MALARZ ŚWIATA UŁUDY

Вместе с известным в прошлом художником Оно я наблюдала, как заново отстраиваются разрушенные от бомбежек здания, как из руин после войны поднимаются дома, кварталы. И меня вместе с ним одолевала ностальгия о том, что под грудами обломков так и остались "веселый квартал", прежняя жизнь, юношеские амбиции, твердая уверенности в своих убеждениях. И пускай идеи твои оказались вовсе не такими верными, пускай теперешнее молодое поколение не понимает тебя, пускай даже боится, как бы ты не покончил с жизнью, едва ли все это имеет значение, ведь:

Когда по игре нужно было искать победителя премии я сразу  подумала об Исигуро - у него много премий поэтому должно было подойти, да и хотелось прочитать что-нибудь на азиатскую тему.
Несмотря на то, что это не первый роман прочитанный мною у автора, отношение к прозе Исигуро у меня достаточно неопределенное - что-то очень нравится, что-то нет, но каждый его роман - это словно открытая дверь, через которую читатель может глубже узнать Японию и японцев (и да, я в курсе, что он только до пяти лет прожил в Японии, и позже переехал в Великобританию). И даже не смотря на то, что он не жил на родине, ему достаточно глубоко удается показать жизнь людей, при этом делая упор именно на азиатский (японский) менталитет.

История главного героя как раз показывает то, насколько автор знает характер японцев. Оно-сан - пожилой достаточно известный художник, имеющий популярность в прошлом, наслаждающийся обычной жизнью. Его волнуют совершенно обыденные дела - ремонт в доме, благополучие семьи. И все вроде бы хорошо, но его гложат ошибки прошлого, поэтому он пытается жить с оглядкой назад, что и является главной его ошибкой.

Автор, как и всегда ищет золотую середину. Его герои - они настоящие, в них нет только лишь положительных качеств, они все с изъянами, как и все мы.И поэтому сложно сказать, какой он - этот Мацуо Оно, он и не хороший, и не плохой, именно поэтому он и его история так отзываются в душе и сердце. Он - художник, который пишет картину этого мира так, как видит его именно он. В тех цветах и красках, которые ему кажутся правильными. И фраза "Я - художник, я так вижу" в его случае действительно актуальна.

Можно долго спорить о том, нравится книга или нет. Кто-то посчитает неинтересной и пройдет мимо, я  же - нашла свои, глубокие мысли, которые заставили меня задуматься о правильности взглядов на жизнь. И это главное для автора - знать, что мысли, которые он вложил в произведение, были поняты и восприняты читателем правильно. Со мной у Исигуро получилось.

Попробую почитать автора еще - возможно, у меня все-таки получится составить мнение о том, нравятся мне его книги или нет.

Несколько лет назад я прочитала 2 романа английского писателя Кадзуо Исигуро "Не отпускай меня" и "Остаток дня". Они были совершенно разными, и в тоже время такими похожими. Книги наполнены печалью и безысходностью. И хоть они были и морально тяжелыми, но чудесными. Но больше всего меня впечатлил слог писателя - он был неспешно-прекрасным. И вот спустя кучу лет, наконец-то, я снова читаю этого автора и его роман "Художник зыбкого мира" (An Artist of the Floating World). В 1986 году он был номинантом на Букеровскую премию. И снова я покорена талантом Кадзуо Исигуро и его умению воссоздать любую эпоху.

Этот роман многогранен. Он полон размышлений, открытых вопросов, поиска ответов. Писатель касается важных для него тем незаметно, аккуратно, как будто легким перышком. И одни темы плавно перетекают в другие.
После прочтения книги, у меня в голове возникало все больше и больше вопросов. Но огромный плюс книг в том, что каждый сам находит свои вопросы и свои ответы на них (и на них нет правильного и единственного ответа). Каждому близки разные тематики и проблематики. А в "Художник зыбкого мира" их действительно очень много.

1948 год. Япония. Мацуи Оно - уже не молодой знаменитый художник хочет выдать замуж свою дочь. По традициям, это напоминает "аукцион репутаций". То есть семья жениха проверяет семью невесты на наличие темных пятен в их родовой истории.  Если семья пристойная, благонравная и не замечена в грязных делишках, то союзу быть. Но кто не без греха? Особенно, если ты прожил долгую жизнь и, особенно, если пережил войну. Так Мацуи Оно окунается в свое прошлое и пытается загладить свои ошибки.

С каждой новой главой писатель все ближе и ближе подводил читателя к ужасной тайне Оно, чем же он так запятнал свою репутацию. И только в самом конце - это открывается. Так что любителям все и сразу придется потерпеть. Но именно последняя глава расставляет все точки над i, меняя всю книгу.

Послевоенная Япония после проигрыша в войне переживает не лучшее время. Американцы так или иначе поглощают страну: предоставляя финансовую поддержку, проводя консультации или знакомя с американской поп-культурой, захватывая умы детей. Периодически поступают известия, что главы компаний заканчивают жизнь суицидом, чтобы смыть с компаний позор за действия во время войны. Происходят чистки и перестановки в фирмах. Молодые люди полны оптимизмом и энтузиазмом. В то время, как Оно искренне не понимает, неужели Япония нуждается в таких радикальных мерах?
(Я как человек из Украины и "пережившая" декомунизацию могу с уверенностью сказать, что эти изменения не всегда рациональны и мудры, но они перечеркивают прошлое, даря надежду на светлое будущее)

И герой все глубже и глубже погружается в воспоминания, ностальгируя по прежним временам. Ведь тогда была молодость, тогда было все ясно и понятно, тогда ты был кем-то. А сейчас то, во что ты верил всем сердцем оказалось "злом" и "неправильным". Что подтверждает зыбкость этого мира, его изменность. То что было константой тогда, сейчас - ничто.

Оно начинает переосмысливать свой вклад в историю, свое влияние на ход событий. Он художник, который своим творчеством подстрекал мотивировал японцев к войне с Китаем. Использовал искусство для пропаганды. Но он же искренне хотел помочь своему государству. Разве можно его считать предателем, если он свято верил в это? Лично он повлиял своими плакатами на ход войны? И давая своим друзьям совет "принять собственное прошлое" и свои ошибки, сам он это сделал?

В любимом мной фанфике про Гарри Поттера "Цвет надежды" (всем советую, если еще не читатели!) есть фраза: "Кто самый злейший враг нас самих? - Мы.". Вот именно так я могу объяснить финал книги. Чувствуя себя виноватым перед своей семьей, перед своими друзьями, в конце-то концов, перед Японией, он видел неодобрение и обвинения вокруг себя. Он искал и, главное, находил эти подтверждения в словах и действиях окружающих. Только больше убеждаясь в своей неправоте.

Главный герой принадлежал к художникам школы укиё-э, они "уделяли исследованию ночного «зыбкого мира» — мира ночных удовольствий, развлечений и выпивки" в городских кварталах, в которых "процветал театр Кабуки и находились дома гейш и куртизанок" (википедия). Его мастер объяснил вид этого искусства так:

Взаимоотношения мастера и ученика занимают в этой книге особое место. Было довольно интересно читать как Оно стал художником, как он развивался и хотел большего. Или как его мастер влиял на него и на его творчество. И возникает очередной вопрос: имеет ли учитель права на картины созданные учеником? Ведь это он научил его творить, создал все условия для этого, обеспечил всеми необходимыми материалами. Разве удивительно что проявляются с его стороны собственнические инстинкты?

Итог: это очень тонкий и глубокий роман. За, казалось бы, незамысловатым сюжетом (отец выдает замуж дочь) скрывается столько мыслей, столько дилемм. И не смотря на то, что книга написана сложным слогом с длинными предложениями, она достойна прочтения.

Небольшое, практически безфабульное, вялотекущее повествование об ошибках прошлого, которые отражаются на потомках. Ведь патриархальная система семейного уклада ещё во второй половине 20 века заставляла японцев проводить целые детективные расследования, дабы избрать достойную невесту, предки которой занимали хорошее положение в обществе и не были уличены в неблаговидных поступках. Потому проводился тщательный досмотр в поисках скелетов шкафов.
Проблемы же художника Оно, известного в своём поле деятельности, но имеющего шаткое положение из- за политических взглядов, проявляют себя в момент смотрит, которые стали болезненными и оскорбили его дочь Нотаро.
Тут отображается переориентация политического курса в связи с капитуляцией Японии и последующим комплексом вины, которая искупалась курсом на сближение с США и европейским цивилизованным миром, то бишь курсом на демократию.
Однако представители военного поколения оказались выброшенными за борт, их признали предателями, что в силу специфики понятия достоинства у японцев, повлекло за собой череду самоубийств, внесших разнообразие в связи аракари новомодными способами их исполнения.
Оно оказался среди них, художник зыбкого - в оригинале, бренного( что точнее передаёт семантику) - мира. Он живописал окружающую действительность, а реализм - прекрасная улика, тут уже не отыщешь алиби в констуктивистской или же модерной символике. Его картины, ставшие, как это не пафосно звучит, рупором военного времени, оказали под негласным запретом, так как могли навлечь беду на его детей. Ошибки в сфере искусства стали мрачным ореолом над судьбой постаревшего художника.

Однако виновен ли представитель наивного искусства, уверовавший в справедливость современности? Тем более подвергшийся идеологическому гнету? Тут можно отыскать параллели с зачастую незаслуженно вычеркнутыми советскими творцами, которые оказались виновными в том, что проявляли конформизм к своему времени. Хотя глупость по незнанию, а тем более вера в силу искренней, пусть обманчивой убежденности, простительна. К тому же опыт прожитых лет позволяет свидетельствовать, что противоположный вектор не обязательно приведёт к правдивому состоянию невинности, он также обманчиво. И уже новому поколению представится возможность наделать собственных ошибок.
К сожалению, неспешность, выдающая англицизм автора, плохо усваивается душевными взысканиями представителя славянского мира, потому книга мало затронула сферу эмоционального, лишь пробила свет на послевоенные события, которые, к слову сказать, весьма неожиданным, так как Америка сумела не только от бомбить Японию, но и вызвать мазохистские тенденции, покорив сердце азиатов, которые стали ведомыми, действуя под протекторатом США. В некоторой степени это напоминает стокгольмский синдром.

Япония вскоре после второй мировой. История жизни, рассказанная художником, уже вышедшим на пенсию. Теперь для него главное – выдать замуж младшую дочь. А брачные переговоры в Японии оказывается очень сложная штука. После знакомства родителей вступают в дело детективы, которые собирают сведения о семье в данном случае невесты, достойна ли та войти в семью жениха. А время послевоенное, страна войну проиграла, и понятия меняются – бывшие герои становятся предателями и наоборот. Отец невесты не жалеет о сделанном в жизни, но ведь речь о замужестве дочери. И он вспоминает и посещает старых друзей-знакомых, с кем давно не виделся, с кем когда-то ссорился и к кому могут придти брачные детективы. Посещает, чтобы убедиться, что помнят хорошее или попытаться уговорить не рассказывать плохого. Книга – это его встречи и воспоминания, и будь она потолще, смело называлась бы жизненной сагой.

Очень неспешная бытовая история о жизни Японии и особенно художников, их роли в обществе во времена перемен, когда мир становится таким зыбким. Очередной повод сказать "странные они, эти японцы" – самоубийство в качестве извинения за ошибки, почти возведенное в закон обожествление учениками учителя, отношения в семье как между чужими людьми. Неторопливо, рассудительно, и как ни странно - интересно.

Начать придётся издалека. Я не люблю Японию. Нет, не так. Япония мне неинтересна и непонятна. И преодолевать это непонимание желания у меня нет. Япония существует отдельно, а я - отдельно.
Но мне подумалось, что иногда нужно читать что-то известное и с претензией на интеллектуальность. Так встретились я и "Художник зыбкого мира". Встретились,и предсказуемо друг-друга не поняли.
Я не могу сказать, что книга мне не понравилась, но она меня не тронула. Оставила равнодушной. Никому из персонажей мне не хотелось сопереживать. Все они - закрытые, холодные люди, готовые мать родную продать ради репутации и высокого положения. Хорошо, не мать. Но свои идеалы, своё прошлое, свою юность - легко. От холодности и лицемерия, возведённых в ранг приличия; от самобичевания, ставшего национальной идеей, меня коробит.
Да, хочется пожалеть старого, никому (даже собственным дочерям) не нужного художника. Слава его поблекла, ушла в тень, вместе с военной риторикой прошлого. Картины убраны от греха подальше, а сам он - реликт ушедшей и презираемой эпохи. Всё, что ему осталось - вспоминать прошлое. Вспоминать и стыдиться своего патриотизма, порывистости, таланта, поставленного на службу велению времени.
Я живу с убеждением, что нельзя стыдиться своей истории. Из прошлого нужно извлекать уроки, а не заметать его под ковёр. Но именно этим и занимаются все персонажи романа. Ведь так велит загадочный японский менталитет.
Мало господину Оно собственных терзаний и треволнений, их подогревают взрослые дочери. Ведь младшей из них предстоит церемония брачных переговоров, и последующие смотрины - миаи.
Семьи женихов нанимают детективов, чтобы проверить репутацию не только невесты, но и всей её родни. Вот и волнуются дочери, что выплывет неблагонадёжное, патриотическое, милитаристское прошлое отца. И тогда не бывать замужеству! Старый художник в панике мечется от одного бывшего знакомого и ученика к другому, прося об умолчании. В японской брачной традиции неуёмное желание перетряхнуть грязное бельё будущих родственников мирно соседствует с ложью и умолчаниями.
Я взялась читать эту книгу потому, что мне хотелось посмотреть на молодого, счастливого, бунтующего художника, который опровергает авторитеты и радуется творчеству. Для меня "художник" -это почти синоним слов "свобода" и "творчество".
Не так обстояло дело в старой Японии. Всё та же зашоренность, ограниченность, погоня за положением и репутацией, слепое подражание "сэн-сею". Бррр, мрачная и унылая картина.
Перед читателем страница за страницей предстаёт человек, у которого нет будущего, а прошлого его научили бояться и стыдиться. Очень грустная, очень холодная история. И слишком японская для моего русского сознания. Нужно это признать. Понять персонажей я могу. Не судить их... с трудом, но могу. А вот сопереживать у меня не получилось.

Это второе мое знакомство с Исигуро. Впервые я познакомилась с его творчеством, читая о причудливом и ужасном мире будущего, придуманного автором в романе «Не отпускай меня». Это произведение долго после прочтения волновало мое воображение. В «Художнике зыбкого мира» предстает совершенно другой Исигуро. Получилась хорошая стилизация под японскую классическую прозу. Ведь автор, не смотря на то, что японец по происхождению, в детстве был увезен родителями в Великобританию. Мне было интересно взглянуть и на эту грань творчества автора.
Действие книги развивается в сороковые годы, после Второй мировой войны. Япония войну проиграла, поэтому в стране командуют американцы, а японская молодежь увлеченно строит демократию. Прежние идеалы сняты с пьедесталов, бывшие герои объявлены предателями, их стыдятся даже родные. Жертвой нового режима становится и некогда популярный художник, главный герой книги. Сейчас он на пенсии, и единственная его забота – выдать замуж младшую 26-летнюю дочь. Но это оказывается не так уж легко из-за его славы при прежнем режиме. Свободное время главный герой проводит, вспоминая молодость и былые дни, которые проводил в уже не существующем веселом квартале. Главы-воспоминания описаны очень ярко и красочно, что контрастирует с серой и унылой современностью. Прежний мир и родная культура отходят в прошлое, и вот уже молодое поколение японцев слушает американскую музыку, смотрит американские фильмы, а любимый внук прославленного художника играет в ковбоев и моряка Папая из американской кинематографии, забыв про национальных героев Японии. Героя это уязвляет, но он бессилен как-то это изменить, ведь и сам принадлежит прежнему зыбкому миру, который безвозвратно уходит в прошлое.
Меня очень неприятно поразили дочери главного героя. Как грубо и нагло они обходятся с пожилым отцом, слава которого некогда очень облегчала им жизнь. Теперь же, когда обстоятельства переменились, у них нет для старика ни одного доброго и ласкового слова, только упреки и оскорбления. А старшая еще и стремится ограничить общение сына с дедушкой. Картины некогда великого художника спрятаны. Ему только и остается, что ходить в единственное оставшееся в бывшем веселом квартале кафе, где можно бесконечно предаваться воспоминаниям.
От произведения веет грустью, меланхолией, разочарованием в жизни и усталостью. Интересно описаны японские обряды вроде сватовства, которые я уже встречала в других произведениях японских писателей.

Есть у Ивана Тургенева сборник стихотворений в прозе — «Senilia», то есть «Старческое». Мне кажется, это название подходит и этой книге.

Послевоенная Япония. Художник Мацуи Оно вышел на пенсию и рассказывает о своей жизни, хотя вообще-то собирался о дочерях. Рассказ его отталкивается от очень конкретных событий: старшая дочь приехала в гости вместе с его внуком Итиро, а у младшей в разгаре «свадебные переговоры». Потом время совершает скачок — и мы видим результат этих переговоров, встречаемся с людьми из прошлого господина Оно, узнаём понемногу о том, как сложились судьбы тех, кого он упоминает.
Старик постоянно отвлекается, мысль его уходит от конкретных предметов по извилистым дорожкам к событиям давним, давним разговорам и нескончаемым рассуждениям. Картина не цельная — читателю предстоит собирать её по кусочкам, и причины описываемых размолвок (мягко если назвать) раскрываются только к концу книги.

Кажется, как будто сюжета нет, но он есть — как на картине. Очень лирический, вопросительный: как же жить дальше тем, чья вера не привела страну к хорошему? Кто виноват — и виноват ли кто-то? Как относиться к своему прошлому, если ты вроде как ошибся?

Господин Оно много раз повторяет, что не сожалеет о том, что говорил и делал, не открещивается от своих слов и убеждений, потому что поступки его были искренними и стояли на такой же искренней вере. Но вместе с этим между строк видно, сколько горечи собирается у него под языком.
История делает несколько колец: разговор совсем юного Мацуи и его отца — и беседа с его сэнсэем на разрушающейся вилле, они очень похожи, даже рифмуются. Становится видно, что господину Оно за свои убеждения пришлось пободаться, что человек он смелый и, в общем-то, хороший человек. А «зыбкий мир», мир сумерек, чайных домиков, гейш, от которого он когда-то отвернулся ради «настоящего дела», теперь вызывает у него самого сильную ностальгию. Но при этом господин Оно — и за это он заслуживает много уважения! — не сожалеет, что мир этот остался только в воспоминаниях.

Медитативная, неспешная, неторопливая книга, полная намёков, риторических вопросов и вежливых вежливостей. Вроде и поток сознания, а вроде и исторические вопросы, социальная ответственность.

Вот уж точно, "ненадежный рассказчик". Самый ненадежный из всех, что мне попадались - сложно сказать, врет ли он о чем-то целенаправленно, но если этот сэнсэй рассказывает историю, то лучше ее попросту не слушать - бог знает, было ли это на самом деле, и было ли так, как он рассказывает, и сказал ли он тогда то, что помнит теперь, или это сказал ему кто-то другой за десять лет до этого, а он перенял, присвоил, приукрасил.

Думаешь сначала, что сэнсэй, конечно, не без греха, но в целом человек годный, не отмахивается от своих ошибок, не купается в своей вине, пусть и слишком бахвалится своим влиянием. Потом читаешь дальше и в какой-то момент думаешь, что дед - человек наивный. Что-то сделал, сам не понял, что; не подумал о последствиях. Читаешь дальше и понимаешь - нет, сэнсэй. То, что вы так благородно признаете и осуждаете в своем прошлом, совсем не то, о чем вам надо думать, даже если вам мерещится, что окружающие упрекают вас именно в этом. Самое важное-то вы заметаете под татами, прикрываясь рассуждениями о том, что все, что было сделано из лучших побуждений, сделано верно. Чем вы лучше своего сурового учителя, который не допускал инакомыслия? Он выгнал вас из дома, а вы своего ученика и вовсе... да что теперь об этом. Главное же, чтобы дочки себе лишнего не позволяли. Ишь как удумали с отцом разговаривать.