The Book Thief

Лучше и не скажешь.
Выросший на ужасных рассказах родителей-эмигрантов Зусак подхватил такую больную и априори пробирающую до костей тему войны и холокоста, обрядил её в модный постмодернистский костюмчик, хайпанул с идеей рассказчика и вот уже больше 10 лет пожинает плоды всеобщей народной любви. Книга на момент написания рецензии обретается на 22-м месте Топ-100 Лайвлиба, а уважаемый мной журнал "Афиша" включил её в список ста лучших романов XXI века (правда, с несколько двусмысленной, на мой взгляд, характеристикой - "безыскусный притчевый роман о войне, написанный человеком, для которого большая война уже не просто история, но мифология").
При таком позитивном внимании к книге в нашей стране остаётся только удивляться, та же ли это Россия, что недавно на всех форумах обличала школьника, назвавшего немецких солдат в своей речи в Бундестаге "невинно погибшими людьми, среди которых многие хотели жить мирно и не желали воевать". У Зусака ведь немцы тоже во многом показаны мирными и невинно погибающими, так где грань отношения людей к этому вопросу?..

Но отложим в сторону ненужные сравнения и вернёмся к книге.

Дальше...

Итак, здесь у нас есть Лизель, чей маленький брат погиб у неё на глазах, а её саму мать сдала в приёмную семью ради спасения от шлейфа обвинений отца в коммунизме.
Есть ругающаяся без умолку новая мама, Роза Хуберман - на расправу грозная, добрая внутри.
Есть новый и воистину замечательный Папа, он же Ганс Хуберман, он же один из лучших отцов в литературе, для меня вставший в один ряд с такими примерами для сыновье-дочернего подражания, как Аттикус Финч из "Убить пересмешника" и Яков Ефимович Яновский из "Дорога уходит в даль".
Есть Руди Штайнер, преданная первая любовь, не стесняющаяся перекрасить светлую арийскую кожу в черный цвет во имя подражания афроамериканскому бегуну-чемпиону.
Есть драматично замершая в пустом доме жена бургомистра, которая позволяет книжной воришке лазить к себе в библиотеку.
Есть, наконец, то язвительный, то до одури мелодраматичный рассказчик - Смерть.

А теперь отодвинем чуть в сторону приятность Ганса и предсказуемую надрывную меланхолию околовоенных повествований и попробуем здраво взглянуть на то, что останется.
Что нового сказал нам Зусак своей книгой? Что дети, да и прочие, не все понимали войну? Что кто-то был способен на сострадание и прятал евреев? Что протест против творящихся вокруг зверств может вылиться в совершение краж, объектом которых станет самый эскапистский предмет из всех возможных - книга?
Во всём этом сквозит такая вторичность, что читать роман мне временами было откровенно скучно.

Не вызвала восторга и идея автора сделать рассказчиком самого Смерть (да, раз в немецком языке слово "смерть" мужского пола, значит, придётся теперь царапать русский язык режущими глаз сочетаниями).
При всей оригинальности подхода повествователь из Смерти получился не ахти. Его бесконечные стенания о вынесенных в ладонях душах, как и интерес к Лизель и её истории, вперемешку с саркастическими замечаниями, кажутся надуманными и очень неестественными.
Да, это, безусловно, сильный и яркий фокал, который приближает тебя к этой истории. Но порой это приближение становится слишком навязчивым, слишком многословным, слишком постмодернистским (якобы оригинальные заходы с вставками типа " НЕБОЛЬШАЯ ТЕОРИЯ " или " ВОТ МАЛЕНЬКИЙ ФАКТ " начинают утомлять уже через пару десятков страниц).

Кстати, еще о языке.
Мой любимый нынче Сальников с его "Петровыми в гриппе" тоже тот еще мастер цветистой избыточности слова. Но у него чуть втянулся и уже нормально, поплыл по водоворотам текста, поймал ритм и знай, чуть греби, само куда надо вынесет. У Зусака история другая. Его обороты и метафоры оказались для меня слишком неожиданны и неудобоваримы, так что до самого конца текст так и не впустил меня внутрь. Как плеснет в глаза очередным "пульс перевернулся, поджариваясь с обеих сторон", так тебя снова из него и выносит, и потом опять надо дышать-приноравливаться.
До конца промаялась, но не оценила. Хотя и обвинять автора в неграмотности словесных построений не склонна, как некоторые. Не моё просто, сразу признаю.

Перечитала получившуюся рецензию и поняла, что нахлестала по книге так, словно не 4 звезды ей выкатила, а "трояк" с минусом.
Нет, всё показалось мне не настолько плохо.
При всей вторичности темы и многозначительной неуместности постмодернистских вывертов история эта способна пронять и заставить задуматься о ценности пацифизма.
И это благородное чувство, вместе с уроками, которые может преподнести нам Ганс Хуберман, наверное, и есть самое главное, на крепкую "четвёрку".
А Смерть - так чёрт с ним. Посмотрите лучше по сторонам и увлекитесь кем-то другим. Благо, есть из кого выбрать.

Приятного вам шелеста страниц!

Эту книгу я прочитала в свое время по совету многих читающих друзей и знакомых.

Автор - еще очень молодой (1975 года рождения) австралиец.

Да, книга необычна. По стилистике и некоторым другим моментам очень напоминает Кристенсена с его "Полубратом". Прекрасно понимаю, что не каждому она может "подойти".

Из аннотации:
"Январь 1939 года. Германия. Страна, затаившая дыхание. Никогда еще у смерти не было столько работы. А будет еще больше.Мать везет девятилетнюю Лизель Мемингер и ее младшего брата к приемным родителям под Мюнхен, потому что их отца больше нет — его унесло дыханием чужого и странного слова «коммунист», и в глазах матери девочка видит страх перед такой же судьбой. В дороге смерть навещает мальчика и впервые замечает Лизель.Так девочка оказывается на Химмельштрассе — Небесной улице. Кто бы ни придумал это название, у него имелось здоровое чувство юмора. Не то чтобы там была сущая преисподняя. Нет. Но и никак не рай.«Книжный вор» — недлинная история, в которой, среди прочего, говорится: об одной девочке; о разных словах; об аккордеонисте; о разных фанатичных немцах; о еврейском драчуне и о множестве краж. Эта книга о силе слов и способности книг скармливать душу."

Читать сцены про девочку просто невозможно. С появлением детей я - как, думаю, и многие - получила довольно мощную проблему: все сцены (в книгах, в фильмах, в жизни), в которых показана беззащитность детей, их страхи, их обиды - все эти сцены просто разрывают тебя на куски. У вас так же?

Что касается темы трагедии евреев в годы войны, то это еще один удар по моей психике за последнее время (первым был фильм Р.Поланского "Пианист"). Я же считала себя человеком "в теме": не раз читала, смотрела многое на эту тему. Но что фильм, что книга совершенно по-новому заставляют тебя посмотреть на эту бесчеловечность и...нереальность происходящего.

Последние страниц 40 читала, почти не видя строк от слез.
Очень сильно бьет эта книга, да. Тем, кто не любит сильных потрясений, ее советовать не буду.
Но считаю, что этот роман не из разряда слезовыжимающих.
Я считаю, что здесь - попытка посмотреть на привычное свежим взглядом, разрушить свои стереотипы, примерить на себя одежды каждого из персонажей...

Главное для меня в этом романе (вот именно то, что било по ощущениям почти каждую минуту): ВСЕГДА, В ЛЮБОЙ СИТУАЦИИ у нас есть шанс оставаться ЧЕЛОВЕКОМ.
Давно я не читала книг, в которых так явственно (но не навязчиво!) мне об этом напоминали.

Сколько же всего хочется сказать, поделиться своими мыслями, переживаниями, узнать, что думают другие и в то же время хочется промолчать, подумать ещё, переиграть книгу в голове ещё раз и ещё. Оказаться вновь рядом с Лизель, залезть в окно за новой книгой, самой прочитать их все, чтобы лучше понять, узнать больше о человеке, ребёнке, живущем в стране, объявившей войну. Книга позволила мне по-новому взглянуть на Германию того времени, на людей проживающих там, ещё раз убедиться, что везде есть люди, готовые помочь, пусть хоть пара человек, но всё же. Автор написал роман «Книжный вор», вдохновившись историями матери Лизы Зузак. Сложно сказать, какова в книге доля правды и выдумки, но как же приятно знать, что Ганс, Роза, Руди и Макс могли существовать на самом деле, хотя в то же время это и глубоко печально.

Повествование ведется от лица Смерти. Пожалуй, это единственный персонаж, который показался мне уж слишком надуманным. Каждый из нас представляет смерть по-своему, кто-то видит скелет, завернутый в балахон, непременным атрибутом которого является коса, у кого-то это старушка в потрепанных кедах и с рюкзачком за спиной, кому-то достаточно взглянуть в зеркало, чтобы увидеть облик Костлявой. В данном романе, мне показалось, что автор навязывает читателю своё видение Смерти, его поведение, чувства. Обычно я спокойно принимаю образы подобных персонажей, но не в этом случае. Хотя несомненно Смерть получился очень интересным героем.

Все остальные персонажи получились очень живыми, каждый со своим характером, своими достоинствами и недостатками. Им сочувствуешь, переживаешь радости и горести вместе с ними. Кого-то презираешь. Некоторые почти каждый раз раскрываются с новой стороны. Никто из них не оставляет равнодушным. Для меня героем, к которому я прониклась больше остальных, оказался Руди. За него я волновалась больше всех на протяжении всей книги, из-за него у меня в конце навернулись слёзы, хотя, пока читала об остальных, ещё сдерживалась.

Перевод книги несколько странный, предложения по одному слову, одна мысль, непонятно для чего разделённая точкой, фраза на немецком, а затем её же перевод тут же в тексте. Да, необычно, но к этому можно быстро привыкнуть и перестать обращать внимание. Любопытны всевозможные аллегории и метафоры. Пусть некоторые предложения звучат неестественно, но язык действительно довольно красив.

P.S. Аудиокнига в исполнении Ерисановой Ирины выполнена довольно неплохо, слова звучат чётко и ясно. Вот только сразу заметны места соединения разных треков, также Ерисанова часто делает паузы в ненужных местах.

Я не знаю, что нужно делать, чтобы не замёрзнуть, читая эту книгу.

Я согревалась как могла. Горячим чаем и самыми тёплыми носочками. Но с самой первой картины мальчика мёртвым взглядом смотрящего в пол стылого железнодорожного вагона меня не покидало ощущение ледяной хватки тоски где-то внутри рядом с позвоночником возле лопаток.

Эти примитивные в своей короткости диалоги. Отсутствие сложно-витиеватых философских размышлений. Ненеобходимость озвучивать выводы. Эти обнажённые в своей однозначной образности метафоры: газовые камеры равно душевые, провисающие красное небо, волосы-перья, капающее солнце... Всё это вместе провело меня по той тонкой грани личных ассоциаций, когда с широко распахнутыми глазами и стараясь не дышать, чтобы сохранить равновесие ты балансируешь, впитывая каждое слово.

При этом ты, как читатель, совершенно не можешь быть уже вовлечён в процесс. Всё уже свершилось. До тебя. Нет смысла злиться, переживать... Все твои эмоции бессмысленные до абсолюта. Будто ты набрёл на давно, лет 20 назад, покинутый в спешке дом. И теперь стоишь и смотришь на весь этот уже успокоившийся, смирившийся, узаконенный хаос. И вокруг тебя только холодное дыхание тоски.

Поистине великолепная книга о хрупкости человеческой и силе слов)

Начиная писать эту рецензию, я совершенно и неоспоримо готова принять град тапок, камней, помидоров и тухлых яиц, которые полетят в мой адрес. Но я смело и недвусмысленно заявляю - книга никакая, чтобы не сказать, что плохая. А теперь - подробности.
Есть темы (для меня, по крайней мере), эксплуатировать которые - кощунство. И Вторая Мировая Война - именно из этих тем. Неважно, о чем идет речь - о концлагерях, военных действиях, жизни в тылу...
Если ты касаешься руками незаживающей кровоточащей раны, то эти самые руки, будь добр, вымой, простерилизуй, а потом еще 10 раз подумай, какого черта ты вообще собрался эту рану трогать. И если ты не знаешь, зачем, если ты ничем полезен в ее заживлении быть не можешь, если у тебя нет медицинского образования или передающихся из поколения в поколение целительских навыков, то немедленно суй свои руки в карманы и гуляй огородами.
Если ты пишешь о войне, подумай много-много раз, зачем ты это делаешь, что ты привнесешь в мир своей писаниной и, пожалуйста, изучи вопрос, пойми, о чем ты собираешься писать.
Маркус Зузак такими мелочами не озаботился.
Вся его книга - это попытка играть на эмоциях. При чем персонажи - бездарно намалеваны на картонке от конфетной коробки, а потом криво вырезаны тупыми ножницами. Ни одного живого. И дело не в том, кто якобы рассказывает историю. Потому что смертью там и не пахнет. Там некуда деться от аромата благополучного парниши, который своими словами пересказывает истории, слышанные от кого-то, но запомненные через пень-колоду.
А язык! Помнится, в детстве мы наперебой пытались проговорить сложнейшую для произнесения фразу "прыжок с переподвыподвертом". Не знаю, как других, а меня, кроме правильного порядка произнесения слогов, страшно беспокоил вопрос, как же этот самый переподвыподверт выглядит. И вот сбылась детская мечта! Я его увидала! Только не в прыжке - в литературе. Эта книга вся, от первой до последней строчки, написана с переподвыподвертом. "Я, мол, и так закрутить, и эдак могу, вы полюбуйтесь - сплошные стихи в прозе, а не проза как таковая. И только словарный запас самих героев скуден и убог до неприличия. Но то такое - я-то, я как могу! А!"
И вот эти все фразы - сначала на немецком, а потом на русском (или английском в оригинале)! Какого фига вообще так оформлять текст: "Verstehst du mich? - сказала она. - Ты меня поняла?". То есть у него все герои одно и то же повторяют по два раза. То ли чтобы самим понять, что сказали, то ли потому, что всех вокруг идиотами считают. Или это автор такой остроумный, шо капец, и придумал колоритцу добавить в текст? Так для фраз з колоритом есть сносочки, в них указываем перевод использованных иностранных слов. А этот вариант мне не понятен. Я все читала и думала, как это на немецкий переводить. Не придумала.
Конечно, сказать что книга бездарна от и до нельзя. Просто этому автору не надо писать о таком. В чем-то другом словесные красивости, наверное, были бы уместны. Но не здесь. Да и тему желательно изучать, перед тем как браться ее разрабатывать. Хотя если ничего другого о Германии тех лет вы не читали, если вы менее болезненно относитесь к перевиранию и выдумыванию историй об этом времени, то книга, скорее всего, не оставит вас равнодушным. Меня оставила. Я даже не подумала всплакнуть, хотя довольно тонкослезая барышня и пускаю слезу над всем подряд, начиная от просмотра видео запуска в небо олимпийского мишки в 80-м, хотя тогда еще и на свет не родилась. Тройка - за занятный сюжет.
К тапко-камне-помидорно-тухлояичному потоку готова!

«Книжный вор» застоялся у меня в вишлисте. Я успела и «загореться», и попрыгать в нетерпении, и прочитать целый ворох чужих рецензий – хвалебных, ругательных, неоднозначных – и наконец «перегореть». Слишком много восторженных мнений, слишком ярко на их фоне торчат негативные. Мне стало даже как-то боязно браться, причем больше всего боялась, что мне будет совсем никак – что я найду и все то, за что ругают, и то, за что хвалят, и результат будет примерно посередине.

Ну, миновало. Я проглотила книгу за день, читала ее всю ночь до рассвета и немного порыдала под конец, что со мной бывает крайне редко. Классика.

Что это за книга?

Военная литература. Фоксе вот отрицает, а я не соглашусь: военная, какая же еще. Не фронтовая – это правда, но война везде война, и здесь есть ужас утраты, грохот разрывающихся бомб и кровавые ошметки тел.

Магическая литература. Ну, как иначе назвать книжку от лица Смерти?

Книга о любви к книгам. Книга о настоящей дружбе, преданности, родительской любви. И немного о дивных немецких ругательствах.

Мне понравилось приблизительно все. Каким получился Смерть, хотя он и не хочет много говорить о себе – немного потусторонним, немного усталым, внимательным. Как устроен текст. Понравились Лизель и Руди, Макс, Роза и Ганс – очень живые. Слова «свинух» и «свинюха».

Наверное, можно говорить, что это слезовыжималка, что язык нелепый, что не к лицу австралийцу лезть в тематику Второй Мировой (хотя эта претензия меня удивляет больше всего, по крови-то он немец/австриец). Наверное. Но на мне это сработало.

Первая половина книги была осилена за неделю, вторая - была прочитана взахлеб в течение воскресного дня с небольшими перерывами
Начну с того, что рассказ ведется от лица смерти, много ли вы книг читали, написанных Ею...
Кажется, что Ее уже ничем на этом свете не удивишь, кажется, что цинизм и хладнокровие - это ее отличительные черты, а на деле оказывается, что и Ее может тронуть история маленькой девочки с недюжей силой характера!!! История, которая писалась в подвале дома в тот момент, когда крохотный немецкий городок в предместьях Мюнхена бомбили российские самолеты, а как по-другому, война есть война...
Эта книга о любви - о любви к родине, детской любви, о любви отца и приемной дочки, мужчины и женщины, но прежде всего, о любви к книгам! Они открывают путь девочки к грамоте, они успокаивают в бомбоубежищах, они помогают пожилой женщине не думать о горе, настигшем ее семью, они помогают женщине, потерявшей ребенка, найти друга в лице маленькой героини...
Я безумно люблю Мюнхен, поэтому образы Баварии всплывали всю книгу, образы людей, которые не хотят и не любят вспоминать "вождя" и все, что с ним связано...
Сколько судеб и жизней так бесполезно унесла эта война и как интересно Зузак преподнес отношение людей, которые тогда, в сорок третьем, добровольно не стали на сторону фашистов, а презирали этот режим, породивший такое кровопролитие.
5 баллов по пятибальной шкале! Отличная книга! С удовольствием преподнесла бы ее в подарок!

«Книжный вор» Маркуса Зусака — это одна из тех книг, которые остаются с тобой надолго. История Лизель — девочки, живущей в Германии во времена Второй мировой войны, рассказана необычным голосом — самой Смерти. Это придаёт книге особую глубину и философичность. Мне очень понравилось, как автор показывает силу книг и слов — как они могут спасать души даже в самые тёмные времена. Воровство книг для Лизель — не просто побег от реальности, а способ сохранить человечность вокруг себя. Читая, я и смеялась, и плакала, и особенно тронула связь Лизель с её приёмной семьёй. Советую эту книгу всем, кто любит сильные эмоциональные истории с историческим фоном. Она заставляет ценить жизнь и понимать, что даже в трудные времена можно найти свет.

Если говорить о моих личных впечатлениях от книги, то больше всего мне понравилась глубина персонажей и их взаимодействие. Маркус Зусак создал очень живых и многогранных героев, за которых искренне переживаешь. Особенно тронула связь Лизель с её приёмным отцом, Гансом — их отношения показались мне невероятно тёплыми и искренними. И, конечно, сама идея о том, что Смерть рассказывает историю девочки, добавляет книге особую философичность и глубину.