Синдром Петрушки

С первых же страниц романа становится ясно, что "Синдром Петрушки" — книга, которая не оставит равнодушным. Она либо захватит с головой, либо вызовет полное отторжение. В моем случае произошло второе. Несмотря на то, что я признаю мастерство автора, эта книга оказалась совершенно не моей.

Дина Рубина — безусловно, талантливый писатель. У нее свой собственный отточенный стиль. Кому-то он может показаться невероятно прекрасным, но мне все эти "чернобурковые брови", "медные стада волос" и "голубые ломти неба" не зашли совершенно. За этими словесными кудрями порой терялся смысл происходящего. Это вопрос исключительно личного восприятия, но уж как есть.

Сюжет книги вроде бы необычен и местами даже закручен лихо, но мне опять-таки совершенно не близки были персонажи. Мы погружаемся в историю гениального кукольника Петра, его жены Лизы и их друга Бориса, который выступает рассказчиком. Петр — человек с непростым прошлым и явными психическими проблемами, а Лиза — женщина с диагностированным шизотипическим расстройством, живущая под тотальным контролем мужа. Их отношения — это бесконечный клубок боли, зависимости и нездоровой привязанности. Добавьте сюда флэшбеки, мистические элементы и раздробленность повествования, и вы получите книгу, которая оставляет ощущение больного беспросветного полубреда.

Персонажи вроде бы проработаны глубоко, но их откровенное психическое нездоровье мешало объективно оценивать их поступки и мотивы и сопереживать им по-настоящему. Возможно, если бы я прочитала эту книгу лет в 17, то несколько терпимее отнеслась бы к загонам героев, но сейчас вся эта экзальтация и театральный надрыв в их отношениях вызывают лишь раздражение.

Повторюсь, что формально роман написан хорошо, но Дина Рубина, к сожалению, оказалась настолько не моим автором, насколько это вообще возможно.

Я открыла книгу и вздохнула с облегчением - человеки, наши человеки, наконец-то я могу сопереживать героям после оголтелых последних книг. Начало и финал были сильными. Середина … рассказ о кукольнике, его семье, о Лизе - девочке с кукольной внешностью и непростой судьбой. Отдельный персонаж - Эллис, она не кукла, она живая, у нее отдельное место в душе Пети, ее любят, к ней ревнуют. Она, послушный прототип Лизы, но без ее запаха, а также без ее капризов, плохого настроения. И, конечно, доктор - главный наблюдатель, сопричастный ко всей истории.

В этой книге всё неслучайно. И стержень, на который нанизывается остальное - призвание Петра, его проклятие и увлечение на всю жизнь, его воздушное пространство. Он - посредник между куклами и миром. Роковая увлеченность Лизой, девочкой-куклой, с кукольной болезнью. Мы в ответе за тех, кого приручили, а в данном случае и воспитали, вырастили. Нет, судьба Лизы изначально предопределена, с такими темными семейными закоулками не найти ей счастья нигде, как подле Петра. С первой главы и до последней я наблюдала исступление, предопределенность. И счастье по левую руку, несчастье по правую. Мистические тайны вплетены в кайму повседневности Лизы и Петра, родовые проклятия и родовые куклы им противостоящие. Гений кукольника, оживляющего неживое. А живую Лизу, превращает в марионетку, всегда привязанную нитью к ваге в его пальцах.

Отточенность таланта и мастерство Рубиной для меня, безусловна. Она вдохнула искру творца в персонажей, наделила их колоритом, они обросли плотью, получили свое место во вселенной. Ее история не только о людях. О городах, о временах. Перед нами проходит калейдоскоп из разных мест: Сахалин, Прага, Львов, Израиль. История получилась с налетом несовременности. Уходящее в небытие ремесло, канувшие в лета ярмарки и балаганы. А также времена, эпохи, персонажи. Чего только стоит рассказ о Львове из под пера Рубиной, европейская буржуазия, сменившаяся советской индустриализацией; целое население, выселенное и растворившееся за пределами города и замененное совершенно другими людьми. Город, с богатой историей, постоянно обреченный быть передаточным знаменем из одних рук в другие.
Для меня повесть оказалась скорее притчей, грустной сказкой о кукольнике и его куклах. С заявкой на надежду, на просвет вдалеке.

В своей империи он был могуществен и абсолютно счастлив. Самый счастливый властелин самой счастливой из всех когда-либо существовавших на свете империй. Его несчастливость в реальной жизни, его неизбывная, неутоленная любовь к единственной женщине в эти минуты и часы полностью исчезали, едва он вступал под своды своего рая (так декорации гаснут во тьме перехода к следующей сцене спектакля), под картонные кроны знойных пальм, под бисерные радуги фонтанов, под акварельные позолоченные облака…
Он танцевал…
Почему именно эта немудреная музыка так больно, так обнаженно и беспощадно повествовала о нем, о Лизе, об их любви; о той душе, что была взята на службу, и о другой, что не смирилась с отражением; а еще о той новой душе, что сейчас лишь готовилась прийти в мир, но уже была победителем…
…
Он танцевал… в забытьи, с отрешенным лицом, двигаясь так, будто и сам он – всего лишь воздух, уплотненный в плоть, всего лишь божья кукла, ведомая на бесчисленных нитях добра и зла. И, прошивая сердце насквозь, от головы его тянулась в небо бесконечная золотая нить.
Что ж, он рад был этим номером как-то скрасить грандиозное одиночество Творца.
Он и сам поработал здесь на славу, он на совесть служил, а теперь не прочь оборвать по одной эти нити, до последней, единственной золотой, на которой вздел бы себя над мостом, даже если б не долетел до неба, а только рухнул в оловянные блики волн….

Эта книга оказалась для меня настоящим испытанием.
Во-первых, это было мое первое знакомство с автором и само собой, я не знала чего ждать. Также имела неосторожность начитаться восторженных и хвалебных отзывов - в следствие чего завышенные ожидания, и как итог - разочарование.
Во-вторых - я страдаю гленофобией (Гленофобия (glenophobia; англ. glenoid — мешковина + фобия) — навязчивый страх кукол). Да, я взрослая тетка, и боюсь кукол. Ничего не могу с собой поделать, жуткие они как и клоуны. Каждый день проезжаю по дороге на работу мимо кукольного театра и прямо мурашки бегут. Так что сосредоточиться на сюжете было крайне сложно. Каждый раз при описании очередной куклы меня передёргивало.
В-третьих, очень не понравились главные герои книги. Петрушка- взрослый мужик, играющий в куклы, абсолютно не отличающий реальность от выдумки и театра, а его отношение к своей жене и возлюбленной - отдельная тема. Он так оберегал ее с самого детства, так заботился, но я ему все равно не поверила, ни секунды эта мания не была похожа на любовь.
Его жена Лиза показалась совсем пресной и скучной, чудаковатой. К счастью, добрая половина книги - рассказ доктора, очень адекватного и нормального человека.
В-четвертых, повествование у автора очень специфическое. Безумно огромное количество метафор, эпитетов, описаний -слова, слова, слова. Их так много, они переплетаются друг с другом, создают красивый, но слишком сложный рисунок. Иногда у меня было ощущение, что по морде пару раз постучали словарем эпитетов.

Подробности разбивают цельность впечатления.

А вот за описание Праги - отдельное спасибо. Город получился нереальным и волшебным, безумно захотелось там побывать. Да и во Львове тоже, уж больно необычно Рубина о нем написала.

С книгами Дины Рубиной у меня всегда одна и та же история - я ее читаю, а потом почти сразу же перечитываю. И уже словно совсем другая книга.
Вот и в этот раз, словно шкурки лука - один слой, потом следующий, потом еще. В первое прочтение основным была Прага и мир кукол. Уже не первый раз Прага, прекрасная Прага, таинственная, странная, чуднАя и чУдная, как живая на страницах книги. Знакомые по предыдущим поездкам места, вот костел Девы Марии, где наша гид с придыханием обещала показать нам "настоящие мощи маленького Иисусика", вот Карлов мост, вот Чертовка, вот Кампа.
И куклы. Как же умеет Рубина писать об увлеченности человека делом, будь то "фарфоровые затеи", или подделка картин, или теперь куклы, странные, нелепые, живые театральные куклы...

Теперь у меня есть три больших важных задачи:
Первое - перечитать книгу, может через месяц, может еще раньше.
Второе - сходить в театр Образцова, все равно на какой спектакль, прийти пораньше и долго, совсем по-другому рассматривать кукол в его музее
Третье - еще раз съездить в Прагу, можно в такую, но можно и в любую....

Смешно признаться, но я ни разу в жизни не была в кукольном театре. И даже масленичный Петрушка, которого однажды водил на площади в нашем небольшом посёлке приезжий старик-кукловод, мне не понравился. В кукле на нитках всегда виделось что-то противоестественное, чуждое, неприятное. Тем страннее оказалась любовь к кукольным представлениям, вдруг проснувшаяся в моей маленькой дочке, — лет в пять-шесть кукольные спектакли были её любимой забавой...

Но речь, естественно, не об этом. Речь о романе Дины Рубиной. Хорошем романе, выдержанном в том самом стиле, который так трепетно любим мною за пристальное внимание к мельчайшим деталям, к точному и тонкому бытоописанию, к искусному плетению сюжета, где прошлое и настоящее плавно перетекают друг в друга, а география повествования охватывает несколько стран и городов...

Вот и здесь герои Рубиной живут в нескольких временных и географических реальностях, а перескоки из настоящего в прошлое, как и из Израиля в Прагу, а из Праги в Львов, лишь уплотняют ткань повествования, выводя на страницы романа род, семью, связанные общей тайной поколения — вереницу огненноволосых женщин... в погоне за воплощением главного женского предназначения... И всё это в декорациях кукольного действа, где марионетки оживают в умелых руках кукольника-демиурга, а сам кукольник, одержимый идей создания совершенной куклы — своей собственной Галатеи, оказывается марионеткой в руках судьбы...

Герои Рубиной словно выточены и вырваны из словесной вязи, временами они кажутся почти осязаемыми — и Петя, и Боря, и Лиза, и даже персонажи, живущие только в памяти главных героев или появляющиеся на страницах романа мельком, — все они живые, все колоритные и интересные... чего стоит, к примеру, Глупая Бася, с её разворачивающей душу историей... Впрочем, в "Синдроме Петрушки" нет лёгких историй, и лёгких судеб тоже нет. У каждого — своя боль и печаль... каждый в какой-то степени болен, у каждого свой собственный "синдром"... И непонятно, кто из них вызывает большее сочувствие и сопереживание...

Как и другие произведения Рубиной, "Синдром Петрушки" — роман многослойный. И тема кукол здесь многогранна и не ограничена рамками игрового театрального действа. Так, например, на страницах романа Рубина воплощает мифологему куклы — искуственной девушки или автономно подвижной марионетки, воссоздаёт миф о Пигмалионе и Галатее и развенчивает его, обращаясь к мифу о Големе...

В общем, потрясающий роман, написанный хорошим литературным языком, запоминающийся и долгоиграющий...

Кукол дергают за нитки,
На лице у них улыбки,
И играет клоун на трубе-
И в процессе представленья
Создается впечатленье,
Что куклы пляшут сами по себе(с) Марионетки, Машина времени

Ах, Дина Ильинична, Вы сразили меня наповал... Такой прозорливости не ожидала никак. Дар речи утерян, обещал возродиться как Феникс из пепла к понедельнику, да и то только потому, что студенты к языку жестов и отсутствию мимики своего препода не приучены.
Хочется замереть, застыть и подумать-порефлексировать.
Как вообще возможно такое - сложить в одно целое и мощный язык из польского, иврита, родного ненормативного иже с ними; весь двадцатый век; Сахалин, Львов, Питер, Иерусалим с их запахами, шумом, людским потоком и неповторимой жизнью многонациональных двориков (так и види(слыши)тся: -Мойша, дорогой, как твоё здоровье?-НЕ ДОЖДЕТЕСЬ!). А море с его просторами и далью! А изгибы Влтавы и пражских улочек! Мистика, психологический анализ, внимание к человеческой особи во всей её хрупкости и сложности, и, конечно же, инореальность кукольного мира, где марионетки и кукловоды меняются местами - как, ну как, скажите мне, удалось автору такую разноцветную мозаику настолько гениально соединить, что ни одного стыка не вид(слыш)но?...
Почему человек так стремится уйти от реальности и если это не наркотики и не алкоголь, а любимая работа, к которой и задатки есть-где та самая грань, переступив которую человек начинает тихо-сам-с-собой-вести-беседу?...

Ох, какой острый для меня вопрос, ох, как часто мне указывают на попытки эскапизма. Не случайно, всё в этом подлунном мире не случайно: кто-то дергает нас за ниточки, но в качестве компенсации "в ловких и натруженных руках" подносит книжные ответы на вопросы, которые уже отчаиваешься разрешить...

Моя благодарность Olza за рекомендацию-вторую, оказавшуюся как нельзя кстати.

Даже как-то неудобно писать нехвалебный отзыв, прочитав все, что написали читатели об этой книжке. Вдвойне неудобно, потому что я Рубину очень люблю и глубоко уважаю. И, тем не менее, "Петрушка" мне не понравился. Да, это все тот же безупречный русский язык (и не только русский). Да, высочайший литературный вкус и неповторимый стиль. Более того, некоторые эпизоды сами по себе прекрасны - например, "сахалинское письмо" читается просто на одном дыхании.

Но в целом, роман, как мне показалось, не складывается, распадается на части. Я долго мучила первую половину, не могла дождаться завязки, не понимала где та самая интрига. После появления в сюжете Корчмаря дело пошло на лад, и вторая половина дочиталась довольно бойко, но все равно - нет легкости, целостности.

Хочется верить, что просто не в тот момент попала книга мне в руки, но перечитать решусь наверное не скоро ((

Очень интересная книга, в которую вплетены множество связанных с основной историей сюжетов. Это и создание куклы корчмаря, и связанная с этим история одной семьи, в которой рождались мальчики с синдромом петрушки и здоровые девочки. Это и история любви Пети и Лизы, которая началась, когда Пете было 8, а Лизе 1 год. Это и история Петиного детства, с талантливым, но пьющим и гулящим папой и с замотанной от такой семейной жизни мамой, с любящей внука Басей, к которой он много лет летал на летние каникулы из Южно-Сахалинска во Львов, где Петя впервые увидел малышку Лизу, и где познакомился и подружился с Борей, с которым они потом дружили всю жизнь. Это история о Бориной бабушке, у которой болезнь Альцгеймера (куда же без неё в современных книгах), но которая умудряется рассказать Боре о Лизиной семье. Это история о том, как старый кукольник Казимир Матвеевич разглядел в маленьком Пете задатки кукловода и научил его всему, что умел сам. Сюжетов в этой книге много, и они всё сплетаются в одну большую и интересную историю, в которой люди создают кукол, коллекционируют кукол, продают кукол, люди очень талантливые, ведь талант это самое важное, если твоё призвание - это куклы.

Очень интересная, тяжелая книга. Это история о любви и боли, о ревности, о тяжелой жизни - это классическая история от Дины Рубиной, но при этом совсем другая. Я люблю Рубину всем сердцем. Ее книги трогают до глубины души, при этом в них столько слоев и столько "между строк", что постоянно приходится выпутываться из каких-то дебрей описаний, действий героев, ассоциаций. Эта книга, само собой, не исключение.
Перед нами кукольник, Петя. Человек-талант, человек-творец и человек-создатель. В его руках оживают куклы, он их создает и дает им жизнь. Его обожают зрители - ему верят и не доверяют одновременно, ведь как так - это же не может быть кукла с ним на сцене, это непременно живой человек. Но за закрытым занавесом у Пети своя боль и печаль - его муза Лиза и его любовь - кукла. Или наоборот... Он любил их обеих, но это какая-то вязкая и тягучая любовь, похожая на нездоровую в разных смыслах. Это чувство проходит через страницы книги и от него становится противненько, такое послевкусие. Хотя при этом сюжет не теряет прелести.
Помимо этого перед нами разворачивается небольшая драма о самих куклах и рассказывается история становления Пети. Рубина как будто по кусочкам собирает в единую картину всю историю Пети и Лизы. И заканчивает книгу грандиозным финалом, который катастрофически трагичен и пронизан дикой болью Лизы и болью Пети. Эдакая история про несчастную любовь, приносящую только боль. На сколько она ужасна, на столько она и хороша.