Собрание сочинений в 14 томах. Том 10

– Драма появилась в обстановке общественного подъёма между двумя народными восстаниями во Франции — 1832 и 1834 годов, что отразилось на всей концепции драмы. Бросается в глаза откровенная социальная проблематика «Марии Тюдор», своеобразно сочетающаяся с романтической образностью. Вокруг этой драмы Гюго разгорелась такая же борьба, как и вокруг предыдущих его драм. В реакционных кругах шла соответствующая «подготовка» к премьере, и во время первого представления не было недостатка в свистках из публики, как не было недостатка и в отрицательных отзывах реакционных или умеренных газет. Тем не менее пьеса имела некоторый успех, главным образом благодаря поддержке передовой молодёжи.

Пьеса довольно годная, ярко ощущается творческий подчерк Гюго, хотя я ожидала в финале чего похуже. Но и хорошо, что такого не было. В который раз убеждаюсь, что писать в подобном жанре у автора получается вполне хорошо.

Старый горбун Трибуле - шут у короля, который вырос на его глазах. Король занимается соблазнением всевозможных дам, к пример жен своих придворных, а придворные молчат, ведь им Король сторицей воздаст.. Трибуле, отвратный тип, все это поддерживает, над всеми издевается, и скажем, очень злобно, и его все мечтают проучить. Он даже издевается над старым графом, чью дочь король тоже соблазнил.

Но вот оказывается, что есть у горбуна дочь Бланш, и он пытается уберечь ее добродетель, строго наказывает никуда не ходить кроме церкви и пр.
А король то уже приметил Бланш, и придворные обманув Трибуле, похищают ее из ее дома..
Трибуле не находит себе место, приходит в королевские покои, а там уже придворные все ржут. А злобный карлик переменился начисто, стал обличителем двора, какие грозные и меткие слова он говорит придворным.

Девичья честь — ничто!
Столь глупой роскоши не признает никто.
Любая женщина — угодье, вид оброка,
Что королю мужья выплачивают к сроку,
Источник милости, — не очень ясно, чьей,
И путь разбогатеть в любую из ночей
И в люди вылезти, достоинством торгуя!

Трибуле мне нисколько не жаль.. А Бланш уже без ума от короля. И месть, которую задумал Трибуле приведет к страшной трагедии..
И все это Риголетто не вызвало у меня большого интереса.

Я люблю пьесы. С недавних пор люблю читать и о подлинных исторических событиях. Не очень люблю "чисто французскую" литературу, но это надо исправлять, к тому же, мною двигало любопытство: Гюго и сочетание его + драматургии казалось занятным априори. После прочтения же пришлось довольствоваться замешательством, недоумением и осторожным таким вопросом в никуда "А что это, собственно, было?". Ощущения атмосферы средневековья в Англии нет, исторические лица приплетены как будто бы лишь ради того, чтобы были (как в нынешние времена тоже все пытаются сыграть на громком имени), а хоть какой-то закрученной по-умному интриги любовный четырехугольник даже не предполагает, и так все ясно, а в самый драматичный момент развязка конфликта очевидна практически сразу, несмотря на попытку изобразить эдакий плоттвист. В остальном же больше всего непонятно было, зачем Гюго потребовалось приплетать Марию Тюдор, если создавалось четкое ощущение того, что если кому угодно поменять имя, ничего не изменится.

И попросту добил ужаснейший перевод этой пьесы на русский - не знаю, может быть, это мне так "повезло" найти нечто настолько несуразное, но продираться сквозь "Гильбертов", "Тоуэр" и еле сдерживаться от хохота напополам с возмущением по поводу "Суффолька" (опять ему, бедняге, досталось) было крайне затруднительно.

Хотя это не первая пьеса Гюго, она мне в определенной степени понравилась.
Сюжет в ней довольно конкретен, и политический подтекст лишь обрамляет основную идею. Не все персонажи обладают теми личностными характеристиками, которыми автор награждал своих более известных прозаических героев или ставших чем-то вроде нарицательного героев других драм. Герои вроде Дидье и Савери представляют собой более собирательные образы, на примере которых Гюго со своейственной ему откровенностью подчеркивал политический произвол, жёсткость режима и непреклонность власть имущих, действующих лишь в угоду собственным воззрениям.

Текст выстроен грамотно, последовательно, высветляя то одну, то другую сторону конфликта. Фиглярство, лицедейство как одна из присущих народу масок, также имеет в этой драме свою особую роль — как вызов действующим властям, как рычаг давления, как средство вспомоществования. Немалую роль сыграл и блестящий перевод Анны Ахматовой, проникнутый чувством и красочным, ироническим колоритом.

Финал я представляла немного другой, больше в духе вердиевской Аиды, но в целом, драма получила свое логическое завершение, даже если некоторые из её черт были выставлены в более гротесковом ключе.

Поднят тут также и один из наиболее волновавших Гюго вопросов — смертная казнь. Объединение трех героев, частично выходцев из народа, частично представителей «сливок общества» противопоставляется абсолютной и подавляющей власти кардинала и его приспешников, ратующих за полный контроль и подчинение.

Финал отчасти открыт, но я не ощутила недосказанности. На мой взгляд, Гюго специально оставил конец без финальной точки, тем самым показав, что общественный протест повис в воздухе, не затронув сильных мира сего. Победили не справедливость и искреннее чувство, а назидательный пример и жёсткие рамки требуемого порядка. Но ведь на то это и драма, чтобы оставить читателю возможность немного поразмышлять над возможными вариантами развития событий. В конце концов, была отыграна только часть истории, которую так старательно описывал Гюго.

Необычная фигура в истории Лукреция Борджиа. Необычная пьеса в прозе, чем меня и заинтересовала.

Вот удивительно: сколько себя помню, часто слышала, мол, какие сейчас нравы, какая молодежь пошла, не то что раньше и тд...

А что ж было раньше? Взять время, описанное в пьесе Виктором Гюго. Жизнью правил разврат и сладострастие, яд и кинжал в спину, кровосмешение и детоубийство - частые явления в ту весьма романтичную эпоху.

Лукреция Борджиа смертельная, красивая женщина, бессердечная и жестокая, казнящая всех неугодных. А неугодным может быть и муж, и другой родственник, друг, подданный, приближенный, близкий человек, - любой, кто станет на пути ее желаний.

Единственное слабое место этой женщины - ее сын, которого она вынуждена была еще в младенчестве отдать, чтобы избежать детоубийства от рук родственничков. Ради сына, чтобы заслужить его любовь, Лукреция готова на многое, даже на помилование приговоренных к смертной казни. Однако, за спиной она остается все той же убийцей и душегубкой - роковой женщиной Лукрецией Борджиа.

Читал пьесу параллельно в двух переводах: в русском 1869 года Минаева и советском 1953 года Рождественского для того, чтобы сравнить переводы и глубже погрузиться в исторический сюжет. Надо признаться, оба перевода по-своему хороши, но перевод Минаева показался всё же более поэтичным. Для сравнения одни и те же отрывки:
Д. Минаев (1869):

В. Рождественский (1953):

Если кому-то пьеса "Эрнани" в переводе Рождественского показалась скучной, рекомендую обратить внимание на неё в переводе Минаева.
Узнал об этой пьесе из одного романа Андре Жида. О пьесе были следующие слова:

После такого упоминания желание прочитать произведение всегда только усиливается. Ничуть не пожалел, что прочитал пьесу. Она оказалась просто замечательной!

Я давно знаю сюжет этой пьесы — еще в школе, да и потом в университете мы проходили оперу «Риголетто», написанную на ее сюжет. И мне всегда было безумно любопытно прочитать первоисточник.

Остросоциальная, полная гротескной насмешки и злобы, бессердечного смеха и жестокого эгоизма, эта пьеса поражает своей безысходностью, погружая читателя в карнавал лжи и лицемерия, порока и разврата, в котором потехи ради готовы осквернить всё самое чистое и светлое.
Шут Трибуле — одновременно и палач, и жертва. Он даже не шутит, а издевается — злобно, с отчаянной ненавистью калеки к здоровым. Он немного напомнил мне Баркильфедро из романа «Человек, который смеётся» с той лишь разницей, что Баркильфедро не был горбат и в принципе никого, кроме себя, не любил. И хотя Трибуле говорит немало горячих, нежных и пылких слов, показывая свою любовь к дочери, я не могу отрицать, что он сам обрушил на себя эту кару.

В целом, в этой драме невиновных фактически нет, есть лишь виновники и виновные. Это и сластолюбивый король, попирающий все нормы приличий, и его свора придворных, готовых пресмыкаться и в этом угодничестве совершить любую низость, и убийца с его сестрой, которому всё равно кого убивать, лишь бы заплатили, и жадная до денег нянька, и сам Трибуле, который в своем обезьянничанье перешагнул ту черту, за которой уже не осталось ничего. Гюго как всегда мастерски изобразил общество, раскрывая самые его низменные, черные и потаённые уголки души.
Мне искренне жаль Бланш — невинную, наивную, отчаянно влюбленную и потерявшую жизненный ориентир. Пожалуй, что роковой ошибкой было забирать ее в Париж из того мирного местечка, где она жила. И отсюда вытекает основная идея драмы — рок. Сила рока и то, как он довлеет над людьми. Роковое, брошенное не в сердцах, а обдуманно, проклятие стало альфой и омегой для несчастного шута, озлобленного и ожесточенного, предопределило его дальнейший путь.

Не знаю уж, по какому принципу в моем полном собрании сочинений Гюго компоновались пьесы — это третья пьеса после «Марион Делорм» и «Эрнани», которые я уже прочитала. И у меня стойкое ощущение, что в этой пьесе Гюго максимально сконцентрировал свой талант, чтобы показать не только произвол властей, но и дал читателю возможность заглянуть в самые сокровенные, самые черные уголки человеческой души, для которой нет иного чувства и смысла жизни, кроме как всепоглощающая ненависть.