Иван Алексеевич не продаст. Он любит свою Родину, которой не стало, а потому его разум сумрачен, и сознание помутнено. Бросается за газетами, собирает слухи, пытается обрести покой в саду, возвращается к историческим параллелям, ищет ответа на вопрос, почему всё так и не может успокоиться.

Давно я так долго не колебалась с оценкой книги и дело не в том, что я не могла определиться с собственными впечатлениями, просто это по сути дневниковые записи, которые писались в первую очередь для себя и я не уверена, что их можно оценивать с точки зрения понравилось/не понравилось, тут скорее литературный памятник историческим событиям из самой гущи этих самых событий. И по хорошему, наверное, правильнее было бы оставить без оценки, но я почему-то очень не люблю ставить нули, для меня они кажутся низшей оценкой, умом понимаю, что это не так, но вот чувствую именно так, а потому решила остановиться на нейтральной четвёрке.

Бунин известен всему миру как выдающийся русский прозаик, лауреат Нобелевской премии по литературе за строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы, но вот скажу честно, я его читала очень отрывочно и ооочень давно, так что даже не могу сказать, понравился он мне тогда или нет. Этот пробел я когда-нибудь восполню, но почему-то загорелась познакомиться именно с его, так сказать, нон-фикшеном, автобиографичными заметками о 1918-1919 годах, когда Россию рвали на части все, кому не лень.

Была наслышана, что автор здесь предстаёт не самым приятным и милым человеком, а скорее наоборот злобным и поливающим грязью всех и вся циником. И вот не знаю, то ли я была подготовлена, то ли ожидала худшего, то ли просто не могу судить человека, чья жизнь, страна и идеалы оказались разрушены, тем более, что был он тогда не юношей, у которого вся жизнь впереди, а уже зрелым и состоявшимся мужчиной под полтинник. В общем, как-то меня не резанула вся его ненависть к большевикам, красным и тем, кто поддержал новую власть.

Я читала и не раз точку зрения тех, кто был по другую сторону баррикад, там тоже и ненависть, и презрение, и жажда крови и, самое для меня страшное, уверенность в своей правоте и том, что цель оправдывает средства. Мне же, как обычно, кажется, что истина где-то рядом посередине, так что было любопытно и жутко читать свидетельства происходящего в те страшные годы из первых рук. Оценивать художественную ценность этих заметок трудно, да и неправильно, имхо, тут скорее стоит читать тем, кто интересуется историей. Ну а ждать объективности сложно даже от тех, кто оценивает события спустя годы, что уж говорить о тех, кто находится в эпицентре...

Россия! Кто смеет учить меня любви к ней?!
Страшная книга, изнурительная, вынимающая всё до крошечки, без остатка. И не лишает она патриотизма, она открывает историческую подоплёку точки зрения Бунина, она раскрывает и Бунина с другой стороны. В первую очередь, она показывает его обличие, его человеческое нутро. Ведь это дневник и ничто более, это документ в том смысле, в каком документом являются живые записки современника этих окаянных дней. Бунин пристрастен, зол, напуган, оскорблен. Он не пишет о России, сколько он уделяет времени описанию прокаженного ненавистью человека. И большевиков, и даже интеллигенции. Именно в личных записях автор предельно искренен, лаконичен, правдив. У меня нет единого мнения относительно революции – хорошо это или плохо, ни тогда, ни сейчас. Ведь одной стороны, революция – это свет для нового, с другой стороны, это тьма настоящего, это ненависть и злоба, это брат против брата, это унижение, это разрушение такого привычного и родного. Родной России.

Бунин воспринимал революцию однозначно как трагедию, разрушение - никаких сомнений и колебаний, только отчаяние и недоумение: неужели весь мир промолчит и позволит этому случиться? И ведь как в воду глядел! Как видел, как чувствовал! Прошло почти сто лет, но мало, что изменилось. Лишь враги да средства достижения цели. Злоба и ненависть людского так и осталась в крови. Все это Бунин выразил одним предложением: "В человеке просыпается обезьяна". Мы видим внимательный взгляд писателя, мы видим, как Бунина разрывает изнутри озлобленность на происходящее. Это сейчас мы можем сказать, что злоба порождает злобу, а на деле мы такие же, как он. Осуждающие и не принимающие мы донельзя наполнены злобой, агрессией, находимся в состоянии полураспада. Автор размышлял о России, русском народе в напряженные годы жизни, свержение власти, приход новой власти, разделение людей на два лагеря. И как это знакомо сейчас. Преобладающей ноткой дневников является интонация подавленности, униженности, нетерпимости происходящим. Бунин передает читателю опустошение, неизвестность перед завтрашним днём, страх жизни в той стране, в которой ты привык жить, в той, которую любишь, которую хочешь видеть. Потому что меняется власть и нет ничего прошлого. А только лишь ощущение национальной катастрофы. Бунин не соглашается с официальной характеристикой вождя, исторических деятелей, писателей. Прекрасным предлогом дурачить толпу остается свобода. Революция одурачила Россию. Не случайно в 1924 г. Бунин подробно остановился на сути революции и пытался доказать, что в силу революционных преобразований произошло великое падение России, а вместе с тем и вообще падение человека.

Я люблю читать про революцию больше всего из исторической сводки, потому что я ищу ответы.. Однако постижению состояния души русского интеллигента в революционную эпоху мешает еще и то, что литература тех лет мало кем читается и исследуется, плохо изучена. Бунину удалось показать ту сторону, которую скрывали, о которой не давали думать, из-за которой гибли люди. В результате идеологического промывания мозгов мы лишались возможности знать свою литературу, свою историю, а значит и себя, особенности своего национального характера, своеобразия психологии своего народа. Сколько всего сокрыто было, и ведь скрывается до сих пор. За такое равнодушие к происходящему в революционные годы, за социальную, духовную, эстетическую слепоту наш русский народ заплатил дорогой ценой: уничтожением лучших людей, пробуждением низменных инстинктов, крушением высоких идеалов. Но и получил весьма устойчивое потом сосуществование на долгие годы ХХ века.
Потрясения жизни вокруг себя и своих кругов, нашли отражение в рефлексии со стороны умных наблюдателей событий (Бунин был именно наблюдателем, он не претендовал на роль творца современной ему истории). У Бунина увиденное вызвало шок, ненависть и глубочайший пессимизм. Бунин показал, что любая революция несёт в себе адское зрелище полное ужаса и страха. По мнению Бунина, не было необходимости тогда преобразовывать жизнь, "ибо, несмотря на все недостатки, Россия цвела, росла, со сказочной быстротой развивалась и видоизменялась во всех отношениях... Была Россия, был великий, ломившийся от всякого скарба дом, населенный огромным и во всех смыслах могучим семейством, созданный благословенными трудами многих и многих поколений, освященный богопочитанием, памятью о прошлом и всем тем, что называется культурою. Что же с ним сделали?"

Наблюдения и размышления писателя не устарели, и едва ли смогут устареть, ведь меняется всё, но не меняются основные черты окружающей нас России, так что, мечтая о Революции, не лишним будет перечитывать “Окаянные Дни” снова и снова как завет. Для отрезвления. Для осмысления. Хотя, кому это нужно? Бунин изучил историю прошлого и понимал, почему не нужна его обществу революция, а большинство считало иначе, и вышло так, как должно было быть. Бунина занимает вопрос о том, насколько может измениться поведение человека в состоянии вседозволенности, в состоянии утопической свободы, от которой брёвна в глазах не мешают порой смотреть. Глазами же Бунина мы видим всю преступную деятельность большевиков, все неадекватное поведение черни, вдруг неожиданно получившей неограниченную власть над страной. Это был период разрушения, тогда как до этого при царском режиме в стране был период созидания, и Россия в своем развитии нисколько не отставала от развитых западных цивилизаций. Увидев, на ЧТО в принципе способен человек в состоянии вседозволенности, он пришёл к краху всех своих иллюзий о людях, о народе. Это Бунин передаёт через следующую мысль, от которой хочется скрыться, потому что правда.

Бунин поражен ситуацией, что к власти в России пришли самые жестокие, систематичные и организованные бандиты – партия большевиков. «Сен-Жюст, Робеспьер, Кутон… Ленин, Троцкий, Дзержинский… Кто подлее, кровожаднее, гаже? Конечно, все-таки московские. Но и парижские были неплохи.».. Ирония и откровенная неприязнь к Ленину передается через подбор эмоционально окрашенных глаголов - "пожаловал", "позволили затесаться".
Бунин убедительно показал, что революция в первую очередь – это крах всего строя повседневной, обыденной жизни людей – работы и заработка, отдыха, общения, уверенности даже не в завтрашнем дне, а просто в том, что завтра для тебя вообще наступит. Обыденностью становится кошмар. Оказалось для Бунина и удивлением, что наш народ более всего ценит грубую силу и входит в кураж, когда его силе нечего противопоставить. Он упивается вседозволенностью и безнаказанностью за свои подлости. «Вообще, как только город становится "красным", тотчас резко меняется толпа, наполняющая улицы. Совершается некий подбор лиц, улица преображается. Как потрясал меня этот подбор в Москве! Из-за этого больше всего и уехал оттуда.»
Почему эти душевные качества русского народа всплыли на поверхность только в 1917 году, а не проявлялись ранее, Бунин прямо не объясняет. Но из всего хода его повествования понятно, что раньше над подонками висел страх наказания на земле или на небесах, а теперь всё рухнуло. Не случайно наступило всеобщее глумление над религией. Вместо православия пришёл на долгое время атеизм. Ленина Бунин называет "планетарным злодеем", который осененный знаменем с издевательским призывом к свободе, братству и равенству, высоко сидел на шее русского дикаря и весь мир призывал в грязь топтать совесть, стыд, любовь, милосердие, в прах дробить Христа, ставить памятники Иуде и Каину, учить "Семь заповедей Ленина". Так открыто ненависть о Ленине никто вроде и не показывал.
Для Бунина любой революционер есть бандит. "Напустили из тюрем преступников, вот они нами и управляют, а их надо не выпускать, а давно надо было из поганого ружья расстрелять".

Дальше...

Бунину было, что терять в России, поэтому он был крайне разочарован всей сложившейся ситуацией. Ему была дорога старая Россия, хотя он прекрасно понимал все её недостатки, потому что в том, что пришло ей на смену, он увидел только кромешный мрак. Для новой России он уже был мёртв. Недаром в эмиграции он писал только про страну, которой нет и уже не будет. Равно как и не будет Бунина для этой страны, потому что и своего развития он в ней не видит. Пусть его пример будет для всех россиян, которым есть что терять сейчас, уроком. В этом особая ценность "Окаянных дней": политические потрясения преломляются через призму личного опыта, своей повседневной жизни. Для современных россиян, привыкших к тому, что политика к их повседневной жизни не имеет никакого отношения, в силу этих причин произведение имеет особую ценность. Бунин осуждает революцию с позиции защитника банального общественного порядка, для которого не могут считаться нормальными постоянные убийства и грабежи. Однако было бы несправедливым сказать только о ненависти к народу. Он сам признавался: "Если бы я эту Русь не любил, не видал, из-за чего же я бы так сходил с ума все эти годы, из-за чего бы страдал так беспрерывно и так люто?". Суть трагедии России в том, что брат встал против брата, сын против отца.

Читала Бунина и понимала его настроение, его состояние, пусть даже я не была в эпицентре ужасных событий. Но все кругом меняется, старая стабильная жизнь уходит в прошлое, а про завтра и не знаешь: будет ли или нет, хорошо или плохо. Он описал отчаяние, которое близко и понятно сейчас, современному человеку. И не в героях даже дело, и не в том, кто герой, а кто нет, ведь отвечать каждый будет сам. Ведь дело в то, что изо дня в день, от страницы к странице, из небольших фрагментов жизни постепенно вырастает отвратительная картина человеческого абсурда, кровавого и кошмарного. Только попытки изменить этот кровавый режим были не менее ужасными. Бунин понимал, что он являлся простым наблюдателем событий и никак не мог на них повлиять. Страшные годы гражданской войны, муки, в которых рождалось советское государство.
Главный бунинский вывод прост, понятен и обоснован – революция в России это катастрофа в силу нравственных качеств людей, которые в этой России обитают.

Судить ли автора? А за что, собственно говоря? Он видел крах России, к которой он привык, и которую любил всей душой. Это сложно и пережить, и тем более принять. Общество раскололось, а собиралось обратно долгие десятилетия. В то же время Россия стояла между жизнью и смертью, и собственно наоборот. Старое менялось на новое. Но всё тлен.
Если признать за Буниным стопроцентную правдивость описаний - картина вырисовывается печальная - голод, обыски, обыски, голод, на фоне этого расцвет бескультурия и духовного обнищания. Действительно, окаянные дни... Как это ни покажется странным, Бунин был глубоко государственным человеком. Он страстно желал видеть Россию сильной, красивой, независимой, а картина жизни колола ему глаза, убеждала в гибели страны. Бунин не смог приспособиться к новой России, для него это было равносильным отказаться от самого себя.
В революцию патриоты всегда сражаются с патриотами - таков печальный закон бытия.

Окаянные дни. Повеситься можно от ярости!

Какая же тяжелая книга...
Когда-то, достаточно давно, мой друг решил показать, что классика - вещь прекрасная и дал мне прочесть книжку Бунина. И я влюбилась. Влюбилась в эти светлые, чистые рассказы, строки, словно сплетенные виноградные лозы, чувства и эмоции которым можно только дивиться, учиться и впитывать.
И вдруг...

Мне попадается во Флэшмобе книга "Окаянные дни" и все мое представление о творчестве Бунина рушится и переворачивается с ног на голову. А собственно, почему я решила, что это светлый автор? Прежде всего Бунин - писатель, живший в совершенно не светлое время.

До революции в России Бунин был обласкан судьбой - трижды ему присуждалась Пушкинская премия; в 1909 году он был избран академиком по разряду изящной словесности, став самым молодым академиком Российской академии. Его считали красавчиком, сдержанным, холодным, но дико талантливым и остроумным. Но... Грянули перемены. Ах это извечное горе (не дай Бог тебе родиться в век перемен). К революциям 1917 года Иван Алексеевич отнесся крайне враждебно и принял их как катастрофу. 21 мая 1918 года он уехал из Москвы в Одессу, а в феврале 1920 года эмигрировал сначала на Балканы, а затем во Францию. Как писал сам Бунин - "испив несказанную чашу душевных страданий".
Сборник "Окаянные дни", куда вошли дневник писателя, циклы рассказов «Под Серпом и Молотом» и «Неизвестные рассказы», неизвестные стихотворения и «Воспоминания» И.А. Бунина, а именно портреты его современников, оказался собранием именно таких душевных терзаний. И, честно говоря, читать "другого" Бунина очень тяжело. Понимаешь, что именно так все и было. Видишь все изнутри. Впитываешь то время... Книга впечатлила, шокировала и... растеряла (собственно, и просила-то книгу впечатлившую). Странные ощущения оставили портреты современников. Не зря язык Ивана Алексеевича называли "ледяной бритвой".

Масса эмоций. От удивления, жалости, жути до ... отвращения. Да, не люблю, когда о людях говорят плохо. Просто не терплю, когда вот так всех обс... это самое... критикуют. Конечно, невозможно не сделать скидку на время. Тяжелейшее время. А люди талантливые, творческие всегда терзаются больше других. Видят и воспринимают больше всех. Чувствуют слишком остро. Страдают слишком глубоко.
Я впечатлена книгой. И если отбросить эти самые портреты, все написанное так отрезвляет...

Непросто, очень непросто писать рецензию на эту книгу…

Во-первых, это не литературное произведение, а исторический источник, причем исторический источник самого наисубъективнейшего толка – дневник. А точнее выдержки из дневниковых записей Бунина с 1917 по 1920 год, которые охватывают события Октябрьской революции и первые послереволюционные годы. Книга полна горечи и возмущения писателя тем, что происходит в его родной стране. Бунин крайне болезненно реагирует на каждый новый катаклизм, загоняющий очередной гвоздь в крышку гроба, привычного ему мира. Автор пристрастен, да и кто бы смог сохранить объективность на его месте, на гребне разлома истории. Но по своему писатель честен, он не скрывает своего презрения по поводу приспособленцев, которые пытаются усидеть на двух стульях нахваливая и поругивая большевистскую власть. Он отчаянно надеется на избавление извне, пусть это даже будут немцы, которые дойдут до Москвы и освободят ее от революционеров. Он боится. Боится за свою жизнь, за завтрашний день, при этом отчетливо сознавая, что ему очень повезло иметь минимальные средства к пропитанию и вовремя уехать из поместья, где его могли сжечь вместе с поместьем, вкусившие революционной безнаказанности крестьяне.

Бунин пытается запечатлеть всю дикость и психоделичность происходящего, осмыслить, объяснить. И не может найти утешения даже в холодной логике. Все его маленькие заметки о случайно услышанных разговорах, событиях, увиденных на улице, сведениях, почерпнутых из слухов и писем – все они чрезвычайно важны. Отсутствие стабильности, пучина домыслов и слухов, помноженная на жестокость и азарт, прикрывающихся безнаказанностью или красивыми лозунгами подлецов – вот они спутники смутного времени. Когда боишься выйти за хлебом, чтобы накормить семью. Да и хлеба-то в магазинах нет, потому что крестьяне перестали ездить в город из-за бандитов, нападающих на каждой дороге. Когда немцы, еще вчера бывшие врагами, внезапно, самые долгожданные гости в каждом доме. Когда мирные до поры до времени люди внезапно превращаются в убийц и чудовищ, а любое миролюбивое слово может превратить тебя в контрреволюционера. Когда засыпаешь и просыпаешься под перестук выстрелов за окном. И неизвестно, когда это закончится и закончится ли. Мучительно и невыносимо.

Во-вторых, мне трудно говорить про эту книгу, потому что Бунин при всей своей подкупающей искренности предстает не самым прекрасным и вдохновляющим человеком. Можно тысячу раз, как мантру повторить про себя, что «надо разделять писателя и человека». Но воплотить это в реальности чрезвычайно трудно, если не невозможно. Я честно пыталась абстрагироваться, но у меня все равно сформировалось впечатление об авторе, как о завистливом, высокомерном снобе, который позволяет себе жестко критиковать и заслуженных предшественников, и современных коллег. А вот доброго слова от него ни о ком не дождешься. Ни о Чехове, ни о Мопассане. Позиция «Я стою в белом плаще, весь красивый такой», конечно, чрезвычайно удобна. Но от классика мировой литературы ждешь все-таки большей солидарности и человечности по отношению к собратьям по перу.

Правда, по большей части ядовитые филлипики в адрес литераторов Бунин высказывает в первой части книги, до революции. Когда он живет в своем поместье и проводит время за написанием рассказов и выездами на природу. Потом, сами понимаете, не до этого. Но все равно даже во второй части что-то такое осуждательное всегда проскакивает. И я вроде умом понимаю, что Бунин – дитя своего времени и, вероятно, он не виноват в своем пренебрежительном отношении к крестьянам, например, что с них взять, недалекий народ, ощипали павлинов и радуются живодеры ни в специфическом восприятии литературы с позиций в меру избалованного дворянина. Умом я все это понимаю, но… все равно кошки на душе скребут. И желание знакомиться с творчеством первого русского Нобелевского лауреата невольно вянет.

ИТОГО: Воспоминания русского классика об Октябрьской революции и смутных годах, последовавших за ней. Очень специфическое чтение, которое скорее будет интересно исключительно историкам, интересующимся историей того периода и поклонникам творчества Ивана Алексеевича Бунина.

Жил себе и не тужил труженик интеллектуального труда литератор Иван Бунин. Никого не трогал и никому не мешал. Прогуливаясь под ручку с женой, созерцал себе спокойно рассветы-закаты и окружающую природу, записывал понемногу свои впечатления в рассказики. Хорошо получалось, дело спорилось. Подпортила настроение Первая Мировая война - экая досада с этой войной вышла, но это еще что. В 1917 году случилась революция... И весь привычный мир Ивана Бунина рухнул.

Это же с ума можно сойти - теперь каждый босяк мог нагло у барина папироску стрельнуть, как у равного себе, да еще и нахамить при этом. Страшно и горько стало литератору. Страшно от того, что мир, не тормозя на ухабах, катился в тартарары, а горько от того, что не вернуть уж прежнего - не мира даже, а себя прежнего - уверенного и спокойного господина без особых хлопот и забот. Начал он свои страх и горечь старательно аккумулировать в себе, а чтобы не разорвало его изнутри - периодически выплескивал излишки на страницы своего дневника - в будущем книги "Окаянные дни".

Избыток "желчи" у Бунина породил ненависть ко всему окружающему миру, но больше всего негатива достается большевикам, самым виноватым по мнению писателя. Казалось бы, не устраивает что-то - иди и меняй это что-то, что толку ныть. Но так как Бунин от природы, видимо, большой храбростью не отличался - не удосужился он взять в руки винтовку и отправиться на защиту своих идеалов - то хватало его лишь на старательный сбор слухов и чтение газетных передовиц.

Слухи, слухи, слухи - это единственная пища для ума автора дневника. Лично видя на самом деле не так уж и много, но пропуская через себя огромные потоки откровенной лжи, Бунин самозабвенно занимался самоистязанием и деформированием своей психики, выкладывая впоследствии на страницах дневника свою душевную травму во всей "красе". В умопомрачительной своей ненависти он доходит до абсурда, ощущая врага буквально в каждом человеке, поддерживающем перемены в стране. Состоянием близким к помешательству только, пожалуй, и можно объяснить приветствие захватнических планов интервентов, которым писатель отдает право на наведение порядка внутри России и которых ждет с большим нетерпением все годы Гражданской войны.

Является ли эта книга презентацией адекватного представления современника о времени революции в России? Пожалуй, нет, зато дневник рассказывает много об эмоциях Ивана Бунина. Собственно, даже об одной конкретной эмоции - чудовищной озлобленности на всех и вся. А лучше всего охарактеризовал "Окаянные дни", как это ни странно, сам автор:

Бессюжетные, бессвязные заметки. Осколки цветных стекол, которые могут показать полноценный рисунок только с изрядного расстояния и высветленные солнцем истины. А пока что они не подходят ни формой, ни цветом, острые - порежешься. Случайная нарезка для документального кино, кадры еще не связываются в рассказ, история еще не роман, не драма и не комедия с трикстером, не идеологический плакат и не пронзительная поэма... В хаосе беженства узкий луч фонарика выхватывает мертвенные лица. Безымянная гимназистка. Голубоглазая девушка-кухарка. Бабка Махоточка. Французский посол. Буян-Маяковский. Мужик-князь и мужик-хам. Солдат-дезертир. Еврей-кучер. Сосед-помещик...

Ни точной последовательности, ни анализа. Проклятое время, когда всё, кувыркаясь, летит к черту. Счастливое время, когда все еще может быть. Горячее, бесформенное время, обжигающее варево "здесь и сейчас", из которого, кажется, можно вылепить что угодно, если не побояться обжечь руки: восстановить монархию, дать конституцию, парламент, думу, народное собрание, диктатуру. Кто же лидер? Кто подберет страну? Белые? Красные? Немцы идут? Колчак идет? "Мы взяли... мы оставили... без перемен". Базарные слухи... кабинетные слухи... слухи от интеллигенции, от знакомых "сверху" и от случайных встречных мужиков с бабами... газетные слухи, идеологическая намеренная ложь, желаемое, выданное за действительное, и случайные запоздалые пророчества, обгоняемые в дороге всадниками Апокалипсиса...

Всех обругал и остался "в белом пальто". Эрудиция - сомнительный капитал во время революции. Вблизи невозможно разобрать, что станет определяющим, а что - забудется через день. Какое имя прогремит, а какое сплюнется. Нежелание уподобляться, негибкость - не те качества, которые способствуют выживанию. Вчерашние друзья меняются. И твоя вина - память. Хорошая память делается проблемой. Так обидно, что вчерашние единомышленники, такие твердые в убеждениях, такие ироничные, сегодня хвалят то, что поносили днях, кланяются тем, кому намедни не подали бы руки. Счастливая наука забывания, несчастен, кто в ней неуспешен...

Бездействие и безответственность, страшная аполитичность и непонимание века. Контрастом к сумятице переворота - безразличные пейзажи, безразличные закаты солнца, переспелые, никому не нужные хлеба, перезрелые, никому не нужные Венера с Юпитером над аллеей... Лоскут потустороннего мира - церковный хор... Так хочется найти кусок прочного, спастись красотой, которая никого спасти не способна, сама растоптанная и обесчещенная. Как и страну, ее некому подобрать... "Литературный подход к жизни просто отравил нас". А что вы хотите: поколениями выращенное бессилие интеллигентности и философствование мгновенно изменить на прагматизм и действенность?.. Культурный слой тонок и залегает на пластах крепостного чернозема, но в чем вина поэта? Разве что в романтизации самого низкого?.. Погромщиков назвать гуннами, скифами, демократией - лень и тунеядство...

Что, дворянчик, не хочешь делиться с угнетенными и обделенными?.. С чем нам, высредненному сословию, потомкам "гуннов и скифов", сравнить, что мог чувствовать интеллигент в то время? Аристократизм так тщательно нивелирован за 70 лет прокрустового режима... Мы одинаковы, а возвышение имущественное совсем не значит (пока что? навсегда?) возвышения культурного. ...Я представляю, как к власти приходят бомжи, не те мифические бродячие философы с двумя высшими, а из наиболее одичавших особей, откинутых на тысячи лет цивилизации - и вот они правят в вашей квартире. А вы пытаетесь рефлексировать: "ну, они же тоже люди", "они были лишены многого", "но почему не помыться, если сейчас у вас есть ванна?", "нет! это моя чешская вазочка, а не ночной горшок!", "а вам и не нужен горшок"... К сожалению, и такое сравнение не дает возможности стать хоть на время Буниным, "дворянином с многовековой родословной, любившим вспоминать, что делали его предки в XVIII, а что - в XVII столетии", и бросаться между поместьем и Москвой, Одессой и дальней эмиграцией, и захлебываться высокохудожественным сарказмом над неграмотными заголовками случайных редакторов, и ловить отблески закатного солнца на штыках "новых людей". Ты на вершине высокого фундамента твоих предков. Они подняли тебя ближе к небесному. Отказаться, спрыгнуть к ничегоневедению, беспамятству, историческому сиротству?.. Соскакивают... Не все... Остаются немобильные, негибкие, саркастические, устаревшие...

Желчь и сарказм. Исключительно желчь и сарказм. Болеутоляющие средства спасения, когда пронизывает острая физическая боль от всеобщего "распада слов". Слово болеет, так как печатными правителями его стали не те, кто шлифовал самоцветы, а грузчики словесных булыжников. А ты ведь и так влюблен в литературу, как в женщину, и любой, кто смеет приблизиться к ней, кажется наглым соперником, недостойным, неискренним, безжизненным, не таким, не таким! Только ты любишь правильно! Только ты надеешься на любовь литературы в ответ. Желчь влюбленного ревнивца постигнет всех, заслуженно или незаслуженно (и Брюсова, и Белого, и Маяковского, и Гиппиус, тем более охальника Маяковского...). Неприятие нового века - неприятие нового слова, новых литераторов, новых форм стиха, его агрессии, страсти, лозунговости. (А каждый век разговаривает на собственном художественном наречии...)

Кому может быть это интересно? Прошедшее неактуально. Неактуальность дневниковых заметок завораживает. И я невольно поддаюсь надеждам давно утраченного, ловлю себя на мысли, что прошу кого-то "ну пожалуйста, пусть они выживут...", прекрасно зная, чем закончилась и одна, и даже вторая империя. Что может пользоваться меньшим спросом, чем устаревшие газетные заголовки? Только давно отлетевшие облака и палые травы. "Летняя трава это следы мечтаний былых героев" - писал Басё. У нас есть тома разнополярных учебников, "объективные" энциклопедии, поминутная хроника и художественные переосмысления. Эмоция, реплика, эхо живого голоса - записи Бунина. Засохший между страниц лист потерял цвет, но это ТОТ САМЫЙ лист, летняя трава... следы мечтаний... хрупкое несуществующее... утраченное "а могло бы"... Какова его ценность?.. Нет. Утраченное ничего не стоит.

Па-беларуску...

Летняя трава...

Бессюжэтныя, бяззвязныя нататкі. Аскепкі каляровых шкельцаў, якія могуць паказаць паўнавартасны малюнак толькі з ладнай адлегласці і высвечаныя сонцам ісціны. А пакуль што яны непасоўныя ні формай, ні колерам, вострыя - ажно парэзацца. Выпадковая нарэзка для дакументальнага кіно, кадры яшчэ не звязваюцца ў аповед, гісторыя яшчэ не раман, не драма і не махлярская камедыя, не ідэалагічны плакат і не пранізлівая паэма... У цемры ўцёкаў вузкі прамень ліхтарыка выхоплівае мяртвяныя твары. Безназоўная гімназістка. Блакітнавокая дзяўчына-кухарка. Бабка Махотачка. Французскі пасол. Буян-Маякоўскі. Мужык-князь і мужык-хам. Салдат-дэзерцір. Габрэй-фурман. Сусед - залазаможны памешчык...

Ні дакладнай паслядоўнасці, ні аналізу. Пракляты час, калі ўсё, куляючыся, ляціць да д'ябла. Шчаслівы час, калі ўсё яшчэ можа быць. Гарачы, бясформавы час, апякальнае варыва "тут і цяпер", з якога, падаецца, можна вылепіць што заўгодна, калі не пабаяцца апячы рукі: аднавіць манархію, даць канстытуцыю, парламент, думу, народны сход, дыктатуру. Хто ж лідар? Хто падбярэ краіну? Белыя? Чырвоныя? Немцы ідуць? Калчак ідзе? Базарныя чуткі... кабінетныя чуткі... чуткі ад інтэлігенцыі, ад знаёмцаў "зверху" і ад выпадковых стрэчных мужыкоў з бабамі... газетныя чуткі, ідэалагічная наўмысная хлусня, спадзеўнае, выдадзенае за рэальнае, і выпадковыя запозненыя прароцтвы, абагнаныя ў дарозе вершнікамі Апакаліпсісу...

Усіх аблаяў і застаўся "ў белым паліто". Эрудыцыя - сумнеўны капітал у час рэвалюцыі. Зблізку не разабраць, што стане вызначальным, а што - забудзецца праз дзень. Якое імя прагрыміць, а якое сплюнецца. Нежаданне прыпадабняцца, нягнуткасць - не тыя якасці, што спрыяюць выжыванню. Учорашнія сябры мяняюцца. І твая віна - памяць. Добрая памяць робіцца праблемай. Так крыўдна, што ўчорашнія адзінадумцы, такія цвёрдыя ў перакананнях, такія іранічныя, сёння хваляць тое, што ганілі надоечы, кланяюцца тым, каму нядаўна не падалі б рукі. Шчаслівая навука забывання, няшчасны, хто ў ёй непаспяховы...

Бяздзейснасць і безадказнасць, страшная апалітычнасць і неразуменне веку. Кантрастам да сумятні перавароту - абыякавыя пейзажы, абыякавы захад, пераспелае, нікому не патрэбнае збожжа, пераспелыя, нікому не патрэбныя Венера з Юпітэрам над прысадамі... Лапік тагасвету - царкоўны хор... Так хочацца знайсці кавалак трывалага, уратавацца красой, якая нікога ўратаваць не здольная, растаптаная і знікчэмненая. Як і краіну, яе няма каму падабраць... "Литературный подход к жизни просто отравил нас". А што вы хочаце: пакаленнямі гадаваную бяссілую інтэлігентнасць і філасафаванне ўадначассе змяніць на прагматызм і дзейснасць?.. Культурны пласт тонкі і залягае на пластах прыгоннага чарназёму, але ў чым віна паэта? Хіба ў рамантызацыі самага нізкага?.. Пагромшыкаў называюць гунамі, скіфамі, дэмакратыяй - ляноту і дармаедства...

Што, дваранчык, не хочаш дзяліцца з прыгнечанымі і абдзіранымі?.. З чым нам, усярэдненаму саслоўю, нашчадкам "гунаў і скіфаў", параўнаць, што мог адчуваць інтэлігент у той час? Арыстакратызм так старанна нівеляваны за 70 гадоў пракруставага рэжыму… Мы такія аднолькавыя, а ўзвышэнне маёмаснае зусім не значыць (пакуль што? назаўсёды?) узвышэння культурнага. ...Я ўяўляла, як да ўлады прыходзяць бамжы, не тыя міфічныя вандроўныя філосафы з дзвюма вышэйшымі, а з найбольш здзічэлых асобінаў, адкінулых на тысячы гадоў цывілізацыі - і вось яны кіруюць у вашай кватэры. А вы спрабуеце рэфлексаваць, "ну, яны ж таксама людзі", "яны былі пазбаўленыя многага", "але чаму не памыцца, калі цяпер у вас ёсць ванна?", "не! гэта мая чэшская вазачка, а не начны гаршчок!"... На жаль, і такое параўнанне не дае магчымасці стаць хоць на час Буніным, і кідацца між маёнткам і Масквой, Адэсай і дальняй эміграцыяй, і захлынацца высокамастацкім сарказмам над непісьменнымі загалоўкамі выпадковых рэдактараў, і лавіць водбліскі заходняга сонца на штыках "новых людзей". Ты наверсе высокага падмурку тваіх продкаў. Яны паднялі цябе бліжэй да нябёснага. Адмовіцца, саскочыць да нічоганяведання, бяспамяцтва, гістарычнага сіроцтва?.. Саскоквалі... Не ўсе... Засталіся немабільныя, нягнуткія, саркастычныя, састарэлыя...

Жоўць і сарказм. Выключна жоўць і сарказм. Болеспатольныя сродкі ўратавання, калі працінае востры фізічны боль ад усеагульнага "распаду словаў". Слова хварэе, бо друкаванымі валадарамі яго сталі не тыя, хто шліфаваў самацветы, а грузчыкі слоўных булыжнікаў. А ты ж і так закаханы ў літаратуру, як у жанчыну, і любы, хто смее наблізіцца да яе, падаецца нахабным супернікам, нявартым, няшчырым, безжыццёвым, не такім, не такім! Толькі ты любіш правільна! Толькі ты спадзяешся на каханне літаратуры ў адказ. Жоўць закаханага раўніўца спасцігне ўсіх, заслужана ці незаслужана (і Брусава, і Белага, і Маякаўскага, і Гіпіус, тым больш ахайніка Маякоўскага...). Непрыманне новага веку - непрыманне новага слова, новых літаратараў, новых формаў верша, яго агрэсіі, запалу, лозунгавасці. (А кожны век размаўляе на ўласнай мастацкай мове...)

Каму можа быць гэта цікава? Прамінулае неактуальнае. Неактуальнасць дзённікавых нататак зачароўвае. І я міжволі паддаюся надзеям даўно страчанага, лаўлю сябе на думцы, што прашу кагосьці "ну калі ласка, няхай яны выжывуць...", цудоўна ведаючы, чым закончылася і адна, і нават другая імперыя. Што можа карыстацца меншым попытам за састарэлыя газетныя загалоўкі? Толькі даўно адляцелыя аблокі ды апалыя травы. "Летняя трава гэта ёсць сляды мараў былых герояў" - пісаў Басё. Мы маем тамы рознапалярных падручнікаў, "аб'ектыўныя" энцыклапедыі, пахвілінную хроніку і мастацкія пераасэнсаванні. Эмоцыя, рэпліка, рэха жывога голасу - запісы Буніна. Засохлы між старонак ліст страціў колер, але гэта ТОЙ САМЫ ліст, летняя трава... сляды мараў... крохкае няіснае... страчанае "а магло б"... Якая яго каштоўнасць?.. Не. Страчанае нічога не каштуе.

Бунин описывает 1918 год - короткие отрывочные заметки журналистского стиля, ежедневные дневниковые записи, сводки новостей. Читаешь и понимаешь весь ужас восточного проклятия "Чтоб вам жить в эпоху перемен!" Читается книга в начале очень легко, а потом все медленнее и медленнее. С каждой страницей становится все тяжелее и тяжелее пропускать через себя всю боль и безумие этих "окаянных дней" - их просто слишком много.

Приехал Д. – бежал из Симферополя. Там, говорит, «неописуемый ужас», солдаты и рабочие «ходят прямо по колено в крови». Какого-то старика полковника живьем зажарили в паровозной топке.

Где-то на просторах интернета прочитала отзыв о книге "после этого произведения я перестал уважать Бунина". До сих пор пребываю в шоке от подобного заявления! Бунин пишет о крушении своего мира, мира, в который он верил и считал единственно правильным. Он делает это абсолютно искренне, здесь видно кровоточащее сердце писателя, осколки его надежд. Да, он позволяет себе местами "излишнюю" желчность и прямолинейность. Да, он называет Блока недалеким человеком и глупцом, переметнувшимся к более сильной стороне, забыв свои старые слова и убеждения. Но он имеет на это право! Это ж, ей-богу, не учебник истории, а дневник...

7 / 10

Собственного, одного названия книги достаточно, чтобы понять, как и что чувствовал писатель, переживая в России революционные дни. Дневниковые записи полны неприкрытой ненависти и презрения к новой власти, новой жизни. Бунин и так никогда не отличался тактичностью к другим людям, а уж в «Окаянных днях»…. Он создаёт безобразные образы новых людей, он выносит новому строю необсуждаемый приговор: быдло. Нет, с ним совсем не хочется спорить, наоборот, ему веришь.
Правда, в небольшом этюде «Гегель, фрак, метель» ненависть сменяется бессильной злобой: сучит кулачками, ножками топает, но сам уже признаёт, что «Царствие Ленина навечно».
Литературные достоинства писателя бесспорны, кроме того, книга интересна с исторической точки зрения. Что понравилось лично мне, так это разбросанные по дневнику замечания о коллегах по цеху. Бунин и тут отличился. Понятно, когда он, русский барин, злословит в адрес красноармейцев, матросов и большевиков. Но тут достаётся и знакомым писателям и поэтам. Все у него идиоты бесталанные. Себе он в гениальности не отказывает.
Ну и самая главная ценность книги в её подлинности, дневниковости. Это очень личная книга, это крики стон писателя. Страшно, грязно, больно, но это взгляд на эпоху изнутри самой эпохи.