Specimen Days

«Избранные дни» - это книга книг.
Невозможно сказать, о чем конкретно эта книга. Потому что эта книга обо всем. О любви. О взаимоотношениях. О том, что делает человека человеком. О бесконечном одиночестве. О машинах, «поедающих» нас, начиная с эпохи индустриализации. О машинах, которыми мы становимся - от фигурального "автоматизма" наших действий и жизни, до буквальной механизации и превращения в биороботов в будущем. О том, что Бог — это тоже своего рода священная машина, пожирающая свои творения.
Произведение потрясающей целостности — несмотря на три сюжетные линии, разворачивающиеся в разных временных плоскостях. Потрясающей изящности — несмотря на огромное количество деталей, цитат и отсылок.
Произведение, оставляющее послевкусие фирменной каннингемовской щемящей тоски.

Каниннгем по особому чувствует время, не зря одна из его книг так и называлась - Часы. Каждая минута - это квант разветвления историй, кажется, что Каннингему с трудом удается убеждать себя развивать действие, потому что в каждый момент времени перед ним и его читателем лежит огромное поле различных историй, которые ему явно соблазнительны.
В какой-то мере вся эта книга ("Избранные дни") - как раз такая остановка времени, потому что хотя и де-юре 3 истории помещены в прошлое, настоящее и будущее, но это лишь уловка-реверанс в сторону современного читателя, у которого быстрое течение жизни, времени в крови.
По-настоящему роман стоит на месте. И это то, что мне не нравится у Каннингема больше всего - замкнутость, герметичность. Автор будто сам остановился, перестал смотреть в будущее и лишь перебирает вместе с персонажами четки прошлого (это есть и в Часах). Все началось в прошлом и так и будет повторяться в будущем, твердит он. В книге есть это горькое привкусие поражения, которое ищет себе обоснования в прошлом, в любовании деталями, которые затмевают самую суть.

Но это со стороны хронотопа. Идеологический план, т.е. та "самая суть" во многом задается триединством историй и персонажей, открывающим широкое поле для толкований, начиная конечно от библейских.
Для Каннингема очень важна человечность, душа и скорее все-таки в русской транскрипции - Дух. Книга посвящена борьбе человека с чем-то ограничивающее его дух, прежде всего с машинистичностью (во многих аспектах этого слова) жизни, в как ни странно марксовской трактовке этого слова, в той части Капитала, где он говорит о превращении человека в вещь, в машину производства общества.
В какой-то степени Каннингем упрощает себе задачу, создавая своих персонажей каждый раз увечными, калеками, маргиналами, которым уже мало труда стоит окончательно отринуть социальный механизм, переламывающий индивида, и бросить ему вызов. Вызов этот, как обычно бывает у Каннингема, тщетен - человек не живет вне привычных связей, вне клетки. Как только он отлетает от ветки родимой, его ждет смерть - если не сразу, то на горизонте. Этот образ отложенной смерти особенно четко отрисован во второй части. Тот же мотив есть и в Доме на краю света, где герои-геи, парии общества, обретя сексуальную свободу, получают и вич.
Это напоминает Озона, который на мой вопрос, почему у него в фильмах всегда секс и смерть, ответил, что это основополагающие понятия (его) мира. Если продолжать кинематографическую тему, то книга напомнила Любовное настроение Карвая или Фонтан уж-не-помню-кого.

На всю историю деликатно наброшены ссылки на поэзию Уолта Уитмена, и эту связь, к своему стыду, я комментировать не берусь, поскольку Уитмена не читал. А стоило бы, судя по некоторым цитатам,

"Избранные дни" - роман состоящий из трёх частей; трёх рассказов, олицетворяющих прошлое, настоящее и будущее. Эти три отрывка связаны между собой невидимой нитью, и пропитаны духом поэзии Уолта  Уитмена,  любившего Америку, мир вокруг себя  и всех людей.
"Листья травы" - не просто сборник стихов Уитмена, это своеобразный   язык героев, меняющих обличия, и "возрождающихся" снова в новых "формах и оболочках";всех их объединяет одно - они стремятся  спасти мир от "гибели" и разрушения;все они хотят счастья для мира. 

Даже не знаю, обратила бы я когда-нибудь внимание на Майкла Каннингема, если бы однажды, на выставке Антона Корбайна не увидела очень странную и жутковатую фотографию. На ней был изображен человек и что-то было с ним не так, не помню, что именно. Фотографию эту найти теперь не могу. Так вот, под ней было написано только имя с инициалом - "М. Каннингем". И, скорее всего, это был вовсе не Каннингем-писатель, а кто-то другой. Но, фамилия запомнилась. Так я начала читать его романы. Сначала были "Часы", потом - "Дом на краю света", за ним - "Плоть и кровь", теперь вот, "Избранные дни". И это какой-то другой, очень особенный Каннингем, честно говоря, я не ожидала от него такого. То есть, его язык узнаваем, но, роман очень и очень странный и необычный. В тот момент, когда я взялась его читать, я напрочь забыла о том, что читала в аннотации, о том, что он состоит из трех частей. Первая часть для меня тянулась долго, я плохо понимала, что вообще происходит. Вторая стала неожиданностью, но, сильно заинтересовала. Третья вообще выбила из колеи. Это удивительный роман, в него хочется вникать, перечитывать, "всматриваться", и, он явно требует длительного осмысления и принятия. Каннингем совершенно покорил меня и утвердил свои позиции одного из любимейших писателей.

Прошлое, настоящее, будущее. Разные декорации, разные причины, разные цели, разные финалы. Три отдельных лоскута, притороченные случайными деталями: имена, места, внешность, предмет. Автор оставляет эту головоломку читателю, предлагая самому выбрать красную нить, связующую истории. Например, взгляд человека вне системы: инакомыслие юродивого, убежденность фанатика, поиск отверженного. Все они растерянные одиночки, стремящиеся уберечь мир от его вопиющей неправильности. Или можно сделать акцент на динамике отношения механизм/человек/зло: машина как дух смерти/человек как орудие убийства/сотворенный человек, что не может причинять боли. Параллельно можно наблюдать за сменой характеров. Есть ребенок, мужчина и женщина, которые меняют множество масок. Ребенок может быть кормильцем, убийцей, позором, орудием, счастьем, выгодой, обузой, любимым или беспризорным. Мужчина будет ребенком, главой, лицемером, трофеем, отвергнутым, приземленным, философом, бандитом, пацифистом, любимым и любящим. Женщина станет невестой, матерью, слабой, напуганной, сильной, самостоятельной, одинокой, доброй, решительной, волевой, застенчивой. Вся эта палитра смешивается в персонажах и увлекает сменой образов. И каждый читатель может выбрать свое связующее звено историй или вовсе отказаться от него.

Странное ощущение оставила после себя эта книга: незавершенности, мучительности, нераскрытой тайны, тоски... Что-то маленькое, трепещущее, едва живое, такое щемяще-скребущее. Я даже не могу с уверенностью сказать, понравились мне "Избранные дни" или нет. Но это все-таки в большей степени "да", чем "нет". Уверена, что я не уловила и половины вложенного в книгу смысла и пропустила немало важных деталей, но не думаю, что вскоре возьмусь читать ее вновь, хотя надо бы. Возможно, тогда я смогу поймать эту неуловимую мысль, которая все время пробивалась в сознание. Наверное, это ощущение в чем-то сродни "чувствам" последнего (из третьей части) Саймона, когда он пытался выразить то, что в него заложено не было, но прорастало само собой.
Во всех трех частях, совершенно разных, есть нечто единое, выражающееся даже в мелочах: имена героев, их ощущение потерянности, уязвимость, личная трагедия в прошлом, строчки из стихов, странное светящееся блюдце и т.д.
Мне больше по вкусу пришлась вторая часть, возможно, потому что происходящее в ней наиболее приближено к сегодняшнему дню, хотя действие разворачивается в далеком от нас Нью-Йорке. Я отчего-то прониклась тревогами работающей в полиции Кэт. В сущности она не столько полицейский, сколько психолог (психопатолог? или как там это правильно называется), но психолог чувствительный, не умеющий абстрагироваться (говоря их профессиональными терминами) от чужих проблем, а если точнее - от проблем неадекватных людей, считающих себя нормальными. Не знаю, права ли она была, приняв решение скрыться с мальчиком (пусть и не по собственной воле, но все-таки ставшим преступником), не берусь судить. Но убежать прочь от всего, что угнетает, в ее ситуации показалось мне разумным решением.
В целом книга увлекательная и была прочитана за два дня, но, на мой взгляд, слишком тяжелая, оставляет после себя гнетущий осадок.

Наверное, единственная книга, которую перечитывала больше пяти раз.
Возвращение к ней, после того дождливого октябрьского дня, как к потерянному другу. Чтение не у камина, накрывшись пледом, но на ветру под пасмурным небом, в ожидании когда серая воронка небес снова прорвется потоками отчаяния и веры.
Треугольник семьи. Сын, мать, отец.
XIX век - (сын) - маленькие радости среди однообразных дней тяжелой работы, любовь и преданность, несмотря ни на что, и даже вопреки; современность - (мать) - потерянный ребенок, подспудная ничем неуспокаиваемая вина матери, страх терроризма (одна из самых жутких историй о терроризме вообще) и неизрасходованная материнская нежность - также, вопреки; постапокалипсис - (отец) - осознание собственной инаковости и непричастности, вечный побег неизвестно куда, неизвестно зачем, но впоследствии только перестав бежать, он обрел покой и гармонию.

И строки Уитмена как лейтмотив "смерти вопреки боли вопреки страху вопреки"

Вот честно, затрудняюсь описать свои впечатления. Первая часть шла долго, со скрипом, с большими перерывами. И с мыслями бросить все и не мучиться. Но потом началась вторая часть - и она улетела буквально запоем, на одном дыхании. Третья оставила вообще непонятные впечатления в духе "все это уже где-то было и где-то читалось". Если бы попросили рассказать, о чем книга - я бы не смогла внятно ответить. Постоянный набор действующих лиц, одно и то же место, но разное время, разные условия, разные люди... А, да, и все пытаются уяснить, что есть красота и с чем ее едят. И цитируют одни и те же стихи. Для меня оказалось неубедительно - видимо, не на моей волне книга. Стихи хорошие, но вот в то, что персонажи ими прониклись, поверить не получилось.

Роман состоит из трех отдельных частей. In the Machine – Нью-Йорк XIX века, эпоха механизации, прогресса и прочих благ цивилизации. Действующие лица: Саймон – почти сразу погибший из-за несчастного случая на работе, его невеста Кэтрин и Лукас – 13летний брат Саймона, занявший место брата у станка. The Children’s Crusade – город тот же в наши дни. Кэт – аналитик полиции, оператор телефона доверия, Люк – ребенок без имени, воспитанный с детства стать смертником, которого Кэт уговорами вынуждает избавиться от взрывного устройства, прикрученного к телу. Like Beauty – через 150 лет. Саймон – биоробот, Катарена – надианка, т.е. особь женского пола с планеты Надиан и Люк, странствующий пилигрим, приставший к нашим героям по пути в Денвер. Все три новеллы связаны одноименными персонажами, поэзией Уолта Уитмана и магическим шаром.

«Каннингем – великолепный писатель, и «Избранные дни» полны той самой прекрасной прозой и высоким духом, которые характерны для его предыдущих работ», – высказался еще один непростой писатель Мишель Фейбер. А мое личное впечатление... скажем так, на Букера точно не тянет. Когда писатель пытается стилистически повторить свою самую удачную работу, зачастую он сильно промахивается. «Закос» под «Часы» очевиден. Зачарованности, растворенности в том мире, в который он вводит читателя (как например в тех же самых «Часах» или «Доме на краю земли»), нет нисколечко. В общем, можно осилить только стоическим поклонникам писателя или же начинающим критикам, чтобы провести сравнительный анализ по всему творчеству и заклевать его едко-ядовитыми высказываниями.