The Double Helix

Не погружаясь глубоко в самое главное открытие человечество в биологии со времён Чарльза Дарвина, можно сразу сказать, что сделало его два необычных человека. Более глубокое знакомство с мемуарами Уотсона показало, что сам тандем Уотсон-Крик это нечто в высшей степени специфическое. Собственно, биография Уотсона тоже про это.
А здесь, стало быть, «одна из лучших научно-популярных книг ХХ века». Разочарую фанатов — это не про науку, это не про популярность, это вообще чёрт знает про что.

Почему не «научная»?
Здесь всё просто — эта книга не ставит своей задачей объяснить нам суть или приложение великого открытия структуры ДНК. Она не ставит перед собой задачи провести нас по «научной лаборатории» учёного. ДНК это всего лишь декорация, и не больше. Признаюсь — мои знания про химии остались очень далеко в средней школе. Я бы с удовольствием прочитал научно-популярную книгу по химии — но вот беда, их, похоже, не существует. По физике — хоть завались, по математике — небоскрёб выложить хватит, по биологии/антропологии — столько, что хочется уже кричать «горшочек, не вари!». А по химии нет. И из этой книги я ничего интересного, в плане химии, не вынесу. Что рентгеноскопия нужна, чтоб опознать структуру какого-то вещества? Что тимин крепится к гуанину? Или не крепится? Или я ошибся в названии? Вся профессиональная часть настолько бессвязная, настолько нелепая, что совершенно непонятно, как её будет читать кто-то кроме биохимиков. Простой полуграмотный человек вроде меня уж точно не сможет уловить специфику проводимых исследований. Но ни сам автор, ни его редактор, ни переводчик не удосуживаются объяснить, про что это всё, где автор ошибся, где правильно думал, туда ли шёл и пр. Короче, «научную» часть этой работы я бы оценил примерно на двоечку.

Почему не «популярная»?
О чём может гласить книга человека, который совершил, не побоюсь этого слова, героическое открытие, изменившее человечество, породившее новый бизнес и которое может стать ключом к нашему будущему? О том как он, как герой, грыз гранит науки? Или о том, как он проявлял упорство, и через неудачи шагал к своей цели, не опускал руки и знал, что истина где-то рядом? Или о научной грызне? Автор 80% своей книги посвящает научной грызне и своим личным завихрениям.
Как он бегал в поисках стипендии, искал где больше получить и меньше работать. Как он не понимал в кристаллографии. Как он хотел пристроиться то в одно, то в другое учреждение — но где-то ему мозги пылесосили, где-то его что-то заставляли делать, где-то он сам что-то хотел делать. И да, обязательно будет указание на отопление помещения и, опционально, про горячую воду — температура для автора это отдельный бзик, поэтому про температурный режим в очередной геолокации автора мы узнаем ничуть не меньше, чем про загадочную ДНК.
Всё это сопровождается тем, что иначе как научной грызнёй не назовёшь — кто-то у кого-то что-то украл, кто-то на кого-то криво посмотрел, кто-то с кем-то не поделился новыми данными и пр. Поневоле начинало казаться, что это просто какой-то непроходящий Дом-2, просто вместо «дома» у нас «модель ДНК». Воспоминания о минувшей войне, чуток размышления на тему «роль женщины в науке» прилагаются. Ах, да, ещё симпатичные девушки и «мы пошли в паб». Я не против подобного рода мемуаров, но причём тут ДНК?

Обаяние как аргумент
Не спорю — автор обаятельный человек, который вполне может очаровать тебя, и эту натужную графоманскую ахинею можно даже проглотить. А когда ахинею несёт нобелевский лауреат — это прям даже возвышает. Возможно, именно поэтому данной книге возносятся какие-то невероятные оды, да и на ЛЛ оценка у неё достаточно высокая. Почему она должна быть высокая? Люди, вы правда поняли, о чём там написано, когда дело касается ДНК? Я так и не понял, почему только ионы Марганца и Натрия могут быть в ДНК, но не какие-то другие ионы. И никто мне этого не объяснил. Но благодаря обаянию автора, все эти его «поели-попили-искупались в тёплой воде — получил стипендию» более-менее идёт, хотя от схемы повествования, право слово, начинает укачивать достаточно быстро.

Фактура
Наверное, максимум что можно вытащить из этой книги, это не про человека и не про ДНК, а про окружающую фактуру. Все эти интересные мелкие бытовые подробности, про стипендии научным работникам в районе 3000 долларов, позволяющие оболтусу 25 лет кататься по миру, и делать вид что он занимается наукой (3000 баксов в 51-м году! Офонареть!). Эти бесконечные неотапливаемые помещения. Эти лаборатории ведущих мировых университетов, вроде Кэмбриджа, где множество людей действительно создают научный продукт, а многие просто страдают ерундой, делая вид что работают «на вырост». Плюс автора в том, что он действительно совершил открытие — но сколько таких оболтусов не совершают открытия? Вот эта «натурная» часть самая интересная — всё-таки не так много людей вращаются в высших сферах английской науки.

Два брата-акробата
Тот факт, что Джеймса Уотсона и Фрэнсиса Крика потянуло друг к другу, как гвоздь к магниту, конечно, сложно объяснить иначе чем через факт, что оба обладают явно специфическим характером и завихрениями. Фрэнсис Крик, главным оружием которого был, судя по всему, жёстчайший речевой пресс, и Джеймс Уотсон, который на страницах своей книги предстаёт адекватным человеком, но если вспомнить что он написал про всех остальных — то уже не очень, явно нашли друг друга. Морис Уилкинс выглядел среди ним явным инородным телом — поэтому Уотсон не особо старается вникать в этого персонажа. Впрочем, тут ещё большой вопрос, в кого он в принципе старается вникнуть — как по мне, так ни в кого.
Отдельно стоит поговорить о фигуре самого Уотсона — человек он специфический, и это видно даже по его заявлениям. Нет, я не разделяю его травлю, и не считаю, что старика 80 лет, надо увольнять за высказывания из серии, что, генетически, между белыми и чёрными есть разница, или что с помощью генной инженерии можно будет исправлять геев. Ну или что жирные люди вызывают у него не самые приятные впечатления. Дедушка сделал уже столько, что может говорить всё что считает нужным, не оглядываясь на левацкий партком.

Ну и лишать в 2019-м году научных званий человека, которому на тот момент было 90 лет, как по мне, ещё один любопытный штрих к фактуре современного научного сообщества. Что не отменяет того факта, что дедок явно странноват.

Подытожу
Эта «научно-популярная» книга не особо интересна ни с позиции науки, ни с позиции литературы. Единственно, что в ней может быть более-менее полезно — это вполне честная фактура английского научного сообщества середины ХХ века. Лично я продирался через жалкие 200 страничек данной книги достаточно много времени (2 недели), подчас силой заставляя себя, перебарывая зевоту, опускаться вглубь этого около-ДНКшного примитивного копошения. Не такое простое испытание, если честно. Я верю, что эту книгу может быть интересно прочитать соучастникам процесса — но вот остальным... Скажу прямо — книга явно хуже самого открытия, и в анналы научно-популярной литературы, боюсь, не войдёт. А то б для Уотсона и правда многовато было.

Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость!

- Это был 1953 год, - заканчивала свой рассказ первая цепь ДНК.

Вторая ниточка выглядела растроганной:

- Наконец о нас узнал весь мир!

- В 1962 году Фрэнсис Крик, Джеймс Уотсон и Морис Уилкинс получили Нобелевскую премию за открытие нашей структуры. К сожалению, Розалинд к этому моменту умерла. Но без ее фотографии над данной загадкой могли бы биться впустую многие месяцы и годы, - не без гордости заметила первая цепь.

- Пожалуй, это все, что вам следовало бы услышать, - с этими словами нити ДНК вернулись обратно в ядро под громогласные аплодисменты в честь великих ученых.

- Представляете, они говорили об открытии нашей структуры, - тараторила вторая нить ДНК, - как будто это — баночка икры, лежащая у дальней стенки холодильника под запретом «Нетрогайэтонановый_год!» и которой пора бы уже появиться на столе!

Первая цепь ДНК неторопливо поясняла:

- К тому моменту о ДНК было многое известно. В результате экспериментов Эвери, Маклауда и Маккарти, а также Алфреда Херши и Марты Чейз было установлено, что именно ДНК является носителем генетического материала. А о том, что в состав кислоты входит фосфор и азот сказал еще Фридрих Мирше в 1869 году. Таким образом, оставалась самая малость – указать, где именно располагается каждый атом и как же собственно происходит удвоение молекулы.

Корреспонденты усердно записывали эту удивительную историю. Фотографы старались запечатлеть каждый виток спирали.

- Правда, что изначально говорили о трех или четырех цепях в молекуле ДНК?

- Да, - подтвердила первая цепь ДНК. - Даже строили трехмерную модель, где у меня не одна, а сразу две сестры, - несколько устало добавила она.

- В тот момент они были очень близки к верному решению, - рассказывала первая цепь.

- Мне кажется, это было чрезвычайно глупо – вывернуть ДНК наизнанку, - перебила сестру вторая нить. - Как можно было не догадаться, что азотистые основания у нас внутри? – она кокетливо поправила комплементарные связи в ложбинке между аденином и тимином.

- Алилуйя! – несколько комично пропела вторая цепь ДНК. – Они догадались, что нас всего двое.

- Они на редкость прозорливые, - не хотела уменьшать заслуг ученых первая нить.

Первой в поле зрения появилась Митохондрия, мисс Ми, как ее обычно называли. Корреспонденты держали наготове камеры, ожидая увидеть роскошные овальности Ми, обещавшие море энергии и позитива. Но вместо щелканья затворов по замершей в недоумении толпе пронесся удивленно-восторженный возглас, сочетавший в себе оттенки разочарования и восхищения одновременно. Вместо привычной, впечатляющей своими формами, мисс Ми перед зрителями стояла нитевидная дама как будто с очень низким зарядом. Но вдруг она улыбнулась, и все с облегчением узнали в ней свою любимицу Митохондрию, по-прежнему радостную и энергичную, независимо от того, что вызвало такую трансформацию — развод или сыроедение.

Следующим появился Аппарат Гольджи в ослепительно элегантном наряде, заставившем в очередной раз поклонников задаваться вопросом, у какого талантливого дизайнера заказал костюм этот щеголь. А.Гольджи с удовольствием позировал фотографам и флиртовал с репортерами, как бы показывая, что есть еще порох в его цистернах и везикулах.

За ним появились мистер и миссис Лизосомы со своим многочисленным потомством. Зрители, как бы невзначай, чтобы ни в коем случае не оскорбить семейство, отступили назад.

- Им палец в рот не клади! - прошептал один из корреспондентов своему молодому коллеге.

- Почему?

- Переварят же! У них первосортные ферменты.

И вот наконец из ядра показались те, ради кого и затевалось мероприятие — бесподобные нити ДНК. Комплиментарные связи отсутствовали вверху и внизу, давая двум сестрам-цепям свободу и легкость передвижения. В остальном же они крепко держались друг за друга, создавая двойной винт или, как для эстетики называли в прессе, двойную спираль. Цепи ДНК выглядели несколько экзотично и поражали своей структурностью и продуманностью, как будто были одной из тонких работ уникального ювелира. Аккуратные аскетичные фосфаты отделяли от внешнего мира оригинальный остов из пуриновых и пиримидиновых оснований, расположенный в самом центре.

Нити ДНК сразу же были окружены репортерами. После многочисленных ослепляющих вспышек камер и восторженных приветствий, один из корреспондентов обратился к сестрам с вопросом:

- Расскажите, пожалуйста, как все начиналось?

Цепочки ДНК переглянулись, и одна из них произнесла:

- Дело было так. Где-то в середине 20 века мы отдыхали в своем ядре-люкс. Нежились в кариоплазме, если говорить откровенно. Не происходило абсолютно ничего — ни траснскрипции, ни трансляции, ни репликации, как это сейчас называется.

- Энергии было в избытке, - вставила ее сестра, вторая цепь ДНК. - У нас отличный поставщик, - она заговорщески подмигнула шокированным репортерам. Могу написать контакты...

- Тсс, - одернула ее первая нить. - как я уже сказала, мы были предоставлены сами себе. И вдруг услышали...

- А давайте откроем структуру ДНК?

Шалость удалась?

Оказывается, сделать научное открытие вполне по силам и молодым ученым. В этом пришлось убедиться, читая эту книгу. Она написана простым языком, все биологические и химические термины понять посильно. Но в первую очередь книга рассказывает о том, на чем стоит наука, как делаются открытия. И это действительно не только знания, но и талант, интуиция. Назови, как угодно, но без этого никак. Сколько времени занимают мысли о предмете исследования, как все время все крутится вокруг него. Просто поразительно.

Мне понравилось, что ученым ничто человеческое не чуждо. Хочется и с красивыми девушками пообщаться, и винца попить. Автор повествует об этом в очень спокойной, выдержанной манере. Тут же есть и рассказ о том, как могут не сойтись характерами ученые, как это мешает работе. А еще меня удивило, как открыто рассказано о соперничестве. И вот в английской науке моветон заниматься исследованиями, начатыми кем-то, а в американской — норма. Вот что значит культура, прививаемая с детства

Имена Уотсона, Крика и Уилкинса навсегда связаны именно с этим историческим для науки событием — расшифровкой структуры ДНК. И таковыми же они стали для меня после прочтения этой повести.

Обычно перед чтением такого рода книг поневоле собираешься и группируешься — всегда есть опасения и сомнения, что твоя понималка устроена надлежащим образом. И тут уже остаётся полагаться на мастерство автора, который сумеет изложить околонаучную информацию так, чтобы любой заинтересовавшийся подобного содержания книжкой читатель хоть что-то понял, почувствовал и прочувствовал — пусть не саму форму двойной спирали с водородными связями, солевыми мостиками и прочими аминокислотными парами, но хотя бы эту атмосферу, в которой варилось химико-стереометрическое открытие, научный инсайт, прозорливое озарение, а в былые времена — таблично-менделеевский сон и ванно-архимедова «Эврика!».

В этом смысле с книгой Джеймса Уотсона всё в полном порядке. И хотя на иллюстрированных страницах то и дело мелькают сложной неправильной формы пятигранники и шестиугольники с обозначениями химических элементов и веществ в их узлах и вершинах и прочей химической и биологической премудростью, а в тексте порой встречаются заковыристые словечки — полинуклеотиды, полипептиды и фосфодиэфирные связи (и прочие сложновыговариваемые нетренированным речевым аппаратом спецтермины), — однако на полноту и целостность восприятия книги эти картинки и словечки не влияют. Хотя вру, конечно же влияют, но влияют не в негативном отпугивающем читателя смысле, а, наоборот, подтягивают любознательного носоковырятеля или просто любопытствующего перелистывателя страниц на нужный уровень и подпитывают необходимо-достаточным терминологическим топливом, превращая его уже в Читателя.

Вообще, книга написана таком образом, что так и кажется, что вместо какой-то сложной серьёзной лабораторно-приборно-исследовательской работы (сразу в глазах картинка как в фильме «Девять дней одного года» или «Иван Васильевич меняет профессию», с какими-то разноцветно мигающими агрегатами и бУхающими и грохочущими устройствами, с мечущимися стрелками приборов, дёргающимися рычагами, нажимаемыми лихорадочно кнопками, выкручиваемыми одновременно в разные стороны верньерами и прочей научной машинерией) парни только и делали, что ссорились с Рози (Розалинд Фрэнклин, вечная ей память) и истово, с мальчишеским задором и азартом игрались с масштабными структурными макетами нуклеотидов и химических веществ, из которых состоит ДНК — такой вот кубик рубик от биологии и генетики получается. Однако это сравнение с кубиком Рубика оправданно ещё и потому, что вот попробуйте собрать эту игрушку без всяких там скачанных из Интернета инструкций по сборке, а просто по наитию (как это было, когда головоломка только появилась в обиходе), и сразу всё станет понятно — казалось бы чего там, кручу-верчу, запутать хочу, а покрутишь-повертишь да в сердцах и швырнёшь его в угол, а то ещё примешься переклеивать липкие цветные квадратики в попытке пустить пыль в глаза. Так и тут — парни целыми днями и неделями, а затем и месяцами крутили и вертели эти объёмные псевдобиологические конструкции, стараясь приладить их друг к другу (чёта ржу — старенький анек про ёжиков вспомнил, ну… как они тово-етово) в строгом соответствии с научными данными о длине водородных и прочих связей и углах, под которыми эти связи располагаются в мегамолекулах…

В общем, то, что теперь кажется таким простым и едва ли не очевидным, на самом деле появилось на свет после неимоверно сложных (и главное, казавшихся бесконечными) стереометрических упражнений и чрезвычайно уникальных умозаключений, причём и то и другое производилось исследователями и открывателями в таких количествах, что только строкой из Анны Ахматовой и можно всё это дело откомментировать «Когда бы вы знали, из какого сора растут стихи». И сразу приходит образ некоей пирамиды, на вершине которой, горделиво подбоченясь, точечно и единично одиноко возвышаются открытие и открыватель (открыватели), и по склонам и у подножия которой хламно и сорно валяются многочисленные предположения и догадки, эксперименты и опыты, модели, гипотезы и версии, и изломанно лежат тела тех, кто не добрался, не дополз до вершины, но которые своими трудами, собственно говоря, и составили само тело этой пирамиды.

Но в книге всего этого возвышенного и пафосного практически совсем нет. Зато чем ближе к концу, тем острее ощущение… буквально спортивности этого соревнования. Как же остро ощущали они дыхание соперников в спину, как внимательно следили за положением дел в конкурирующей фирме, как высчитывали уже дни и затем часы в торопливой гонке за тем, кто станет первым и кто ухватит за хвост Нобелевку! Что же, победителями стали именно эти… а чуть пропусти они на повороте научной лыжни соперников-коллег вперёд, и неизвестно, как бы оно повернулось.
Но! История вообще и история науки в частности не имеют сослагательного наклонения. И мы теперь чтим и запоминаем имена именно их — Джеймса Уотсона, Фрэнсиса Крика и Мориса Уилкинса.

Надеюсь, приступая к моей рецензии, ты, мой читатель, сидишь в тепле и уюте, наблюдая за тем, как за окном падает снег (если тебе нравится снег, конечно, если же ты предпочитаешь экзотику, пусть падают бананы, знойные кабальеро, хоть V-2, главное – удовольствие для глаз) и тебе совсем не печально, как Уотсону в Неаполе. Этому неженке там, видишь ли, было холодно и, кажется, даже скучно, не открыл бы ДНК, можно было бы думать – дурак какой-то.

Кстати, если ты гадаешь, что за чушь тебе попалась в ленте друзей или рецензий или откуда ты там еще сюда попал, тебе, наверное, стоит знать, что во всем виноваты ДП и постмодернизм. Если же ты в курсе и так, ты, возможно, подозреваешь, что этим всем я просто хочу отвлечь внимание от рецензирования книги – но не надо так открыто завидовать лучшей команде забега 2017! Подойди к зеркалу, посмотри в него, подумай – неужели короткие годы этой славной белковой оболочки стоит тратить на подобные глупости?

Но все же, вернемся к книге, мой маленький мясной читатель. История открытия ДНК в ней описана с невероятной для такого момента легкостью. У нас имеются зловещий Лайнус, поглаживающий за океаном красивую модель белка, и команда Джеймса, которой хочется его опередить. На пути команды к научному прорыву читателя ждут увлекательнейшие детали – к примеру, рассуждения Джеймса про сарториальные решения Рози и про то, как можно было бы начать статью, случись бы ему совершить открытие, а также разводы, страхи насчет стипендии, скучноватые конгрессы по всей Европе, портовые бары и многое другое. В общем-то, создается ощущение, что и открытие само – лишь один из сюрпризов жизни, случившийся в результате нескольких часов размышлений в неделю. Нужно было лишь поиграть с моделями и надеяться, что спираль подойдет, а то выйдет неудобно. Несмотря на изобилие терминов, люди с проблемами с самооценкой (в смысле, что она у них неоправданно высока) могут даже решить, что и они бы могли бы это самое, совершить научный прорыв, настолько стремительно читается эта история и настолько она подана легко.

Но погоди, читатель, ты ведь тут уже минут пять? Э-хе-хе, будь бы твоим соперником Полинг, он бы уже написал семь замечательных статей, пока ты прохлаждаешься перед экраном! Не стоит разменивать свою жизнь на мои убогие потуги рецензировать книгу, которую лучше бы просто каждому прочитать самому - если тебе такое интересно, конечно же. Если же нет, то мне вообще не совсем ясно, какова цель прочтения данной рецензии - ведь уже в заголовке четко указано, что беседа пойдет не о козявках каких-нибудь, а о трехмерных конфигурациях полипептидных цепей, не меньше. Так или иначе, брысь, брысь на кухню, попей чаю, наполни организм катехинами и подстегни метаболизм. Это никогда не лишне.

***

• Раз-раз-раз... приём, меня слышно? Кхе-кхе. Итак, начнём.

***
Лалалалалааааа.... лалала...лалалала...
«Когда-нибудь я точно разобью эту адскую машинку для утренних пыток...»
Но в этот раз я была ей почти рада. Этот страшный сон становится с каждым разом всё реальнее, как будто это он правда, а моя реальность - сон. А если?... Нет-нет, не хочу даже думать об этом. Ведь всё было совсем не так! Да, открытие моей структуры было крайне важно для биологии, генетики и химии, и вообще одним из крупнейших научных событий прошлого века. Именно поэтому над этим бились многие, но победили лишь трое - Фрэнсис Крик, Джеймс Уотсон, Морис Уилкинс. Жаль, на вручении Нобелевской Премии мисс Франклин с ними не было, ведь премию не вручают посмертно. А Лайнус Полинг... да, он тоже работал над этим, но, к сожалению, ошибся. А мистер Уотсон, кстати, написал обо всём этом неплохую книжку, в которой честно и без купюр рассказывал о том, как всё это происходило. Она интересная, почитайте. Конечно же, он только лишь человек, а потому бывает необъективен и подвержен каким-то глупостям вроде каких-то там театров или этих званых обедов у женщин, которые искренне верят в то, что земное тяготение действует лишь на три мили вверх. Впрочем, он американец, пожалуй, ему это простительно.

Бывают дни, когда ты утверждаешь, что ты очень простой человек – две руки, две ноги, два уха и набор типичных для любого представителя Homo Sapiens реакций на раздражители. И только биология знает, насколько ты себя обманываешь. Каждый день миллиарды клеток твоего тела трудятся, чтобы сделать тебя тем, что ты есть, и шансы, что где-то существует кто-то с абсолютно таким же набором клеток, стремятся к нулю.

Читать эту небольшую книгу очень просто, если параллельно не пытаться вникнуть в школьный курс биологии, но это не мой путь. Конечно же, я всё это проходила, честно пыталась разобраться, ведь биология всегда была моим третьим любимым предметом после математики и химии, но где-то на уровне строения клеток у меня каждый раз стопорилось сознание, и я переставала понимать, что происходит (да и не особо старалась, если честно). И вот теперь я сознательно влезла во всё это и обалдела – внутри каждого из нас происходит какая-то безумная магия. Что-то внутри меня неустанно куда-то ползёт, передаёт сигналы, куда-то тащит молекулы, неустанно трудится, и, главное, совершенно точно знает, что делать (в отличие от меня самой). Ну ладно знает, это ещё можно понять и принять, но если задуматься, почему оно это знает, и каким таким способом мы собрали всю эту безумную конструкцию практически из ничего – наше существование становится чем-то совершенно фантастическим. Чем больше знаешь – тем больше не знаешь, классика. (Тут хочется добавить набор избитых восторженных фраз типа «чудо жизни», но я сильная, я смогу этому противостоять!)

Читать эту небольшую книгу не слишком просто ещё и потому, что она набита упоминанием людей, а с людьми у меня всегда отношения были непростые. И с их именами тоже. Особенно с их именами. Ох уж эти живые люди!

Сюжет довольно банален для автобиографии – нам рассказывают, как череда случайностей привела к открытию, ставшему очередным большим шагом вперёд для науки, и что это были за случайности. Наибольший интерес книга представляет для тех, кто в этом что-то понимает. Причём не только в биологии, но и в химии, физике и немножко в кристаллографии. Но книга написана просто, и если не вникать, то это просто история случайных и неслучайных встреч, повлёкших за собой что-то очень значительное. Не то чтобы оно не витало в воздухе, рано или поздно кто-то догадался бы, ещё и поэтому интересно наблюдать за этой гонкой, даже спустя 55 лет.

Интересно также взглянуть на истинное лицо учёных, совершающих открытия, за которые дают Нобелевку – кажется, что они должны быть трудягами и всезнайками, а они скорее энтузиасты от науки, которые не боятся пробовать и ошибаться, но не без внушительного багажа знаний и экспериментов, конечно. (Тут должна была быть цитата Эйнштейна, но я сильная)

Книга будет хороша для всех, кому интересно, из чего же, из чего же сделаны наши (и не наши) учёные и научные открытия. А ведь они такие же живые люди, просто чуть меньше боятся ошибиться. И нам не стоит.

Всегда интересно, как происходят знаковые открытия. Часто бывает, что учёные не сговариваясь одновременно в разных уголках Земли бьются или находят решение одной и той же проблемы. Уотсон описывает свое участие в открытии ДНК. Как сложно было понять, что это двойная спираль. По словам Уотсона открытие состояла в постоянных обсуждениях, чтении специализированной литературы. За кратковременный отдых отвечали сплетни красивых девушек, что очень удобно. В любой момент такие разговоры можно прервать и в любое время продолжить. Текст не увлёк, автору симпатии тоже не было.

(Все выводы, вынесенные в заглавие сей статьи, сделаны Аутентичной Чайкой-Черноголовкой со слов некоего круглого птаха. Для большей ясности материала, все фотографии в данном фоторепортаже опущены. Единственный проверенный источник информации – книга Дж. Д. Уотсона «Двойная спираль. Воспоминания об открытии структуры ДНК».)

Всё началось ооочень давно, ооочень…

– Мы однажды поспорили, с физиками. Мчится мимо нас пятнистая кошка. «Какой кот!» – восхищается один из них. – «Кошка», – говорю я. – «Поймайте, проверьте». Поймали, проверили. Птица Кошка. «Генетически не может быть трёхцветных котов», – говорю им. До сих пор на меня обижаются, – рассказывала нам эдак в классе 4-ом Татьяна Владимировна, востроносая острозубая птица Белка, имеющая однояйцевую близняшку и шрам от консервной банки, единственное приобретённое в жизни внешнее различие с оной, несмотря на которое все усердно продолжают их путать.
Чудо, а не птица, знаток нумерологии, она впаривала нам законы Менделя и постоянно давала решать задачи на наследование доминантных и рецессивных признаков, и вовсе не только про горох. Птах, с уже широко разинутыми глазами, опрометчиво слушал, аккуратно развесив уши по соседним партам, стульям и однопташникам…
– Аденин – тимин, аденин – тимин… – громко скрежетал голос птицы Белки по развешенным ушам птаха. – А здесь у нас что? Напротив гуанина? Цитозин…

На моей памяти никто прежде так размашисто-коряво не писал на школьной доске. Все птицы, преподающие в начальной школе, слишком пеклись об аккуратности палочек и галочек, а здесь буквы А и Т разлетались к противоположным краям доски, ссорились, мирились, снова ругались (в уши мерно заливались отголоски их внутрисемейных разборок), снова мирились, но – неизменно вставали друг против друга и закручивались в спиральку. Спиралька же медленно, но верно закручивалась вокруг шеи ничего не подозревавшего птаха…

Впрочем, до поры до времени всё шло довольно неплохо: птах не пошол в биологический класс, а, увлечённый красотой геометрических построений, предпочёл математику. В Багдаде всё спокойно. Там, в пределах школьноолимпиадной программы, спиралей не строили.

Однако… хриплый голос вернулся. Хриплый голос снова вещал о ДНК. Хриплый голос на этот раз вещал с экрана телевизора (в очередной раз подтверждая, что масс-медиа – зло) и принадлежал Скептику. Тут-то птаху стало не по себе. Что-то царапало и сдавливало шею, начиналась паническая атака. Он попытался свернуть уши в трубочку – безуспешно. Сколько он себя помнил – всегда развешивал. Было ли, на что, не было ли – но никогда не скручивал.

– А теперь – хрипел в памяти голос птицы Белки, – берём язык и скручиваем его в трубочку. У кого не получилось? Ага. – Птица Белка обходит класс, заглядывая каждому в клюв, и, наведя ревизию, заключает:
– Вот вам ещё один рецессивный признак. Не все могут свернуть язык в трубочку, – и тут же рассказывает про другого птаха, тоже своего ученика, который мог свернуть язык в… розочку.

«Так может быть, неумение скручивать в трубочку уши – тоже генетически необоримый признак?..» Пальцы птаха затряслись и вспотели. «Вегетативная реакция» – заявил на это Бушующий Выпь. «Боже, я что – растение?..» – шевельнулась пара синапсов в мозгу у несчастного.

Горло меж тем болеть не переставало. Скептик не переставал высказывать с экрана свои сомнения (надо отметить, вида он был самого зеленушного, и, не будь он исчадием программистов, быть бы ему птицей Зеленушкой). Высказывал он их десятый вечер подряд, а может быть, покорный слуга рассказчик отчаянно-непокорно врёт, и – седьмой. «Код жизни» – так назывался полудокументальный сериальчик, снятый в истинно опиумно-для-народа ключе. Опиум заключался в комедийно разыгрываемых «сценах из жизни» птиц-генетиков (два чудика, перевозящих пенициллин, или нечто в роде, разбрызганный по жилетке, и запрещённый к перевозу в колбе таможней, до сих пор являются ему в кошмарных снах), а также нагнетании мрака касательно жизнестойкости плесени и неоднозначности ГМО. Птаха не пугала плесень – потолок на кухне был чорен последние лет десять – и не страшили ГМО – он всегда ел всё и всех подряд, даже если эти всё и все для его насыщения не предназначались, – но его страшно беспокоило горло. При одном виде снимков ДНК, сделанных ещё одной Розочкой, перья его в ужасе закрутились в спираль…

И тогда возник Крик. И Уотсон. И мунковскому Крику было далеко до них обоих. Крик, как все уже правильно догадались, застрял в горле птаха.

Птах нёсся по лужам, с неба безудержно, то тут, то там, обрушивались столпы воды.
– Когда ты уже заберёшь мой зонтик, – вопрошала птаха птица Тюлень. – Всё равно же я им не пользуюсь, а он у меня такой, сам знаешь – переверни да и плыви себе по волнам. И вообще, почему я Тюлень, если я Снегирь?..
Птах не думал, почему Тюлень Снегирь. Тушка его была обмотана двумя белыми проводками от наушников, один и второй разделялись где-то возле ноздрей и шли каждый в своё, тщательно свёрнутое и предусмотрительно, во избежание заливания дождём мозгов, пристёгнутое прищепками к гребешку ухо. – Под такую весёленькую песенку только под ливнем и шастать – хмыкнул Тюлень-Снегирь.

– А слушал ли ты… – в очередной раз заводила речь о своих тараканах птица Кликуша.
– А слушал. А понравилось. А спираль. – насмешливо фыркал в ответ птах, глотая одного невылупившегося таракана за другим.
– Что ещё за «Спираль»? Это что это ты так перевёл и почему? – Кликуша недоумённо захлопал глазами.
– Ничего никуда никому не переводил, – птах сердился, когда его не понимали, – Так и называется, «Спираль». «La Spirale».
Оплетённому с ног до головы птаху дела не было до того, что он умудрился выкопать японскую версию альбома, куда эта самая вирусная «Спираль» своевольно встроилась, прикинувшись крайне необходимым пропуском к восходящему солнцу. Его жутко волновала собственная шкура. Которую в данный момент уже стягивал с тушки двойной провод…

Крик настиг птаха под конец Долгой Прогулки. И Уотсон. И вообще парочка эта едва ли не заставила птаха пролить немало слёз по поводу заброшенной биологии. (Хотя они и отзывались о ней с видимым пренебрежением, что, конечно, простительно: не каждому на заре юности доводилось встречаться с птицей Белкой. Этим вот бедолагам – не приходилось.) И, чуть опосля – математики.

Спираль – думал птах, вышагивая в первом часу ночи домой, – у них она закручена вокруг цилиндра. Но ведь спиралью называют и то, что закручивается вокруг точки на плоскости, постепенно расширяясь. Исходя из этой точки, либо не исходя, но стремясь к ней. А это две совершенно разные фигуры. Как такое, спрашивается, возможно? Спираль – это то, что закручивается! – вдруг осенило птаха, и полусойдясума он припустил в пляс по ночным улицам, сбивая редких прохожих птиц и ещё более редких проезжих автомобилистов. – А что если закрутить спираль вокруг квадрата? Вокруг треугольника? В… трёхосевой плоскостной системе координат? В пяти-?..А что, если взять квадратное уравнение?.. А что, если взять КРУГЛОЕ?!. Тогда совсем непохожая на спираль кривая БУДЕТ СПИРАЛЬЮ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Но закоснелые мозги птаха не позволили представить ему геометрическую вариацию алгебраических уравнений. Птах пыхтел, вопил, верещал, но ни одно из вышеперечисленных действий не позволило ему расшевелить мозги. Путы, в которых они застряли, были слишком сильны. И хуже всего было то, что он знал форму этих пут…
– Почему же так нравится нам то, что разрушает нас? – в сотый раз запевался вопросом птах, впервые отчаявшись найти на него ответ.

– Почему, ну почему я такой непутёвый, ну! – продолжал горестно размышлять птах, присев по рассеянности на жирную крысу, указав, конечно, при этом, куда ей следует бечь. – Рубил бы сейчас в кристаллографии, игрался бы с коллегами в лабораториях в конструктор… Это ж всей жизни увлечение, конструктор, ну!.. Как эти двое! Да нет, не как эти, лучше, ведь какой же он был прежде сообразительный – те и угнаться бы не смогли… Года бы не тратил, ошибок бы глупых не совершал… И книжку бы не хуже написал, ну!
Тем временем крыса шмыгнула в подъезд, подняла на ноги переливчатым домофоном заспанную Чайку и, забравшись под самую крышу, сдала птице с лап на крылья обеспамятевшего птаха. Вид у неё был очень самодовольный, а хвост, конечно же, едва закрылась дверь, восторженно завился спиралькой.

А птах видел во сне Спирального Джейкобса, сошедшего со страниц Мьевиля порисовать на его круглых боках…

***
А в детском саду – подумать страшно – очень любили на обед к котлетам подавать макароны. Не ракушки каури, не палочки Коха, а… спиральки. Дезоксирибонуклеиновой кислоты. Детство было розово-солнечным, облачно-нежным, и в то время как прочие птахи прозорливо давились спиральками, я, с нераскрывшимися глазами, в ещё необсохшем пуху, бездумно поглощал всё подряд.

Мама!..........................