This Is Shakespeare

Иногда молчание говорит больше, чем любые слова. Паузы, недоговорённости и просто тишина могут вместить многое, хотя в обычной жизни это не всегда хорошо, ведь молчание и недоговорённость могут быть истолкованы очень по-разному. Но в художественных произведениях это может оказаться не недостатком, а достоинством.

И для драматургии Шекспира недоговорённости, паузы, молчание героев в такие моменты, когда они, казалось бы, обязательно должны как-то реагировать, являются тем "воздухом", который позволяет каждому читателю, зрителю, постановщику, артисту и каждому времени заполнить его чем-то своим.

Об этом (и о многом другом) рассказывает в своей книге Эмма Смит, профессор Оксфордского университета, один из самых известных шекспироведов нашего времени.

"Молчание персонажа легко упустить из виду, читая текст. В отсутствие реплик можно просто забыть, кто участвует в сцене. Однако на театральных подмостках молчание игнорировать нереально: фигура актера сама по себе исполнена смысла. Актеры играют даже тогда — и особенно тогда, — когда не говорят."

Возможно, что очень многие читатели пьес Шекспира, как и я когда-то, не придавали такому молчанию особого значения, но Эмма Смит обращает на него наше внимание, и знакомые истории начинают играть и переливаться совершенно новыми, порой неожиданными красками. Вот характерный пример такого молчания героини Шекспира, о котором рассказывает автор:

Изабелла не отвечает на предложение герцога, и это молчание — одно из самых проблемных и спорных мест в творчестве Шекспира. Первый известный нам читатель пьесы, некий шотландец, живший в начале XVII века, сделал на полях своего экземпляра пометку: «Герцог берет Изабеллу в жены». Очевидно, он полагал, что согласие героини сомнению не подлежит. Режиссеры и читатели, которым хочется счастливого комедийного финала, заполняют пробел бессловесными знаками, которые должны передать восторг Изабеллы при этом неожиданном повороте. Однако немало найдется и тех, кто воспринимает отсутствие прямого ответа как удар по устоям романтической комедии. А если Изабелла — подобно Оливии («Двенадцатая ночь») или Беатриче («Много шума из ничего») — задается крамольным вопросом: хочу ли я вообще выходить замуж?

Или вот известная практически каждому пьеса "Укрощение строптивой". Обычно нам кажется, что героиня в финале и в самом деле укрощена — целиком и полностью. Хотя теперь мне вспоминается (возможно, это отчасти самообман:)) что и раньше мне казался каким-то фальшивым в своей избыточности этот финальный монолог героини, в котором она буквально воспевает мужчин, призывая женщин к бесконечной благодарности и покорности.

В конце концов, все мы — и современники Шекспира тоже — прекрасно знаем, что мужчины бывают очень разными и далеко не все из них ночей не спят в заботах и трудах, стараясь сделать жизнь своих жён лучше и приятнее. Многие не спят ночей по совершенно другим причинам — пьют и гуляют, к примеру. Среди мужчин встречаются и моты, и бездельники, проматывающие деньги жены, охотники за богатым приданым и т. д. Так что восторженная речь "перевоспитавшейся" Катарины и в самом деле не вызывает доверия. Но я, признаться, никогда раньше об этом не задумывалась, ограничиваясь смутными ощущениями. Вот что пишет Эмма Смит:

"Тон этой речи на удивление неясен. Сломлена ли героиня? Покорена, принижена, смирилась ли с подчиненной ролью? Кажется, ее слова о бесконечной женской слабости предполагают именно такое прочтение. Однако сам факт, что Катарине отведен непрерывный монолог из сорока пяти строк — во много раз длиннее всех остальных реплик в пьесе, — противоречит этой трактовке. Может быть, она заранее приготовила и отрепетировала речь о патриархальных ценностях и теперь декламирует ее с немалой долей сарказма? О чем говорят появившиеся под конец рифмы: слабы — могла бы, слабей — мужей, готова — лишь слово? О чеканной стройности ее новой картины мира или о том, что тирада давно заучена и отскакивает от зубов? Катарина так долго и упорно обличает собственный пол, что бесконечные повторы, возможно, придают ее речам ироническую окраску, опровергая видимый смысл."

Это лишь один пример, а в книге Эммы Смит вас ждёт множество интересных открытий, хотя ни одно из них не будет полностью однозначным и определённым. Нам остаётся только догадываться, что же подразумевал Шекспир в том или ином случае, но сам простор для этих догадок — весьма впечатляющ! И, вероятно, именно он и является одним из секретов неувядающей популярности и современности шекспировских пьес.

Его произведения захватывают нас именно своей неполнотой: чтобы обрести смысл, им нужны мы, дети пестрого, многообразного и лоскутного постшекспировского мира. Читать Шекспира — не пассивная форма досуга, а активное действие. Совершать его — значит задавать вопросы, ставить под сомнение прописные истины, нис­провергать авторитеты, заглядывать дальше концовки.

В книге двадцать глав, каждая из которых посвящена отдельной пьесе и может читаться независимо от остальных. Лично мне было интересно открыть для себя этого неизвестного Шекспира — сложного, многозначного и просто невероятно современного! Автор пишет легко, увлекательно, с юмором, который очень оживляет книгу! Пожалуй, приведу ещё несколько цитат, чтобы вы получили более полное представление о книге. На мой взгляд — она замечательная!

В наши дни «Венецианский купец» прочитывается как удивительно современная пьеса о потребительских отношениях, романтическом и коммерческом азарте и темных транзакционных сетях кредитного финансирования.

В силу непревзойденной мрачности «Король Лир» давно стал наглядным пособием для любых попыток понять нравственный смысл шекспировской трагедии. Изучив всю теорию этого жанра со времен Аристотеля, британский литературовед Терри Иглтон пришел к непритязательному выводу: «Из всех определений трагедии по-настоящему работает лишь одно: трагедия — это очень печально».

Я назвала книгу «И все это Шекспир» не для того, чтобы у вас в голове возник образ монумента, единой и цельной глыбы. Совсем наоборот: великого Шекспира создают наши интерпретации. Его творения живут за счет нашей готовности наделить их смыслом. И это все — чтение, осмысление, вопрошание, истолкование, оживление текста — и есть Шекспир.

Наверное, такой Шекспир нам сейчас нужен больше всего — не вещатель истин о природе человека, а собеседник, который не перестает нас удивлять.

По словам самой Эммы Смит эта книга написана для широкого круга читателей.

Я хотела написать книгу для читателей, театралов, студентов и всех, кто чувствует, что Шекспир когда-то прошел мимо них, и хочет наверстать упущенное.

Не скажу, что Шекспир прошел мимо меня, его пьесами и сонетами я заинтересовалась в далекой юности. Но и великим специалистом его творчества себя не считаю. Поэтому я с интересом ознакомилась с данным произведением. В нем идет рассказ о 20 пьесах драматурга. Каждая глава посвящена одной из них. Хотя речь идет о создании, кратким анализе и истории восприятия пьес на протяжении различных исторических периодов, без знания литературных первоисточников вся эта информация, на мой взгляд, может восприниматься с трудом. Как мне показалось, на главный вопрос: "Почему творения Шекспира интересны современному читателю и зрителю?" автор ответила.

Конструкция шекспировских пьес скорее предполагает, чем утверждает; драматург чаще показывает, чем рассказывает; большинство образов и поступков поддается различному прочтению. Именно потому, что нам самим приходится заполнять «пустоты», Шекспир и продолжает жить в веках.

И я полностью с ней согласна:

...великого Шекспира создают наши интерпретации. Его творения живут за счет нашей готовности наделить их смыслом. И это все — чтение, осмысление, вопрошание, истолкование, оживление текста — и есть Шекспир.

Часть информации, поданной в книге мне была уже известна. Пример: драматург писал ту или иную роль с учетом способностей и талантов актеров своей труппы и то, что он часто правил свои произведения в течении времени. У меня до знакомства с произведением Эммы Смит уже сложилось определенное мнение о многих пьесах драматурга, но все же эта книга заставила взглянуть на многие вещи с другой, иногда с очень неожиданной стороны.

Открыла эту книгу, чтобы как-то примириться с собой, потому что уж очень сильно я сгорела с «Укрощения строптивой» и «Сна в летнюю ночь» — даже отложила томик комедий на месяц, чтобы остыть. Я понимаю, что там написаны неприемлемые для меня вещи, но они были написаны пятьсот лет назад, а значит к ним надо относиться соответствующе, пропуская текст через фильтр времени.

Думала я, пока не открыла эту книгу, и автор меня не успокоила. Оказывается, что пятьсот лет назад многие спорили, не понимая отношения Шекспира к происходящему в некоторых пьесах, давая разную оценку некоторым репликам и отношению героев к их судьбе, что сейчас. Ничего не изменилось. Люди читали, читают и будут читать Шекспира. И будут спорить, потому что иногда очень многое в пьесе может измениться чисто из-за интонации, которой вы будете читать те или иные реплики. И это круто. Это значит, что я могу и должна трактовать пьесы так, как мне хочется — беситься, когда герои творят несусветную дичь, радоваться, когда злодеи (даже если они герои) получают по заслугам и грустить, когда некоторые персонажи, которые заслуживают счастливого финала, просто теряются где-то посреди пьесы, и о них забывают все — от зрителей до Шекспира.

И самое классное — это значит, что Шекспира можно перечитывать регулярно, не боясь, что он наскучит. Не может наскучить то, что вызывает вопросы. А как любила повторять автор на протяжении всей книжки:

Чтение Шекспира оставляет больше вопросов, чем даёт ответов.

Шекспир выводит столько королей самодурами неуравновешенными, потому что он против монархии, или все же «любая худая власть лучше переворота»? Монолог Катарины надо читать с сарказмом или она действительно смирилась со своей участью? Шекспир вставил спич Пака, потому что хотел этим что-то сказать или ему просто надо было потянуть время, чтобы актеры, которые одновременно играли по несколько ролей, могли за это время переодеться? Шекспир забыл про Антонио специально или просто потому что он, пусть и гениальный, но все же человек?..

Каждый читатель может задать тысячу вопросов и на каждый из них ответить по-разному. Каждый может сотворить своего Шекспира и прочитать свою пьесу. И это потрясающе. Так и должно работать настоящее искусство.