Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina17 ноября 2017 г.

  СЕНСАЦИЯ! ТИРАНИЯ СПИРАЛЬНЫХ ВЛАСТИТЕЛЕЙ СТАЛА ОЧЕВИДНА!

  (Все выводы, вынесенные в заглавие сей статьи, сделаны Аутентичной Чайкой-Черноголовкой со слов некоего круглого птаха. Для большей ясности материала, все фотографии в данном фоторепортаже опущены. Единственный проверенный источник информации – книга Дж. Д. Уотсона «Двойная спираль. Воспоминания об открытии структуры ДНК».)

  
  Всё началось ооочень давно, ооочень…

  – Мы однажды поспорили, с физиками. Мчится мимо нас пятнистая кошка. «Какой кот!» – восхищается один из них. – «Кошка», – говорю я. – «Поймайте, проверьте». Поймали, проверили. Птица Кошка. «Генетически не может быть трёхцветных котов», – говорю им. До сих пор на меня обижаются, – рассказывала нам эдак в классе 4-ом Татьяна Владимировна, востроносая острозубая птица Белка, имеющая однояйцевую близняшку и шрам от консервной банки, единственное приобретённое в жизни внешнее различие с оной, несмотря на которое все усердно продолжают их путать.
  Чудо, а не птица, знаток нумерологии, она впаривала нам законы Менделя и постоянно давала решать задачи на наследование доминантных и рецессивных признаков, и вовсе не только про горох. Птах, с уже широко разинутыми глазами, опрометчиво слушал, аккуратно развесив уши по соседним партам, стульям и однопташникам…
  – Аденин – тимин, аденин – тимин… – громко скрежетал голос птицы Белки по развешенным ушам птаха. – А здесь у нас что? Напротив гуанина? Цитозин…

  На моей памяти никто прежде так размашисто-коряво не писал на школьной доске. Все птицы, преподающие в начальной школе, слишком пеклись об аккуратности палочек и галочек, а здесь буквы А и Т разлетались к противоположным краям доски, ссорились, мирились, снова ругались (в уши мерно заливались отголоски их внутрисемейных разборок), снова мирились, но – неизменно вставали друг против друга и закручивались в спиральку. Спиралька же медленно, но верно закручивалась вокруг шеи ничего не подозревавшего птаха…

  Впрочем, до поры до времени всё шло довольно неплохо: птах не пошол в биологический класс, а, увлечённый красотой геометрических построений, предпочёл математику. В Багдаде всё спокойно. Там, в пределах школьноолимпиадной программы, спиралей не строили.

  
  Однако… хриплый голос вернулся. Хриплый голос снова вещал о ДНК. Хриплый голос на этот раз вещал с экрана телевизора (в очередной раз подтверждая, что масс-медиа – зло) и принадлежал Скептику. Тут-то птаху стало не по себе. Что-то царапало и сдавливало шею, начиналась паническая атака. Он попытался свернуть уши в трубочку – безуспешно. Сколько он себя помнил – всегда развешивал. Было ли, на что, не было ли – но никогда не скручивал.

  – А теперь – хрипел в памяти голос птицы Белки, – берём язык и скручиваем его в трубочку. У кого не получилось? Ага. – Птица Белка обходит класс, заглядывая каждому в клюв, и, наведя ревизию, заключает:
  – Вот вам ещё один рецессивный признак. Не все могут свернуть язык в трубочку, – и тут же рассказывает про другого птаха, тоже своего ученика, который мог свернуть язык в… розочку.

  «Так может быть, неумение скручивать в трубочку уши – тоже генетически необоримый признак?..» Пальцы птаха затряслись и вспотели. «Вегетативная реакция» – заявил на это Бушующий Выпь. «Боже, я что – растение?..» – шевельнулась пара синапсов в мозгу у несчастного.

  Горло меж тем болеть не переставало. Скептик не переставал высказывать с экрана свои сомнения (надо отметить, вида он был самого зеленушного, и, не будь он исчадием программистов, быть бы ему птицей Зеленушкой). Высказывал он их десятый вечер подряд, а может быть, покорный слуга рассказчик отчаянно-непокорно врёт, и – седьмой. «Код жизни» – так назывался полудокументальный сериальчик, снятый в истинно опиумно-для-народа ключе. Опиум заключался в комедийно разыгрываемых «сценах из жизни» птиц-генетиков (два чудика, перевозящих пенициллин, или нечто в роде, разбрызганный по жилетке, и запрещённый к перевозу в колбе таможней, до сих пор являются ему в кошмарных снах), а также нагнетании мрака касательно жизнестойкости плесени и неоднозначности ГМО. Птаха не пугала плесень – потолок на кухне был чорен последние лет десять – и не страшили ГМО – он всегда ел всё и всех подряд, даже если эти всё и все для его насыщения не предназначались, – но его страшно беспокоило горло. При одном виде снимков ДНК, сделанных ещё одной Розочкой, перья его в ужасе закрутились в спираль…

  И тогда возник Крик. И Уотсон. И мунковскому Крику было далеко до них обоих. Крик, как все уже правильно догадались, застрял в горле птаха.

  
  Птах нёсся по лужам, с неба безудержно, то тут, то там, обрушивались столпы воды.
  – Когда ты уже заберёшь мой зонтик, – вопрошала птаха птица Тюлень. – Всё равно же я им не пользуюсь, а он у меня такой, сам знаешь – переверни да и плыви себе по волнам. И вообще, почему я Тюлень, если я Снегирь?..
  Птах не думал, почему Тюлень Снегирь. Тушка его была обмотана двумя белыми проводками от наушников, один и второй разделялись где-то возле ноздрей и шли каждый в своё, тщательно свёрнутое и предусмотрительно, во избежание заливания дождём мозгов, пристёгнутое прищепками к гребешку ухо. – Под такую весёленькую песенку только под ливнем и шастать – хмыкнул Тюлень-Снегирь.

  – А слушал ли ты… – в очередной раз заводила речь о своих тараканах птица Кликуша.
  – А слушал. А понравилось. А спираль. – насмешливо фыркал в ответ птах, глотая одного невылупившегося таракана за другим.
  – Что ещё за «Спираль»? Это что это ты так перевёл и почему? – Кликуша недоумённо захлопал глазами.
  – Ничего никуда никому не переводил, – птах сердился, когда его не понимали, – Так и называется, «Спираль». «La Spirale».
  Оплетённому с ног до головы птаху дела не было до того, что он умудрился выкопать японскую версию альбома, куда эта самая вирусная «Спираль» своевольно встроилась, прикинувшись крайне необходимым пропуском к восходящему солнцу. Его жутко волновала собственная шкура. Которую в данный момент уже стягивал с тушки двойной провод…

  
  Крик настиг птаха под конец Долгой Прогулки. И Уотсон. И вообще парочка эта едва ли не заставила птаха пролить немало слёз по поводу заброшенной биологии. (Хотя они и отзывались о ней с видимым пренебрежением, что, конечно, простительно: не каждому на заре юности доводилось встречаться с птицей Белкой. Этим вот бедолагам – не приходилось.) И, чуть опосля – математики.

  Спираль – думал птах, вышагивая в первом часу ночи домой, – у них она закручена вокруг цилиндра. Но ведь спиралью называют и то, что закручивается вокруг точки на плоскости, постепенно расширяясь. Исходя из этой точки, либо не исходя, но стремясь к ней. А это две совершенно разные фигуры. Как такое, спрашивается, возможно? Спираль – это то, что закручивается! – вдруг осенило птаха, и полусойдясума он припустил в пляс по ночным улицам, сбивая редких прохожих птиц и ещё более редких проезжих автомобилистов. – А что если закрутить спираль вокруг квадрата? Вокруг треугольника? В… трёхосевой плоскостной системе координат? В пяти-?..А что, если взять квадратное уравнение?.. А что, если взять КРУГЛОЕ?!. Тогда совсем непохожая на спираль кривая БУДЕТ СПИРАЛЬЮ!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
  Но закоснелые мозги птаха не позволили представить ему геометрическую вариацию алгебраических уравнений. Птах пыхтел, вопил, верещал, но ни одно из вышеперечисленных действий не позволило ему расшевелить мозги. Путы, в которых они застряли, были слишком сильны. И хуже всего было то, что он знал форму этих пут…
  – Почему же так нравится нам то, что разрушает нас? – в сотый раз запевался вопросом птах, впервые отчаявшись найти на него ответ.

  – Почему, ну почему я такой непутёвый, ну! – продолжал горестно размышлять птах, присев по рассеянности на жирную крысу, указав, конечно, при этом, куда ей следует бечь. – Рубил бы сейчас в кристаллографии, игрался бы с коллегами в лабораториях в конструктор… Это ж всей жизни увлечение, конструктор, ну!.. Как эти двое! Да нет, не как эти, лучше, ведь какой же он был прежде сообразительный – те и угнаться бы не смогли… Года бы не тратил, ошибок бы глупых не совершал… И книжку бы не хуже написал, ну!
  Тем временем крыса шмыгнула в подъезд, подняла на ноги переливчатым домофоном заспанную Чайку и, забравшись под самую крышу, сдала птице с лап на крылья обеспамятевшего птаха. Вид у неё был очень самодовольный, а хвост, конечно же, едва закрылась дверь, восторженно завился спиралькой.

  А птах видел во сне Спирального Джейкобса, сошедшего со страниц Мьевиля порисовать на его круглых боках…

  ***
  А в детском саду – подумать страшно – очень любили на обед к котлетам подавать макароны. Не ракушки каури, не палочки Коха, а… спиральки. Дезоксирибонуклеиновой кислоты. Детство было розово-солнечным, облачно-нежным, и в то время как прочие птахи прозорливо давились спиральками, я, с нераскрывшимися глазами, в ещё необсохшем пуху, бездумно поглощал всё подряд.

  Мама!..........................

  18

  776