Рецензия на книгу

• 

  hasdala27 февраля 2012 г.

  Каниннгем по особому чувствует время, не зря одна из его книг так и называлась - Часы. Каждая минута - это квант разветвления историй, кажется, что Каннингему с трудом удается убеждать себя развивать действие, потому что в каждый момент времени перед ним и его читателем лежит огромное поле различных историй, которые ему явно соблазнительны.
  В какой-то мере вся эта книга ("Избранные дни") - как раз такая остановка времени, потому что хотя и де-юре 3 истории помещены в прошлое, настоящее и будущее, но это лишь уловка-реверанс в сторону современного читателя, у которого быстрое течение жизни, времени в крови.
  По-настоящему роман стоит на месте. И это то, что мне не нравится у Каннингема больше всего - замкнутость, герметичность. Автор будто сам остановился, перестал смотреть в будущее и лишь перебирает вместе с персонажами четки прошлого (это есть и в Часах). Все началось в прошлом и так и будет повторяться в будущем, твердит он. В книге есть это горькое привкусие поражения, которое ищет себе обоснования в прошлом, в любовании деталями, которые затмевают самую суть.

  Но это со стороны хронотопа. Идеологический план, т.е. та "самая суть" во многом задается триединством историй и персонажей, открывающим широкое поле для толкований, начиная конечно от библейских.
  Для Каннингема очень важна человечность, душа и скорее все-таки в русской транскрипции - Дух. Книга посвящена борьбе человека с чем-то ограничивающее его дух, прежде всего с машинистичностью (во многих аспектах этого слова) жизни, в как ни странно марксовской трактовке этого слова, в той части Капитала, где он говорит о превращении человека в вещь, в машину производства общества.
  В какой-то степени Каннингем упрощает себе задачу, создавая своих персонажей каждый раз увечными, калеками, маргиналами, которым уже мало труда стоит окончательно отринуть социальный механизм, переламывающий индивида, и бросить ему вызов. Вызов этот, как обычно бывает у Каннингема, тщетен - человек не живет вне привычных связей, вне клетки. Как только он отлетает от ветки родимой, его ждет смерть - если не сразу, то на горизонте. Этот образ отложенной смерти особенно четко отрисован во второй части. Тот же мотив есть и в Доме на краю света, где герои-геи, парии общества, обретя сексуальную свободу, получают и вич.
  Это напоминает Озона, который на мой вопрос, почему у него в фильмах всегда секс и смерть, ответил, что это основополагающие понятия (его) мира. Если продолжать кинематографическую тему, то книга напомнила Любовное настроение Карвая или Фонтан уж-не-помню-кого.

  На всю историю деликатно наброшены ссылки на поэзию Уолта Уитмена, и эту связь, к своему стыду, я комментировать не берусь, поскольку Уитмена не читал. А стоило бы, судя по некоторым цитатам,

  6

  28