This Is Shakespeare

И тучами увенчанные горы,
И горделивые дворцы и храмы,
И даже весь – о да, весь шар земной
Когда-нибудь растают, словно дым.

Как же молодым исправлять ошибки родителей, если эти родители еще не ушли со сцены?

Публике редко нравятся исполнители, откровенно ее презирающие.

Любая, даже самая мелкая деталь забывается не случайно.

Как и во многих бинарных представлениях раннего Нового времени, различие – любое различие – символизируется через образы двух женщин: мадонны и блудницы.

Один из главных способов понять трагического героя – проанализировать, как он сам воспринимает и оценивает свои недостойные поступки.

Худшая участь – пройти по улицам Рима в триумфальной процессии Цезаря, стать живыми трофеями, объектами злобной пародии.

Тексты Шекспира всегда пронизаны духом коллективного усилия, потому что театральная постановка и есть коллективное усилие. Его пьесы многим обязаны актерам, с которыми он работал.

Пьесе интереснее исследовать конкурирующие этиологии, чем объяснять их.

«Вот изумительная человеческая глупость! – говорит Эдмунд. – Как только счастье от нас отворачивается, нередко по нашей же вине, мы обвиняем в своих бедах солнце, луну и звезды, как будто мы становимся злодеями – по неизбежности, глупцами – по небесному велению, плутами, ворами и мошенниками – от воздействия небесных сфер, пьяницами, лгунами и прелюбодеями – под влиянием небесных светил, и вообще как будто всем, что в нас есть гнусного, мы обязаны божественному произволению».

Добро естественно, а зло противно человеческому естеству.

Во всей мировой литературе нет ничего более прекрасного и благородного, чем шекспировская картина страданий, возвращающих Лиру человечность и величие души.

Спрашивать, почему Корделия должна умереть, – все равно что спросить у грозы, не могла бы она бушевать немного тише.

Нет такого зрелища, за которым мы бы так жадно следили, как за картиной какого-либо необычного и тяжелого бедствия.

Все, что каким-либо образом устроено так, что возбуждает идеи удовольствия и опасности, – другими словами, все, что в какой-либо степени является ужасным или связано с предметами, внушающими ужас или подобие ужаса, является источником возвышенного, то есть вызывает самую сильную эмоцию, которую душа способна испытывать.

Однако в «Отелло» все приметы обманчивы. Это комедия, которая пошла под откос. И это трагедия, жестоко присвоившая самую важную психологическую мысль комедии: наша жизнь неполноценна без любви, потому любовь и есть наша вечная слабость.

Происходит лишь то, что происходит, не больше и не меньше.

Палач может и сам оказаться жертвой в другом контексте.

Где все погибло, там конец печали, / Которую надежды оживляли. / Минувшим бедам горевать вослед – / Вернейший путь к началу новых бед.

Нам едва ли не с рождения твердят, что Шекспир актуален для любой эпохи, поэтому мы всегда готовы искать и находить в его текстах современные смыслы.