Иерусалим

Это место — жернов, под которым стираются в однородную муку безумия рассудок, самовосприятие и логика.

Она обязана верить, что искусство — ее искусство, чье угодно искусство, — способно разрушить мышление и идеи, которые символизирует Деструктор, если самовыражаться с силой и дикостью; с брутальной красотой.

Будьте уверены, завтрашний день принадлежит не вам.

Твоя проблема, Уорри, в том, что, когда тебе в голову приходит мысль, ты думаешь, что это внутримозговое кровоизлияние

В постели Церковь с Государством делят пару сигарет-и дым стоит столбом от их лоскутных одеял из стран.

Места не ждут там, где их оставляешь. Возвращаешься – и даже если все на вид так же, как было раньше, то на самом деле это уже совсем другое место.

Экономика как искусство начинается с символизма, уходит в абстракцию, но только в двадцатом веке становится настоящим сюрреализмом.

Ее личность – долгоиграющий радиоспектакль, который транслируется главным образом ради ее собственного удовольствия, что, впрочем, можно сказать о многих, подозревает она. Очевидно, кто-то предпочитает настраивать свои характеры на легкую комедию, а люди, ждущие с ней у светофора, судя по выражениям, основали свою натуру на прогнозах погоды.

Нам ведомо все. Я зову своего брата Уриила пидором. Мы бьем и ... Последствия звенят по всей Земле. Он чернит мне глаз – и великий скачок Китая заносит страну в экономическую пропасть. Я проламываю ему нос – и на Кубе к власти приходит Кастро. Из моей рассеченной губы хлещут структурализм, рок-н-ролл и ховеркрафты. Мы утираем золотые сгустки, пока они еще не засохли, и Бельгийское Конго расцветает отрубленными головами.

Всегда сейчас, всегда здесь и всегда я: это мир для вас.

Сейчас всегда, здесь всегда и я всегда: это мир для меня.

Сейчас. Здесь. Я.

- Мамонтов-христиан тупо не бывает. У мамонтов нет религии.
– Ну, мож, потому они и повымерли, откудова тебе знать.

- Вы дьявол.
- Ну... да. Да, полагаю, я он самый. А что? А ты думал, куда попал?

Если оглянуться назад, кажется, именно эта фраза и добила дитятку. Он возопил что-то вроде "Но это же всего лишь муравьи", а потом припустил от черта сломя голову по бесконечному балкону, придерживая на бегу пижамные штанины, чтобы не путались в лодыжках.

...впрочем, когда все вокруг бедные, они обычно выглядят одинаково в любую эпоху или правление. Бедность вечна, на нее можно положиться. Никогда не выходит из моды.

Это были песий хвост, прорва, прах — под, в и которым рано или поздно пойдет все. Это было то самое синее пламя, тот самый синий петух. В эту трубу назначен вылет, но и туда же ведут пути под откос, вымощенные благими намерениями. Это Другие. Это пух и прах, тартарары и навонтараты.

Теперь это важная торговая точка: здесь кормили клиентов, которые привлекали девушек, которые приводили сутенеров, которые толкали наркотики, которые порождали оружие, которое убивало детей, которые жили в доме, который построил крэк.

Ток когда мы читаем книжку, в страницах виден порядок. А как книжку закроешь, все листы схлопываются в бумажную стопку, и нет в них ни начала, ни конца. Они просто блесть - и всё тут.

Каждый пусть запомнит времени поток: будущее - запад, прошлое - восток.

Пространство и история мира велики, спору нет, но и "Война и мир" тоже велика, а всё-таки конечна.

Непутёвый и бестолковый как мешок жоп.

Неприлично спрашивать у дамы, када она умерла. Старая, как язык, и старше зубов..