Уроки горы Сен-Виктуар

Как-то позвали меня по молодости друзья на свадьбу. Тосты, пожелания и всё такое. А я возьми и брякни:
"Вот вам все желают любви до гроба, стать одним целым. А я хочу пожелать, не забывать, что каждый в нашем бренном мире должен пройти свой собственный путь. Можно быть какое-то время попутчиками, можно идти в ногу, но нельзя сворачивать на чужую тропу."
К чему я это? К тому, что у кого, что болит, тот о том и говорит. У меня тогда не просто болело, а конкретно жгло. Жалило пятки, чтоб умотать куда-нибудь к черту на рога, и чтоб хлад и пустошь, и никого за тыщу км, и ты сидишь и пялишься на какой-нибудь лишайник, а в голове только образы и формы, и чувствуешь, что ты всё чувствуешь, осознаешь себя, свою задницу на пеньке, корни под пятками, дятла в ушах, пространство между елками, и так от этого хорошо, и ничего тебе не надо, и полный дзен, и никакая тварь не подскочит к тебе с вопросом, чё сидишь и нихрена не делаешь.. Я так сделала. Не в тундру - в тайгу, в жопу мира. И сидела там 2 года, а потом также уматывала в цивилизацию, возвращалась и опять уматывала. И прошло уже сто лет, а я по прежнему в поиске. И картины были, и Сезанн, и ребенок, и бегство с ребенком, и деревни, и ненужное наследство. Поэтому Зоргер мне как родной. Отшельник севера, отшельник горы, отшельник-родитель, отшельник общества.

Нет. Всё-таки зря я тогда сказанула. Надо такие мысли держать при себе. Своим умом до них дойти... Постичь экзистенциальность бытия возможно только в одиночестве.

Сложно описать свои впечатления о тетралогии. Слишком много личного. Да и чтоб поделиться вызванным потоком сознания, нужна сильная внутренняя потребность структурировать, изливать свои мысли на бумаге. Мне же привычнее делать это в голове. А еще не помешало бы смелости и уверенности, что кому-то твои измышления пригодятся.

Писал ли Хандке "Учение" для себя или для читателя? Полное отсутствие движухи, диалогов, смены картинки, бесконечный монолог явно вызывают ощущения, что читатель, желающий поразвлечься, вкусить пачку занятных историй, здесь лишний. Тогда кто нужен автору? Невидимый психоаналитик, стоящий по ту сторону обложки? В молчаливом присутствии которого излияние ассоциаций пациента становится созидательно-катарсическим, а не обычным сотрясанием воздуха.
Собеседник? Который мотает на ус и делает выводы. Последняя часть, а-ля пьеса, это же явное воззвание к массам, манифест.
Или же автор всё-таки ищет попутчика, родственную душу? Экзистенциальность бытия познается в одиночестве. Но существовать в одиночестве нельзя. Хандке ни в коей мере не отрицает потребность в другом человеке, напротив, он прекрасно понимает ее необходимость и здорово доносит это через историю своего ребенка.

Нужда писать рецензию, заставила почувствовать себя в шкуре одновременно и попутчика и аналитика. Банального развлекалова от ДП я уже давно не жду. Причем все тетра-эпизоды развивались по одному сценарию. Сначала ловишь темп, настраиваешься на волну героя и внезапно обнаруживаешь, что идёшь в ногу. Вот это обнаружение мне особенно запомнилось.
Хоть я и не люблю классификацию по ведущим каналам восприятия "визуал-аудиал-тактильщик", но именно она моментально пришла на ум, когда вставила себе глаза героя. Для меня был явный перебор картинок и недобор прочего. Пришлось ломать себя. Учиться воспринимать по-другому. И если сначала образы геолога (или географа?) Зорге-Хандке выглядели как схематичный чертёж сечения рельефа, и мне казалось, что он сухарь и логик, то потом вдруг гора не только наполнилась цветом, но я поняла, что Зоргер - художник. И мир его, вопреки кажущейся унылости севера, ярок, состоит из сочных импрессионистских мазков. Какого же было мое удивление, когда вторая часть - "Учение" - оказалась стопроцентной живописью. Пик света, пик осознания, пик единения. Вот мы и стали попутчиками.
За покорением вершины идет неизбежный спуск. Но ты возвращаешься просветленный, несёшь за пазухой сокровенное, которое дает тебе ключ и силы к дальнейшему бытию, к покорению новых вершин.
Для меня весь цикл разделился пополам. Первые две части - автор типичная "вещь в себе" - Ding an sich - обретает самое себя. В последующих двух - про ребенка и мятущихся деревенских граждан - появляется социальность, герой начинает смещать фокус с себя, на другого.

Может ли учение отдельной горы дать вечное просветление? Нет конечно. Настоящие путешественники находятся в вечном поиске новых и новых ландшафтов. С каждым походом ты становишься опытнее, но легче всё равно не будет.
Вот и здесь, герой опять в раздрае. Автор же в полной мере раскрывает дуальность одиночества.
С одной стороны, то самое любимое и дорогое экзистенциальное одиночество, которого жаждешь и коим наслаждаешься. С другой стороны - фрустрация. Неудовлетворенная потребность в признании и принятии. Поиск общества, где можно одновременно оставаться собой и быть вместе.

Я не могу оценивать Хандке. Если бы мы только были попутчиками, но увы... Сценарий присоединения каждый раз заканчивался выдавливанием за изголовье кушетки. Содержание форм и элементы нарисованного пейзажа влекли пока не были узнаны и идентифицированы. Когда обнаруживалось, что родственность души только внешняя, кажущаяся, я понимала, что воспринимать текст могу только с позиции молчаливого психоаналитика. Вот если бы это был реальный приём, то тогда я бы просто делала свою работу. Но в книгах я ищу собеседника, попутчика, с которым мы дойдём до конца. К сожалению на каждой развилке нам было в разные стороны...

"Раз в сто лет я открываю уста, чтобы говорить, и мой голос звучит в этой пустоте уныло, и никто не слышит... И вы, бледные огни, не слышите меня... Под утро вас рождает гнилое болото, и вы блуждаете до зари, но без мысли, без воли, без трепетания жизни. Боясь, чтобы в вас не возникла жизнь, отец вечной материи, дьявол, каждое мгновение в вас, как в камнях и в воде, производит обмен атомов, и вы меняетесь непрерывно."
Антон Павлович Чехов.

Я, родившаяся и выросшая на берегу великой сибирской реки, обычно, стоя на крутом высоком берегу, смотрела на воду, стремительным потоком несущуюся на север, на далекий низкий, весной и летом затопляемый , поросший камышом и низкими кустами берег, была поражена этой свинцовой, даже в яркий летний полдень, водой налитой в гранитные берега другой реки, катившей свои воды с востока на запад. Впервые я видела реку, бегущую не вдоль меридиана, а по параллели. И хотя Нева (проговорилась!) не шире моей родной реки, а скорее наоборот, именно это ощущение налитости «до краев» придавало величия всей картине.
Вот так я стала рядом с Зоргером на берегу неназванной индейской реки, реки живущей так же, как и во времена «Золотой лихорадки» и, даже, раньше. Монументальный пейзаж, монументальные формы.
Но тут по берегу расселись импрессионисты, и на их полотнах эта величественная картина распалась на пятна, блики… Все несколько нечетко, несколько размыто. Не важен сюжет, не интересен герой, - важна импрессия. Впечатление! Слова в романе ложатся яркими сочными мазками, мир ярок, как на картинах Моне, - ярок, размыт, несколько литературен, а читатель смотрит со стороны, любуясь, но не вникая в детали.

И когда в следующей части тетралогии все начинает закручиваться вокруг Сезанна, все выглядит вполне закономерно. Повторяющиеся мотивы, повторяющийся, но всегда разный пейзаж…

Сто с лишним страниц… и ни о чем.

После всех импрессионистов и постимпрессионистов, вдруг, простая бытовая история , ну, была бы совсем простая, если бы ребенок остался с матерью, а не с отцом. Но нет, Петер Хандке не таков! Нет, он не может просто написать об особенностях воспитания дочери одиноким отцом. Опять все намеки, наброски. Отстраненность не только от матери ребенка, но и от самого ребенка. Ребенок не имеет внешности, имени, пола… Да, даже пола, ощущение, что ребенок оказался все-таки девочкой, просто для того, чтобы отделить его от остальных героев тетралогии. Чтобы мы не подумали, что описывается детство Зоргера или, допустим, Грегора.

И опять все возвращается к импрессионистам.

Зато в четвертой части импрессионистам делать нечего. Здесь мне видятся даже не абстракционисты. Здесь были примитивисты – любимый Петером - Пиросманишвили.

Встали, по очереди, на стульчик и рассказали свой текст: "Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени..." Что-то вроде этого. Местами умный, местами правильный, но такой нудный, что опять читаешь, как будто плывешь в потоке слов, лениво глядя на берега.

Вот уж что верно, то верно. Если вы страдаете бессонницей и хотите чувствовать себя интеллектуалом, рекомендую – Петер Хандке «Тетралогия». Убаюкивает!

Д. П. 2016, ноябрь, бонус, команда "ЛитераDura"

• Да зачем тебе это?? Не хочешь, не можешь, не надо! Ее и читать-то было не обязательно! А тут еще рецензаию писать.
• Я обещала...

Признаюсь, взялась я за эту книгу только потому, что почти весь ноябрь была в отпуске. Свободного времени полно, так что читала по одной части в день, читала, дремала, опять читала. Все четыре части это как четыре сна, которые видела, к слову сказать уже недели две назад. И вот наконец-то заставила себя попробывать написать рецензию. Потому что дольше ждать нельзя уже.

Про что?
Не знаю, не поняла. Это поток сознания, в который можно опускаться с любой строчки и плыть. Пытаешься уловить сюжет, его нет. Настроение есть, картинка есть, послевкусие и последумие (можно так сказать?) тоже есть. Остальное не важно.

Герой?
Я. Там были какие-то имена, но их не осталось в памяти. Я только помню, что все про меня. Все что осталось.

Вы когда-нибудь пытались описать сон? Ты просыпаешься, чувствешь что-то хорошее, приятное, пытаешься вспомнить, сформулировать, чем больше стараешься, тем больше забываешь. Он убегает от тебя, как вода сквозь пальцы, и вот уже ничего не осталось, мокрые ладони, несколько капель, но ты точно знаешь, она была. Он был.

Медленное возвращение домой
Я помню,

Я всегда хочу домой, если меня нет две недели или три года. Хотя...

• ... В миг великой утраты у меня обнаружился рефлекс ностальгии, щемящее желание вернуться, но не только в какую-то страну, не только в какую-то определенную местность, а в родной дом; и все же мне хотелость остаться жить на чужбине, среди тех немногих людей, которые были бы не слишком близкими.

  (Штаты, Корея, Англия).

  Учение горы Сен-Виктуар

Ты помнишь, мы поднимались на пик Чехова летом? Когда забрались на очередную точку, я шла впереди, потом обернулась и... Попросила тогда тебя, только не оборачивайся пока. Ты поднялся и тоже увидел!

Детская история
Почему-то не осталось ничего. Хотя самая насыщенная событиями история. Знаете почему мимо? Я уже давно не ребенок и все еще не взрослый. Взрослым же становятся, когда дети рядом. Пока нет. Жду. Я вернусь к ней еще раз, если Бог даст, лет через пять. А пока пусть ростет без меня.

По деревням
Пожалуй что моя самая любимая часть. Задело почему-то. Это пьеса, где диалог монологов. Говорят не люди, горят души. Иногда кричат.

Такое было, пока не появился свой дом, свои запахи, голоса, шум и тишина.

И как утешенье, последний призыв идти по деревням. Просто не надо слишком казаться, надо быть.
Вот оно, послевкусие хорошей книги. Улыбаюсь. Сохраняю, что осталось.

Это одна из немногих книг, рецензию на которую я не стала писать сразу. Как словами описать все мысли и эмоции, которые возникали во время прочтения и после? Как облечь в слова все картины, которые проносились перед глазами?

Пересказывать содержание - дохлый номер. Это книга-эмоция, книга-образ. И в зависимости от внутреннего состояния, окружающей обстановки эти эмоции и образы будут разными, не постоянными.

Медленное возвращение домой
Неспешное повествование, неспешное развитие сюжета навевают меланхолическое настроение. Погружаешься в какое-то лениво-дремотное состояние, когда мозг с трудом концентрируется и вникает в смысл прочитанного. В памяти всплывают виденные когда-то фотографии северной природы, быта. Вспоминается юношеское желание уехать на север, испытать себя, свою выносливость, хлебнуть таежной романтики.

Учение горы Сен-Виктуар
Самая скучная и бредовая, на мой взгляд, часть. Ее пришлось перечитывать дважды, понятнее не стало. Несколько перемешанных нитей, вроде связанных, а вроде и нет. Никак у меня не получалось выделить главную мысль, зацепиться за нее. Первая картина, которая вставала перед глазами - "Черный квадрат" Каземира Малевича. Но потом эта картина рассыпалась на отдельные кусочки и получились полотна в стиле "Распад личности". Когда-то я хотела у себя в спальне такие картины повесить, но потом поняла, что это чревато. Впрочем, как и многократное прочтение этой части тетралогии ))

Детская история
А эта часть мне очень понравился. Пожалуй, относительно высокую оценку эта книга получила только благодаря ей. Она задела очень личные эмоции и воспоминания.
Ожидание малыша. Первая встреча. Запах детской головки. Первая улыбка, первое слово, первый шаг. Осознание невидимой тесной связи. Осознание неотвратимых перемен жизни. Потеря старых друзей и появление новых. Страхи и депрессии, связанные с рождением ребенка. Детские страхи и эмоции. Радости и горести, связанные со взрослением ребенка. Детские радости и горести, проблемы.
По-моему, Хендке смог очень хорошо передать все эти чувства и эмоции.

По деревням
Не смотря на отсутствие явной связи между всеми частями тетралогии, эта часть показалась очень логичным завершением начатого в начале медленного возвращения домой. И кажется, что наконец-то должно снизойти успокоение на бедного скитальца, но нет. Завершающим аккордом звучит "И вновь продолжается бой", а память заботливо рисует перед глазами картину Делакруа "Свобода на баррикадах"

В целом, мне книга не понравилась. Скучное усыпляющее повествование, бессвязный сюжет, заставляющий перечитывать некоторые места по нескольку раз, чтобы хоть что-то понять.

Спасибо, что так коротко. Спасибо, что только 4 части. А то я бы померла (
Я не то, чтоб очень давно читала такую нудотину.... да я вообще никогда не читала такую нудотину! И, клянусь, больше не буду. Автор, он, ну как бы вам сказать... он что то среднее между эксгибиционистом и экзорцистом.
Но если с эксгибиционистом все и так ясно - мужчина решил все, все свои мысли вывалить в одну сумбурную кашу из слов. Причем в каждой части он делает это новой методикой, подключая то индейцев, то кошек, то немцев или художников. И что интересно - ничего общего между этими частями нет, и все догадки на этот счет выглядят слегка придуманными, чтоль.
А вот что с экзорцизмом?
В общем, представьте себе человека, который абсолютно монотонно, без каких либо эмоций сидит и читает час за часом. И вы сидите напротив его, а он все, сука, читает, и все так же монотонно. Сколько, сколько вы сможете выдержать, пока этот экзорцист будет изгонять у вас демона, который заставляет читать беллетристику и шарахаться от "интеллектуальной" прозы и артхауза? Если бы была 5-я часть, то обряд бы сработал, зуб вам даю. Потому как уже на "Детской книге" я вчиталась, а про деревни прочла за один присест. Почти прошла инициацию, а хули?
Перефразирую классика - все хорошие книги хороши по своему, все плохие - одинаково плохи. Вот "Тетралогия" не то, чтоб такая плохая, нет. Но она точно такая же как и множество других "откровений" и "потоков мысли". И к каждой части я могу найти книгу, в которой говорится о том же, но богаче и увлекательнее.
Говорить о этой тетралогии можно вечно, можно искать (наверное), какие то потайные смысли, откровения даже. Можно поговорить о художникам и их восприятии мира, можно поговорить о том, как мамы оставляют детей отцам. Да вообще много о чем, но лучше об этом, чем о самой тетралогии, ну честное пионерское.

О чем тетралогия.
О тишине.

Дальше можно было бы ничего не писать, но я добавлю немного слов о тишине.
Тишина проявляется во всем: в набегающих барашках волн, воркующем шелесте травы, тихом одобрение мурлыканья кошки. Ему тихо в лесу, ему тихо в шумном городе. Тихо даже в момент рева мотора самолета. Тихо в момент застолья и на похоронах.Я завидую ему! А может его просто нет?

Он нашёл гармонию жизни, он ладит с любимым делом и с бытом жизни. Он обладает чутьем приятной размеренной жизни! Я завидую ему! Его умение обустраивать любое место восхищает. Так и хочется воскликнуть фразу:"а вам слабо?" Но кричать нельзя, потому что здесь принято вести себя тихо. Это его пространство. Здесь комфортно и уютно, тепло, сухо и тихо, да и мухи не кусают.

Даже путешествие не смогло разбить тишину души Валентина Зоргера!
О детях. Детский период жизни является одним из самых насыщенных и быстротечных периодов жизни. И действительно не все можно реально осознать и сопоставить. Зачастую ребёнок рождается и потом как бы становится сразу взрослым ))) не зря автор называет дитя именно ребенком, потому как зачастую зная пол ребенка не совсем осознаешь его принадлежность. Книга фактами подтверждает быстротечность детства и безмерную тоску о том что эта пора закончилась. Для меня эта часть тетралогии оказалась также еще самой быстропрочитанной.

О красках и писательстве. Понятно, что написание книги дело непростое. Облечение образа и окружающей среды в предложения и фразы задача непростая. А если образа нет, то задача становится практически неразрешимой. Но автор справился! Он притягивает в текст картины известных художников, чтобы образ передался хотя бы в виде красок картин. Он смог! Почти сотня страниц описаний пути к горе отражены в виде зарисовок из картин. Пугающе непонятно. У меня тоже есть предрасположенность писать не о чем.

Но ведь автору важно думать и о читателех сего шедевра. Написать - это полдела, надо чтобы его труд ещё поняли. Я не отношу себя к его читателям понимающим! Зарисовки учения горы Сен-Виктуар не самое сильное произведение автора на мой взгляд ))) Несомненно автор - талантище, написать не о чем столько страниц не каждый писатель сможет.
Автор хотел чему то научить нас. Видимо он хотел показать что то типа этого:

В общем эта часть не открылась мне )))
о народе Вот интересные стили собраны в книге. Молчаливое журчание в части о возвращении домой, детские писки в части про детей, медленное переливание красок в учении горы и бреханье собаки в части "по деревням". Грубость присутствует не только в содержании текста, но и в самом темпе повествования.

Первоначальное впечатление - текст похож на бред сумашедшего, но вчитываясь, становится жалко этих людей. Жизнь прокатывается по ним катком, раздробливая мозги и кости, выжимая все соки. Жалко их, но они то не чувствуют себя несчастными. Так и хочется подвести итог словами: " Это жизнь! Хорошая она или плохая, решать только нам самим!"
Тетралогию не могу отнести однозначно к плохим книгам, потому как написать так надо суметь, но однозначно перечитывать ее не буду

Размеренный, спокойный, созерцательный; лауреат Нобелевской премии Хандке — идеальный кандидат для медленного чтения. Мне посчастливилось быть редактором этой книги, и теперь я могу поделиться, что представленные в сборнике тексты, во многом разные, но схожие в своей медитативности, — настоящие сокровища. Всем, кто любит вдумчивое чтение, наполненность смыслами и многослойность языка, я бы посоветовала прочесть эту книгу. Она медленно погружает в литературный транс и любого превращает в изящно мыслящего философа.

В большинстве случаев, читая книгу, основное внимание я уделяю сюжету. На этот раз ситуация изменилась, поскольку "Тетралогия" стала для меня книгой-эмоцией. При этом каждая часть вызывала определенные ощущения...
Все началось с "Возвращения домой". Казалось бы, такое позитивное название...Но! Читать было тяжело, следить за мыслью автора было тяжело...Так или иначе, постепенно книга вводит в транс, в некое медитативное состояние - и тебя накрывает...Накрывает безысходностью - состоянием, когда ты уже не веришь в будущее, в смысл жизни и во все подобное. Крайне неприятное, чуждое мне чувство.
Но во второй части "Учение горы" все изменилось. Теперь краски превратились из серых в яркие, сияющие. Сменились и ощущения - появилось чувство возрождения...
Третья часть "Детская история" принесла успокоение, мир и покой в душу. Единственное, что удивило - привычка автора называть дочь ребенком. Уже в конце истории он напоминает половой принадлежности этого "чуда" и ОБЛИНОНАЖЕДЕВОЧКА!
И завершает "Тетралогию" чувство очень приятное, обнадеживающее, светлое...Появляется вера в будущее. Появляется надежда. Появляется первый лучик счастья.

P.S. Не претендую на правильность этих эмоций - возможно, другой читатель сможет испытать другую гамму чувств. Для меня книга получила именно такую "форму"...

Повесть «Уроки горы Сен-Виктуар» - итог работы Хандке над исследованием работ, жизни и творчества французского художника Поля Сезанна, впечатления от поездки по "любимым местам" художника. Сент-Виктуар - горная гряда на юге Франции в окрестностях Экс-ан-Прованса. Считается природным достоянием Франции и имеет статус охраняемой территории.

Повествование одновременно походит на эссе, "поток сознания" и "дневниковые записи". В истории (разбитой на несколько частей) ничего особенного не происходит: рассказчик путешествует по живописной местности Франции и описывает свои внутренние чувства и переживания от местности, природы.

Проза Хандке походит на фильмографию Терренса Малика: "разные куски" волшебным образом соединены друг с другом и кажутся незыблемой основой.  Хандке словно художник "рисует" загадочную по своему стилю и глубине прозу, и ему особенно удачно удаётся описывать природу: яркие образы с деталями. Хандке пытается докопаться до истины, сути, вплоть до доисторических времён; он пытается найти и понять взаимосвязь вещей, явлений и событий. Перед нами проза о мироздании, и великой загадке - жизни.

Петер Хандке - лауреат Нобелевской премии по литературе 2019 года, участник "группы 47", прозаик, драматург, сценарист, один из важнейших немецкоязычных писателей послевоенного времени. Тексты Хандке уникальны лингвистическими решениями и насыщенным языком. Они о мире, о жизни, о нахождении в моменте и наслаждении им.