L'Œuvre

И в очередной раз Золя меня удивил. У меня в голове примерно была картинка романа, но... Далеко не все в результате оказалось именно так, как Я предполагала.
Но дело даже не в этом. Потому что это просто добавило интереса к прослушиванию, сюжет оказался более живым, чем думалось мне в самом начале. Но этот роман вдруг захватил меня не этим.
Обычно Я не задумываюсь о прототипах в романе, меня больше сейчас устраивает наслаждаться языком, действием, размышлять над тем, что поднимается во мне по ходу действия.
Только один раз вдруг мне очень захотелось понять, а был ли такой или очень похожий магазин, как тот, который описан в романе, ну настолько живо и красочно описал его автор. И было это как раз у Золя, в Дамском счастье.
Тут сразу почти поняла, что речь идет о импрессионистах, но вначале на этом дело и закончилось. Но когда поняла, что в этом романе Золя вывел и себя, рассказав о своем замысле, 20-томная история. И тут мне вдруг резко захотелось понять, о каких художниках он говорит, были ли реальные прототипы.
И как-то сразу вычислила Эдгара Мане. Уже потом нашла то, что в Клоде Лантье он изобразил двух художников: Эдгара Мане и Сезанна. Потом нашла его слова, что "это Мане, Сезанн, но больше Сезанн", грустную историю, что Сезанн перестал общаться с Золя после выхода романа в свет.
Наверное, характер, искания, он больше списал с Сезанна, а вот картины, вернее прототипы некоторых картин, описанных в романе, очень легко видны в картинах Мане.
И до чего же у него это органично получилось, вроде и картина совсем не та, и изображено не то, а какие-то отдельные элементы настолько четко на нее указывают, что диву даешься. При чем картина в романе выглядит настолько же прекрасна в описании, как и оригинал.

Творчество, говорите? После прочтения романа у меня недоумение по поводу такого творчества.
Итак, двадцатилетние парни, художники, у которых фанфары звучат в ушах, рваная обувь и поношенная одежда, искренне, увлеченно полагают, что станут владыками Парижа. И один из них, главный герой Клод, художник с многообещающими новаторскими замашками, стремящийся сделать революцию в изобразительном искусстве, бросающий вызов академизму. В общем, они все желают славы и переворота в искусстве, но Клод – духовный центр этих устремлений.
Но что я вижу в романе. Вот он долго-долго пишет свой революционный «Пленэр», где обнаженные женщины и одетый мужчина (что, мягко сказать, непривычно в данный момент и существующем обществе), и главная фигура ну никак у него не получается! Тут еще в сюжете романтические отношения с милой девушкой и, наконец, благодаря ей, получилось задуманное! Но картина осмеяна публикой.
Кстати, это я узнала из других источников, первая художественная выставка Парижского Салона была проведена в 1667 году! А уже в 19 веке и далее он проводился ежегодно. Но во Франции, похоже, было так много художников, что работы всех желающих не могли принять в официальный Салон и тогда в 1863 году император Наполеон III организовал «Салон отверженных».
Вот в этом-то Салоне отверженных и высмеяли картину ГГ.
И снова о моем недоумении после прочтения книги. О каком творчестве идет речь? В романе сплошные муки ГГ, беготня по Парижу в поисках сюжета, а из работ – «Мертвый ребенок» и последнее его полотно, которым он хотел прославиться, но которое опять же ему никак не давалось и в конце концов его сгубило. И при этом жуткий эгоизм, неумение жить, работать, заботиться о близких, любить собственного ребенка.
Кто из художников сказал, что если картина не удалась, её швыряют в огонь и начинают новую? А этот с маниакальным упорством продолжает работать над своим якобы шедевром, прозябая в холоде и голоде, мучая многочасовыми позированиями жену и ненавидя собственного ребенка.
Не понравилось. Сюжет раздражает, но ставлю свою оценку за язык Золя и любовное описание Парижа в романе.

Клод Лантье не выдерживает борьбу со своей картиной и решает покончить собой, повесившись на перекладине. Его жена Кристина, позировавшая для этого полотна и мучительно ревновавшая к изображению, потеряла рассудок от горя. Друзья Лантье не знали куда себя деть от постигнувшей их утраты.
Любовь Клода и Кристины начинается романтично, как и положено в настоящем французском романе. Но страсть к искусству всегда остаётся на первом месте для истинного художника.
Роман печален, но очень правдив. Мир творческих единиц именно таким и представляется.

Прежде всего стоит сказать, что в моей литературной жизни не так уж часто встречаются авторы, способные беспрекословно и моментально привязать к своей истории, и Золя - один из них. В нем нет стремительности действа или какой-либо мистической тайны, которую до невозможности хочется разгадать, но у него талант настоящего рассказчика: искреннего, отдающего всего себя читателю, направляющего. Но странное дело: несколько его книг подряд усваиваются плохо, как я поняла из опыта прочтения Наны сразу вслед за Западней .

Но теперь, когда времени прошло достаточно, и я готова была подставить голову под честный, а чаще беспощадный реализм Парижских улиц, книга приятно радовала меня во время чтения. Мне не хотелось отвлекаться на аллюзии на известных художников, не хотелось никакой привязкой к реальности отягощать свое впечатление от истории конкретно этого, литературно художника воплощенного, поэтому читала отгородясь от дополнительных сведений.

Золя - жесток. Он (насколько могу судить по трем книгам) вначале очень любит создавать ауру приятности, светлых тонов, струящихся юношеских мечтаний. Когда его герои молоды, весь мир принадлежит им одним, любая горесть еще такой пустяк, и солнце, ей-богу, светит ярче. Наверное, в дальнейшем разворачивании сюжета мы и обнаруживаем то, что ныне повсеместно именуют "реализм": беспощадный уход времени, внешний крах, крах внутренний. Жизнь немилосердна, и никогда не была таковой - вот что я слышу от Золя вновь и вновь.

Великие творцы обязаны быть хорошими людьми? Вопрос этического порядка, на который каждый дает ответ себе сам. В данном случае Клод, главный герой и перспективный, с искрой, художник, являет собой, с одной стороны, всецело поглощенного, уверовавшего в искусство и готового ради искусства пожертвовать всем (что иногда похвально, пожалуй), а с другой - эгоиста и тщеславного деспота. Он сам творец своей судьбы, но не понимающий самых элементарных вещей: лучше иногда попридержать коней. А то и вовсе отречься - пусть даже от дела своей жизни, чтобы не обречь себя и своих близких на жизнь, похожую на кошмар. Но он уже смолоду горяч; на какое-то время наполненность чувственной жизнью со своей любимой охлаждает его, чтобы потом лишь сильнее обозначить его одержимость работой. Работой, на которую, увы, нет никакого спроса.

Его жена, самозабвенно отдающаяся ему так же, как он отдает себя искусству, существо еще более лишенное воли перед объектом преклонения. Она всецело, если можно так выразиться, женщина, и то, как она потакает Клоду во всем, только подстегивая его бессмысленные метания у холста, не делает ее в моих глазах хорошим человеком. Ну а то, как эти двое дружно игнорировали своего сына, не вписывается ни в какие мои представления о нормальности.

И ведь видно, что самому Золя мучительно так изводить своих персонажей, он терзает их сердца (и сердца читателей...), терзая заодно и свое. Он знает, что такое жизнь, и что в ней, стократное увы, случается и происходит именно так. На холстах непризнанных гениев слезы гнева и боли мешаются с краской, и умиротворение - оно лишь там, в картине: ложное, подлое. Но когда оглядишься вокруг, и слишком реальная реальность станет жечь глаза своей нестерпимой резкостью, а холст все так же бесстрастен и не показывает мысли художника, как ни бейся, - что уж тут... Увы. Увы.

Еще Золя тоскует по старому Парижу, ох, как сильно! В его глазах этот прекрасный город тоже переживает период неминуемого упадка (а на деле - лишь преобразуется со временем, как и всякий другой), и как же живо читается нежелание отпускать старые улочки, старые времена, прошлое...
Где молоды, где надеются, где еще не знают, что значит жить.
Хорошая, но беспросветная книга.

Золя, загнавший себя в рамки, и пишет соответствующе. Его Лантье должен быть Лантье, а не охудожествленным образом любого существовавшего художника. Сезанна-Шмезанна или кого угодно. Чем все кончится, знаешь, потому что это Ругон-Маккары, как все будет беспросветно и бедно, знаешь тоже, потому что голодающие импрессионисты в неуютных мастерских. Беспросветность и бедность, конечно, темы весьма для Золя, но видно тем не менее, что это не те б. и б., что Золя обычно создает для своих героев, а совсем уж заимствованные. И герои "Творчества" - тоже в масках.

Клод Лантье в книге стереотипен до конца. По-моему, он был куда более живым человеком в "Чреве Парижа", где едва появлялся. Все, что вы могли надумать о непризнанных художниках конца 19 века, все правда и все про Клода. В ту же степь вопросы женщин-любовниц-жен и их вечных нарисованных, а скорее даже живущих только в воображении задуманных соперниц. Разве что Клод по каждой из своих натурщиц не ходил каждый день, но это скорее потому, что натурщиц у него особо не было. Перенесенные в реальность книжную, обнаженная богиня, что убила Клода, и Кристина сводятся к одинаковому набору измерений - трагедия столкновения между ними записана, но не так выпукло, как некоторые другие сцены. Хотя развязки прямо в том виде, прямо в том абзаце я не ожидала. В последних сценах появляются, видимо, Сидони и Октав и напоминают о происхождении Клода - за исключением приступов вдохновления и самобичевания, довольно естественных для художника, о нем не напоминает более ничего. Ах, ну водянка головы Жака. И поезда, но поезда скорее символичны только для ветви Лантье.

Общество художников тоже не блещет оригинальностью, за исключением разве что истории нищего скульптора Магудо, ютившегося в одной мастерской-каморке с непонятным художником Шэном. И не то интересно, как они делили Матильду, не то, как спали в одной кровати, но после ссоры при этом общались угольными надписями на стене, а трагедия скульптора, создавшего почти живую, теплую, по-человечески хрупкую статую, которая погибла у него на руках (true story - и очень волнующе написано). Трагичен Бонгран, оставшийся для современников автором одной великой картины, которая отблистала и погасла, а другие его произведения, в более зрелом, скупом стиле, могли превосходить "Деревенскую свадьбу", но своей сдержанностью обрекли художника на безразличие публики. В общем и целом - есть от чего прототипам ужаснуться и надавать Золя пощечин. Особенно учитывая писателя Сандоза, который всем своим существом говорит: "Я домашний няшка", - лелеет грандиозные замыслы и никогда не сдается. Его спокойная Анриетта очень приятный человек, но оба они среди художников-маргиналов и некоторых продажных художников немного бесцветны.

Не скажу, что ожидала многого от "Творчества" - почему-то была сразу довольно скептически настроена. Ожиданий книга не превзошла, но и не разочаровала.

Долго не могла сесть и написать рецензию после "Творчества" - переваривала прочитанное. Пожалуй, из всех романов Золя, с которыми я уже успела познакомиться, этот вызвал больше всего эмоциональных переживаний. Возможно, потому что тема и среда, о которой пишет Золя, очень ему близка. Вот и роман получился такой эмоционально насыщенный. Не случайно в Сандозе, самом близком друге главного героя Клода Лантье, несомненно угадывается сам автор.

Этот роман поражает удивительным сочетанием подлинного реализма и таким глубоким болезненным погружением в мир рождения произведений искусства, в мир творческих мук и исканий. С одной стороны, мы видим всю изнанку богемной среды, где места в Салонах покупаются и продаются, где художников, как шлюх, содержат богатые перекупщики картин, где молодые таланты не могут пробиться сквозь мещанскую серость и буржуазные привычки. А с другой, автор очень глубоко, ярко описывает душевные переживания, мучительные терзания художника, стремящегося создать шедевр и от раза к разу понимающего со всей очевидностью, что его детище не совершенно. В этом плане очень показателен молоног Сандоза, когда он в беседе с Клодом поведал, насколько тяжел труд писателя, как он физически испытывает ненависть к несовершенным строкам, как недоволен собой. и ко всему этому примешивается еще неизбежное для творческой личности честолюбие, желание быть признанным, узнаваемым. Поистине, труд настоящего художника, гения, неимоверно труден. И если кто-то может выдержать такую ношу, то кому-то она не под силу. Ужасная сила искусства такова, что она способна разрушить семью, а порою даже и убить. И только в таких муках рождается настоящее искусство.

Очень печальная, глубокая, трогательная книга. Роман из жизни самого Золя.

У французского романтизма есть две глыбы - Мюссе и Гюго, у реализма - Бальзак и Флобер, есть титаны и среди французских натуралистов.
Я говорю сейчас, конечно же, о Мопассане и Золя. И если Мопассан - это плоть от плоти Флобера, его преданный ученик etc, то Золя - это Бальзак от натурализма, именно от его "Человеческой комедии" оттолкнулся месье Эмиль, когда задумал свой многотомный цикл.
Но если у Бальзака можно найти героев, которым можно посочувствовать, то у Золя таких почти нет (если не считать нескольких детей и ряда замученных бытом и/или пьянством женщин). На мой взгляд, у Золя был тот же недостаток, который критики отмечали у Гоголя: он ярко и сочно изображал пороки, а добродетели оказывались слишком блёклыми и вялыми, чтобы этим порокам противостоять.
Мир Золя полон эгоистов, эгоист - его главный герой. Можно сказать, что в каждом романе господина Эмиля мы видим каждый раз новую личину эгоизма: под маской Элен прячется эгоизм женщины, которая мучается сексуальным желанием к женатому мужчине ("Страница любви"), под маской Флорана прячется эгоизм травмированного ссылкой идеалиста ("Чрево Парижа") и т.д. и т.п.
Вот и Клод Лантье - тоже своего рода заложник эгоизма, эгоизма художника.
Он очень инфантилен для своих 22 лет, с которых начинается его романная биография, при том, что к этому возрасту (судя по тому, что писал о Клоде сам Золя) нашего героя жизнь всё-таки слегка потрепала. В "Чреве Парижа" Клод совсем другой - это ищущий и глубокий человек, молодой мужчина, который пытается, словно росток, пробиться сквозь асфальт Центрального рынка.
Кроме того, в "Чреве Парижа" мы видим достаточно пластичный в техническом отношении персонаж, мы видим характер и психологию героя, а в "Творчестве" перед нами шаблонный образ художника, который не отличается ни индивидуальностью, ни целостностью, ни логичностью (хотя "Творчество" позже написано). Сюжет романа напоминает, скорее, мелодраму, чем трагедию.
В своём романе Золя воссоздаёт почти все возможные стереотипы, которые присущи литературе при создании образа героя-живописца.
Складывается, правда, впечатление, что Клод психически болен (возможно, всему виной генетика героя).
Зачем в этом романе Золя столько аллюзий разбросал на своих друзей, в частности, на Сезанна и Мане, остаётся только догадываться.
Может, какие-то счёты были у него к ним, о которых мы не знаем, или, выражаясь современным слэнгом, Золя решил хайпануть на модной теме импрессионизма? Кто теперь разберёт.
Одно из самых серых произведений для меня, в котором каждый поворот головы предказуем, эмоции штампованны.
А сам роман - какая-то бледная пародия на "Утраченные иллюзии" Бальзака. И вообще весь текст напоминает брюзжание слишком рано состарившегося человека (нет здесь честного, бескомпромиссного и немного наивного месье Эмиля, как будто писал за него какой-нибудь литературный негр). Герои, особенно в молодости, - это не персонажи, а какие-то ходячие карикатуры. Золя ратует за точность того, что изображается, но сам нарушает каноны реализма, которые как раз и лежат в основе натурализма как направления: нет социально-психологического детерминизма. Персонажи наделены свойствами психики, которые совершенно не влияют на восприятие событий, которые вокруг них происходит, они не рефлексируют над тем, что вокруг них и внутри них, изменение социальных условий никак не влияет на их поведение и личность. Ощущение, что они живут в плену своих эмоций и мыслей, а чувство действительности утрачено раз и навсегда.
Почти у каждого героя есть своя сверхценная идея и обесценивание этой идеи надламывает их в итоге.
Всё, о чём я пишу сейчас, - это признаки одного известного душевного недуга. О нём хотел Золя написать? Или всё-таки о людях искусства?
Скучная, невероятно душная книга...
На мой скромный взгляд.

Эта книга о жизни художника Клода и его музы Кристины, их совместной жизни, но в которой присутствует третий компонент: творчество. Вся книга пропитана им, зарождением импрессионизма, творческими муками и желанием создать шедевр. Но также эта книга о любви, Золя описал некоторые сцены настолько откровенно и чувственно.

Я безумный поклонник творчества Эмиля Золя. Для меня эта книга не самая лучшая у автора, но она очень интересная. Первая половина книга навеяна такими яркими красками, а вторая - уже депрессивными и мрачными. Творчество для главного героя становится одержимостью. Эта книга печальна и трагична, как может быть и сама жизнь. Шоком была для меня сцена, связанная с одной из картин героя и его ребенком.

Великолепный и талантливый слог этого романа покорит любого читателя!

P.S. А вы знали, что этот роман о друге Золя? О Поле Сезанне? Я это узнала только после прочтения.

Прочитав очередное понравившееся произведение, я часто задавалась вопросом: Что нужно пережить и каким богатым внутренним миром и воображением нужно обладать, чтобы создать такой шедевр? Свой вариант ответа предлагает читателю Золя в своем романе «Творчество».
Данное произведение очень личное, я бы даже сказала интимное, предполагающее тесный контакт с читателем.
Роман повествует о творческом пути нескольких молодых друзей, среди которых есть и живописцы, и архитекторы, и скульпторы, и писатели. Все они охвачены общей жаждой сотворить шедевр, полностью воплотить в реальность свои грандиозные замыслы, дать новую жизнь закостенелым подходам к искусству и у всех у них одинаковые на первый взгляд шансы достичь успеха на своем поприще. Они бедны, но пока не сильно тяготятся своей нищеты; их дружба светла и наполнена искренним участием и неподдельной любовью, каждый желает помочь товарищу, и клянется сохранить свою дружбу на всю жизнь, поддерживая друг друга во всех стремлениях. Начало романа очень трогательно, наполнено романтизмом, присущим молодым людям.
Однако по истечению времени в их дружбе намечается раскол, обусловленный разными средствами достижения славы и взглядами на искусство и жизнь.
Золя представляет на суд разные судьбы творческих натур.
Некоторые из них до конца остаются верны творчеству, не отступают от своих идей, одержимые внутренним гением, их служение искусству бескорыстно, они полностью сгорают в своем труде. К таковым относятся главный герой романа – художник Клод Лантье (сын Жервезы из «Западни»), творческий путь которого развернется во всем своем трагизме перед читателем и литератор Пьер Сандоз. В лице последнего явственно угадывается сам Золя: «Я возьму одну семью и прослежу историю ее развития, рассмотрю одного члена за другим, откуда они произошли, куда идут, как относятся один к другому; в конечном счете - это будет вселенная в миниатюре, анализ того, как общество слагается и движется…»
Устами Сандоза Золя ведает миру частичку своих творческих мук: «Слушай, работа отняла у меня жизнь…Мало-помалу она похитила у меня мать, жену, все, что я люблю. Этот микроб, занесенный в череп, пожирает мозг, завладевает всем телом, всеми его органами, грызет его».
Сандоз становится известным писателем. Его успех зиждется на противоречивых отзывах, порожденных еще чуждыми идеями реализма. Путь к славе наполнен сомнениями в своем таланте, он опасается остаться так и непонятым: «Но что, если для художника, как и для верующего, нет рая, что, если грядущие поколения будут также обманываться, как и современные, и так же заблуждаться, предпочитая легковесные пустяки произведениям подлинного искусства».
Из всех героев он единственный достигает своей цели, находит себя в своем творчестве, счастлив в семье и работе.
Любовь к искусству Клода постепенно перерастает в пагубную страсть, которая вытесняет все из его жизни. На задний план уходят некогда горячо любимая Кристина и их сын, друзья. Постепенно мы видим полное отчуждение, навязчивую идею создать истинный шедевр, которая рушит и его жизнь, и жизнь Кристины. Он так и останется бесплодным гением-безумцем.
Другие герои, предают свои восторженные идеи искусства, поддавшись пагубным страстям.
Раскол в дружбе постепенно усиливается, в конце романа вместо объединенных общими идеями людей, перед читателем предстают совершенно чуждые друг другу люди, которые не гнушаются поиздеваться над неудачами своих недавних друзей.
Роман прекрасен и чрезвычайно наполнен. На мой взгляд, читать его нужно в молодом возрасте, полностью настроившись на погружение и неторопливое повествование.