Иерусалим

Знание в руках нестабильной художницы — оружие.

Старый квартальчик Уорренши не просто пошел не тем путем — он вдруг оказался на самих путях, раздавленный и расплющенный почти восьмисотлетним рокочущим социальным локомотивом.

мертвецы повсюду мы все временные мы не вечные и наверно в каком-то смысле это дар есть свобода воли или нет что бы мы плохого ни сделали или что бы мы якобы плохого ни сделали время в конце концов стирает все и никто ничего не помнит и мелочи ничего не значат

ненавижу таких людей которые прикидываются прямодушными хотя ты знаешь что у всех есть секреты все кем-то прикидываются все актерская игра

больше никого нет есть только мы и мы видим мир субъективно

— Так о чем там шептала трава?
— Не знаю. Ни о чем. Сама знаешь эту траву. Вечно шепчет. Чем ей еще заняться-то. Что она знает? Это же трава, господи боже.

— Как думаешь, это пробило половину первого или час?
— А тебе-то что? Хоть половину первого, хоть час. Для нас с тобой время больше не движется. Для нас теперь навсегда слишком поздно.

если нет свободы воли то мы получается по-настоящему свободны

если нет зла то как может быть добро как может быть добродетель или добродетельный поступок если все что мы делаем предопределено ведь точно так же как нельзя осуждать виновного нельзя будет даже узнать святого

Это место — его конец. Если здесь и есть смысл, придется искать его самому.

Мы все — взрыв, а все мысли и поступки — не более чем баллистика. Нет ни грехов, ни добродетелей, только капризы шрапнели.

Все спасено и сохранено — что грешники, что святые, что хлебные крошки под диваном.

Какой же этот мир спектакль. Какое представление.

Грешники непременно есть, хотя не скажу того же с уверенностью о святых.

Никто из нас не святой — или святые все.

— Так значит, ты святая?
— Ненастоящая. Только в газетах. Там кого угодно святым сделают.

В общем это всегда сюрприз. Сегодня ты лорд Байрон, а завтра уже в гостиной, полной идиотов, уминающих овсянку.

В долгом молчании есть своя сила.

— Его неприбытие — необязательный знак Его несуществования.
— Но Он не говорит с вами?
— Невелика важность, говорит или нет. Со мной многие не говорили, я со многими не виделся, но нисколько не сомневаюсь, что они существуют.

Тяготы богатых — те же, лишь обходятся дороже.