Иерусалим

Он привычно думал о смерти, чтобы не думать о жизни. Проблема не в смерти. Смерть ничего ни у кого не просит, кроме непринуждённого разложения. Это не в смерти бывают ожидания, разочарования и постоянный страх, что может случиться что угодно. А в жизни. Смерть, устрашающая с перепуганной точки зрения жизни, на самом деле за пределами страха и боли. Смерть, как добрая мать, возьмёт все беспокойные обязанности и решения в свои руки, поцелует на ночь и подоткнет тёплое зелёное одеяло. А жизнь-испытание, проверка, где надо успеть разгадать, что от тебя требуется, пока она не кончилась.

The turn, the bend, the twist, the corner: there were quite a few in Alma's family who'd gone round it. She imagined it must be a sudden angle in your thinking that you couldn't see approaching in the way that you could see a corner of the street in front of you. It was invisible, or nearly so, possibly see-through like a greenhouse or a ghost. This corner's lines ran a completely different way to all the others, so instead of going forward, down or sideways they went somewhere else, in a direction that you couldn't draw or even think about, and once you'd turned this hidden corner you were lost forever. You were in a maze you couldn't see and didn't even know was there, and everybody would feel sorry for you when they saw you blundering about, but probably they wouldn't want to still be friends with you the way they were before.

Я знаю, что я текст. Я знаю, что ты читаешь меня. Вот главная разница между нами: ты не знаешь, что ты текст. Ты не знаешь, что читаешь себя. То, что ты называешь своей самостоятельной жизнью, на самом деле уже написанная книга, которой ты увлекся, и не в первый раз. Когда чтение подойдет к концу, когда неизбежно захлопнется гробовая задняя доска, ты мгновенно забудешь, что уже продирался через сюжет, и возьмешься вновь – возможно, привлеченный эффектной и героической картинкой самого себя на суперобложке.