Словарь Ламприера

В руки главного героя Джона Ламприера попадает необычный документ – пергамент, хрупкий осколок прошлого. Этому документу почти два столетия. Он представляет собой соглашение, заключенное предком Ламприера. Как указано в документе, соглашение заключено на вечные времена. Ценность этого документа неизвестна, но он вызывает странные вопросы.

И если бы только вопросы. Отныне вся жизнь главного героя связана с ним. Невероятные истории, ситуации в которых оказывается Ламприер и другие персонажи, держат, не отпуская, не давая передышки, но и не стремясь особо быстро раскрыть все тайны романа. Интеллектуальный бестселлер представляет собой захватывающий детектив с мистической составляющей, новую подоплеку известных исторических событий с фантастическими домыслами и предположениями, и все это окружено символикой имен и чисел.
События романа, действие которого происходит в 17-18 веках, постоянно связаны с героями античной мифологии, являющимися ключевыми фигурами в Словаре. Словарь – это книга, пишущаяся главным героем как бы под воздействием происходящих событий или, быть может, события происходят под воздействием Словаря. Постоянное пересечение, столкновение, вхождение, сопоставление мифов и действительности.

Превращения, метаморфозы, аллюзии – текст романа буквально нашпигован ими. Понять их все, осмыслить – на это нужно еще не одно прочтение. Более глубокое вхождение в роман надо использовать попозже, в другой раз, когда уже над тобою не будет тяготеть неудержимое стремление скорее раскрыть все тайны сюжета, добраться до финала.

Юный Джон Ламприер (с ударением на последнем слоге, не лоханитесь, как я, прочитав три четверти романа, ударяя на первый) на стартовых же страницах обретает зрение, обзаведясь чудесными оптическими линзами. Впрочем, яркость картинки в его случае нисколько не синонимична умению видеть. Зачитываясь античными мифами, молодой человек начинает прослеживать их проекции в собственной жизни, но до последних страниц не подозревает, что совы не то, чем кажутся. Поочередно в реальность воплощаются сказания об Актеоне, Данае и Ифигении. Ламприер отправляется из родного Джерси в смрадный Лондон, чтобы ознакомиться с завещанием отца, разорванного на части сворой собак. Там на его глазах в горло данае лёгкого поведения вольётся струя золотого (в прямом смысле, а не то, что вы сейчас могли подумать) дождя, а возлюбленная ифигения с шекспировским именем будет медленно двигаться к жертвенному алтарю. Не спрашивайте, зачем, но герой начнет составлять словарь греческих имён, с каждым разделом которого реальность и миф будут сплетаться все крепче. Не спрашивайте, каким образом, но его зажмут плотным (хотя и - символично, разумеется, - разорванным) кольцом гугенотские масоны, индийские драчуны, безногие капитаны, сумасшедшие старухи и прочий сброд, большая часть которого искренне офигевает от собственного присутствия на страницах романа.

Лоуренса Норфолка скоропалительно поставили в один ряд с почетным медиевистом Умберто Эко, но его творчество расположилось, скорее, где-то между Дэном Брауном и Александром Дюма, попутно зацепив классические приключенческие романы о морских волках. О том, на кой Норфолку дались корабельные истории, тоже не спрашивайте. В романе есть такое пиратское судно, которым управляют пенсионеры-любители, вне зависимости от способностей сменяющие друг друга на капитанском мостике. Однажды к нему присасываются светящиеся морские водоросли. И корабль плывет. Иллюминируя на потеху публике. Роман Норфолка есть ровно такое же иллюминирующее судно, управляемое на манеру написания письма дядей Федором. Лапы ломит, хвост отваливается, давайте добавим бодипанка и немного мистики - пусть читатель гадает о смысле происходящего по влажным разводам спермы императора Иосифа и ландшафтному дизайну под окнами Людовика XVI. Если что-то не сойдется, сделаем вид, что злодеи снова пересадили апельсиновые деревья. Возможно, по указу Екатерины II, эти русские вечно подминают всех своей неуёмной сексуальной энергией.

В основе романа лежит античный миф, через призму которого преподносится все происходящее с главным героем. Однако роль мифа здесь сугубо декоративна. Как максимум, можно отметить функцию рока, неуправляемой стихии судьбы, для которой каждый умник - сущий слепец, ведомый на толстой многозвенной цепи прямо в зябкие подземелья своих страхов. Но то, что для римлян или греков было основой мировоззрения, для Норфолка - лишь эстетский прием, дубленая шкура диковинного зверя, давно лишённая костей и мяса. Похожим образом сейчас работает главный греческий режиссер Йоргос Лантимос, который так же схематично, претенциозно и абсолютно пусто переложил на современные реалии миф об Ифигении в картине "Убийство священного оленя". Кажется, именно Лантимосу впору экранизировать прозу Норфолка, это был чудесный пример бесплодной творческой эякуляции (привет, Иосиф, да-да, кажется, именно ты здесь альтер-эго автора, покажи-ка, как изумительно ты кончил в этот раз). Эдип убьет отца, потому что тот изрядная сволочь, Тесей выберется из запутанного лабиринта, Икар долетит до солнца, не опалив крыльев (хватит с несчастного, он изначально был изрядно подкопчен). Какой в этом смысл? Никакого. Архетипы не объясняют характеры, они насильно в них пересаживаются, превращая героев в механических кукол с дурно написанной программой внутри и обвисшей человеческой оболочкой снаружи. Но забейте, ведь все так красиво складывается.

Особенно красиво складывается норфолковская параллельная историческая реальность. Здесь даже без шуток. Разумеется, существуют конспирологические теории о том, что Великую французскую революцию спонсировали масоны. Вообще, любую революцию должен кто-то спонсировать, это общеизвестный факт. Но здесь все гораздо более увлекательно. Гугеноты. Нет, чтобы вы понимали, просто представьте, что революцию 1917 года спонсировали раскольники. Бородатые старцы, крестящиеся двумя перстами долгие годы копили злато с уральских рудников, чтобы вручить его картавому дауншифтеру. Красиво же, почему никто до сих пор ничего не придумал на тему. У Норфолка в этом месте сходятся все пласты, исторические, политические, географические. История получается объемная и неправдоподобная ровно в той степени, чтобы в нее поверить. Настоящие факты получают фантастичную интерпретацию, чтобы образовать ту самую территорию постправды, для которой неважна реальность, важна убедительность при сочинении сказок.

Серьезных проблем у Норфолка не так и много, но они фатальны, как конец любой древнегреческой трагедии. Он просто не в состоянии свести сюжетные линии так, чтобы не оставалось ощущения, что под одной обложкой спутались несколько разных романов, герои которых движутся по разным осям в разных системах координат. Не способствуют плавности восприятия многочисленные лирические отступления, неоднородные по талантливости описания настолько, что их можно наградить всем спектром эпитетов от прекрасных и атмосферных до удушающих и чудовищных. Они рвут ткань приключенческого повествования, умерщвляют его динамику, но в большинстве случаев растекаются молочной лужицей на выходе. К тому же, мотивации персонажей не просто не достоверны, они критически алогичны. И весь сюжет пытается балансировать на каркасе безумных, ничем не оправданных целеполаганий. Да, все понимают, что без неадекватных героев не сложилась бы ни одна история, Хоббит остался сидеть дома, а маньяки и прочие дьявольские отродья впустую размахивали топорами и брызгали эктоплазмой. Но даже в такой системе координат пятиактный спектакль со множеством действующих лиц кажется чрезмерным усложнением перед пущенной в любопытную голову пулей. Порой ружья не нужно слишком старательно развешивать, из них нужно просто стрелять.

Попросите еще раз, подумал Людовик XVI, опустил глазки, попросите еще раз, чтобы я сказал нет, я не хочу говорить да, я не хочу ничего решать, я хочу шестеренок и на ручки, так что нет, ничего не будет.
Впрочем, Людовик такая рохля, что его-то нет, в перспективе, как кадки с деревьями, сошли на да.
._.

Впереди немного спойлерс, цитаток, а пока - цифры по состоянию на 25 сентября 2014.

Дальше...

На книжном сайте goodreads.com из 640 оценивших книгу 32% присвоили ей 4 звездочки, 29% - 5, 21% - 3, 11% - 2 и 5% - 1. «Словарь» входит в весьма странные подборки, от «Лучшей книги 1991 года» и «Ноги» до «Худшие книги всех времени и народов» и «Книги о заговорах». Приз личных симпатий уходит подборке «Лучшие книги Лоуренса Норфолка», куда помимо "Словаря" входят все другие книги Лоуренса Норфолка.
На лл из 59 прочитавших ~68% книга понравилась, ~22% поставили нейтральную оценку, а не понравился «Словарь» ~7%. Три человека добавили книгу в избранное. «Интеллектуальный бестселлер», «Интеллектуальный роман», «Игры разума. Литературные паззлы», «Список главных произведений по Малькольму Брэдбери», «Самые долгочитаемые книги» - в списке подборок со «Словарем» есть чем почесать свое ЧСВ.

Почесав ЧСВ, почитав рецензии и статьи про «Словарь», я так и не решила, что делать с оценкой, что делать с восприятием и что делать с интерпретацией. Куда легче посчитать нерепрезентативные циферки и сделать на их основании какие-то поспешные выводы, например что на нашем рынке, возможно, ценность произведения Норфолка слегка завышена. Примешано к этому и мое личное отношение, потому что, честное слово, этот список кораблей читать – зевалки не хватит. Ну, forza.

Вот например исторические романы, даже современные. Главная вольность, которую себе позволяют авторы, - собственное истолкование внутреннего мира персонажей, причем желательно основанное на фактах. Ясно же, что в эээ интеллектуально-постмодернистском романе делать то же самое не комильфо. Поэтому что мы получаем в «Словаре»? Несколько реальных исторических булавочек в виде осады Ла Рошели, Ост-Индской компании, подписи на словаре «Джон Ламприер» и вовремя не подписанное свидетельство о смерти сэра Джона Филдинга. Между этими булавочками натянуты нити чего угодно, только не исторической правды, при этом правдоподобной ничуть не менее булавочек. Почему? Потому что Алистер Кроули и Аурин дружно сказали: «Делай, что хочешь». И если сделать, активно используя мозг, то таков будет закон, согласно первому, и не потеряются действительно важные воспоминания, согласно второму. История жизни Ламприера вон потерялась уже – так почему же не написать другую, создав вместо раздражающего, зудящего ничто дивный новый мир? Ведь столько всего удивительного произошло в мире с 1788 до 1991 года! Прелесть мира «Словаря» в том, что история в ней приравнивается к мифам, к литературе, потому что написан он в наше время, и с историей теперь подобное запросто может произойти. Когда в обычном историческом романе говорят: «Увидимся через год!» - автор ковыряет носочком землю: ВФР? Не, не слышал. Стоит носочку случайно пересечь черту и намекнуть, что автор все же что-то где-то слышал, на него возлагаются совсем другие обязанности. В «Словаре», видите ли, французская революция как бы уже случилась, это знаем мы, это знает автор, это знают персонажи, хотя натянуто вам улыбаются все равно.

Сотворение истории прошлого, современного персонажам настоящего и в принципе их будущего тоже – дело масштабное и заранее грозит некоторыми недостатками. Во-первых, даже вооружившись ламприеровскими круглыми очочками, читатель остается близоруким и откровенно человеком по сравнению с огромным замыслом, который нужно разглядывать в его целостности; в зависимости от способностей читателя ему лучше или хуже, но все равно с некоторым трудом удается разглядеть лес за деревьями, в которые его ткнули носом.

О другом недостатке прямо и хорошо сказано в статье, что была в конце электронной книги:

Okay… actually, no, it’s not okay. В статье это не недостаток, но восприятие страдает. Мало этого, так еще и

Я понимаю отлично, что надо не собой любоваться в гипотетическом развитии отношений Джона и Джульетты, а произведением искусства, но, простите, вторым без первого заниматься сложно, когда тебя периодически заставляют то смеяться, то растворяться в редких живописных сценах. Можно сколько угодно снимать слой за слоем со «Словаря», но все это смешается, когда покажут шпионский гэг:

Или когда над зданием оперы воспарит в направлении, совершенно не свойственном людям по имени Септимус, крылатый дух.
Или когда Джульетта видит по-редоновски огромное лицо в облаках:

Мой мозг отказывался отстраняться и осознавать постмодернизм на таких моментах. И раз уж все так смешалось, можно было, думаю, и героям подкинуть дровишек в виде хоть какой индивидуальности.

Другой недостаток – клише. Да, возможно, это нарочно. Нет, это приемом не воспринимается, а воспринимается убогостью языка. Герои не разговаривают по принципу: "Достопочтенный господин, спешу засвидетельствовать вам свои вечные любовь и почтение". Зато периодически вылезают постные фразы из современных приключенек, триллеров, детективов и тому подобного:

(вот где мы допустили ошибку, мистер Бонд)

О сюжете я тоже не своими словами скажу, а приведу аж две цитатки из недавно прочитанного:

По прошествии двух недель от «Словаря Ламприера» осталось лишь впечатление списка кораблей и хорошо спонсированной французской революции. А, и еще Ле Мара и Фарина. Ле Мара в моем представлении не законсервированным конспиратором был, конечно, а нестарым еще Маратом. Красавцы.

Когда коту нечего делать, он сами знаете чем занят, когда человеку нечем заняться, он пийшет Книгу - постоянно звучащая мысль в голове во время прочтения данной книги.

Возможно, все дело в том, что у нас с автором чувство юмора находится в противофазе и его остроумие гаситься моей тугодумностью, все же, литературная премия - не хухры-мухры, тут надо понравится критикам, да еще и если ты совершенно новый пийсатель, то критики должны не просто тебя отметить, но и запомнить среди тысяч таких же соискателей. Но, часто высокое искусство идет совсем не в ногу с обывательской точкой зрения, ИМХО, здесь именно тот самый случай.

По конкретики, не понравилось, отчаянное мельтешение героев и событий. Понятно, что особый эффект, когда в междурядье клубники сажают редис, но когда безпречинно переплетают сюжетные повествования, да еще и без переходов, то для восприятия это сложно и излишне перегружается текст. Должна отметить, что зато когда одно и то же событие описывается от лица разных людей - это уже гораздо интереснее, а еще более интересно и активно используется автром, когда одна сюжетная линия обрыввается, а следующая немного накладыввается на предыдущую и продолжает ее - вот это действительно хорошо удалось и вытягивало динамику текста.

Мне не понравилось обилие ссылок на мифологию, хотя, конечно, тут скорее вопрос не к автору, а к читателю, почему такой неподготовленной влезла в книгу, требующую определенного багажа знаний. В моем случае узавание мифов в сюжете было примерно на 20% и то благодаря недавно посмотренному фильму Убийство священного оленя, который, к слову, показался мне, мягко говоря, странным, но после Словаря более понятен. Т.е. эта моя придирка в стиле "он слишком хорош для меня" вроде как и не проблема автора вовсе, но на общую оценку мою безусловно повлияло.

Сложно соединимые стили, куски как-будто не из этой книги, лоскутное одеяло, которое слишком коротко и если натягиваешь его на голову (пытаешься осмыслить робокопов, летающих ангелов и предка ГГ, который жив что-то очень уж долго), то увязаешь в клейкой массе букв, а если решаешь, что будь как будет и укрываешь ноги (читаешь и пытаешься получить удовольствие), то голова становится квадратной от несварения образов, мыслей и жутких или отвратительных сцен, таких как картофельный священник или труп с металлическим сердечником. В целом, слишком много необъяснимых вещей, и непонятна цель (ну кроме цели написания ради искусства). Девятка намек на массонов и таайное управление миром? Тогда почему они такие уязвимые и фактически сидят в подвале?

Ложкой вкусного меда стал для меня Назим, целеустремленный человек, ставший оружием в руках слепого случая. Есть в нем что-то романтическо-меланхолическое. Он действительно живой, ошибается, жалеет бедную даму, спасает чужую жизнь, в нем отсутствует механическая точность, чего нельзя сказать о, например, его антиподе Ла Маре. Все остальные герои предсказуемы, театральны и не только выглядят как марионетки, они действительно куклы, такие же деревянные и скучные.

Искусство ради искусства + детективно-любовное заигрывание с читателем = тяжеловесный не шедевр+премия (ценная ли?) - сомнительная заявка на успех, после которой продолжить знакомство с автором желания не возникло.

Лоуренс Норфолк несомненно проделал большую работу над своим первым романом. «Словарь Ламприера» это лихо закрученный интеллектуальный детектив с вкраплениями магического реализма, слабенькой любовной линией и множеством исторических отсылок. Мир Норфолка состоит из совершенно неожиданных элементов: оживающих легенд, теории заговора небольшой правящей группы, гиперболизированных безумств, ассасинов, пиратов и даже киборгов. Вся эта мешанина, разбросанная по разным уголкам света, постепенно стягивается в Лондоне в одну довольно стройную сюжетную линию, которая раскрывается перед читателем (да и перед героями) по мере сбора кусочков головоломки.

Главный герой в книге все же один – Джон Ламприер. Молодой близорукий и неуклюжий человек, помешанный на античной истории и мифах. Ему достаются в наследство от отца некие таинственные бумаги, которые побуждают его начать собственные поиски истины, до которой уже несколько поколений пыталась добраться его семья. Сразу же выясняется, что в историю с бумагами впутаны абсолютно разные люди: капитан в отставке, адвокат, вдова, верхушка ост-индской торговой компании. А затем в это дело вовлекается еще больше народа: индус-убийца, проститутки, странный молодой человек без прошлого, главный сыщик города (который к тому же слепой), владелец театра и другие.

И была бы история семьи Ламприеров и ее компаньонов весьма неплохой и достойной внимания, если бы не особенности авторского стиля, который кидает из стороны в сторону, как корабль в бурю. Интересные события с гладким и приятным слогом частенько сменяются жуткими тяжеловесными описаниями, в которых мысли автора и героев скачут в диком ритме. Читать подобные отрывки очень сложно: смысл ускользает, внимание рассеивается и вот все мысли уже о лишь том, когда же этот кошмар закончится, а не о сюжете. Добавим к этому явную склонность Норфолка к графоманству, выраженную в постоянных отклонениях от основного, и без того запутанного, сюжета. Он вставляет побочные линии о сыщике, о пиратах и австрийском после, о пошлых снах императора Иосифа и апельсиновых деревьях короля Людовика. Все это густо приправлено сетью древнегреческих мифов, с сотнями имен, из которых обычный человек хорошо, если помнит половину. Порой казалось, что автору просто захотелось блеснуть накопленными знаниями, и он бессистемно вываливает их на читателя.

Несмотря на мою неприязнь к авторскому стилю, хочется похвалить Норфолка за тщательно проработанную основную детективную линию. Поскольку, согласно названию, Ламприер пишет свой собственный словарь, алфавиту и буквами уделено много внимания. Кроме того, автор придает много значения и цифрам, заостряя внимание на некоторых. Взаимосвязь некоторых историй и намеков поражает. В результате получаем достойную задумку не в лучшем исполнении. На мой взгляд, текст излишне раздут. Временные прыжки прямо посреди абзаца тоже не облегчают восприятие. Понятно, что в большинстве своем это признаки и отголоски постмодернизма, но хотелось бы больше аккуратности в изложении.

Если вы читали произведения У. Эко и Д. Фаулза и они вам понравились, то роман Норфолка «Словарь Ламприера» однозначно заслуживает вашего внимания. Этот роман позиционируется как постмодернистский, а значит требует медленного вдумчивого чтения. На самой поверхности простая сюжетная линия, связанная с главным героем Джоном Ламприером, человеком, существовавшим в действительности и создавшим словарь, давший название роману Норфолка. Молодой человек после гибели отца отправляется с острова Джерси в Лондон, чтобы привести в порядок семейные дела. Обстоятельства вынуждают его задержаться в городе на год. Джон увлекался античной литературой. Именно это увлечение позволяет автору ввести в книгу множество аллюзий, связанных с античной мифологией. Некоторые сюжетные линии, словно в кривом зеркале, отражают отдельные мифы (например, мифы о Дедале и Икаре, об Орфее и Эвридике и т.д.). Одновременно, пласт с античной литературой является и одним из исторических срезов, представленных в романе. Кроме основной исторической линии, начинающейся в 1787 году, мы становимся свидетелями событий недалёкого прошлого - 17 века, связанных с кардиналом Ришелье и его борьбой с гугенотами, с осадой крепости Ла-Рошель. Этот временной отрезок важен автору, так как там появляется герой, связанный с мистической составляющей произведения, - это Летающий Человек, символизирующий бессмертный Дух Рошели. Этот дух будет мстить тем, кто повинен в поджоге крепости, среди которых оказывается и его отец – Джон Ламприер. Даже из такого краткого экскурса уже видно, что роман многоплановый и требует серьёзных усилий для понимания. Кроме мифологической и исторической составляющих, мы можем встретить в книге и долю мистики, и детективный сюжет, и любовную историю, и морские приключения – и это далеко не полный перечень. В общем, книга сложная, но интересная, книга, в которой каждый может найти что-то своё.

В 1600 году была основана Британская Ост-Индская компания.
В 1627 году с подачи кардинала Решильё началась осада гугенотской Ла-Рошели.
В 1786 году Джон Ламприер начал писать свой словарь "Lempriere's Classical Dictionary of Proper Names Mentioned in Ancient Authors" (первая публикация в 1788).

Используя эти лица, события и даты Норфолк выстраивает грандиозную историю, включающую гугенотский (почти мировой) заговор, детектив, странную любовную линию, фантастику, мифологию. Наслоение и смешение.
С виду роман выглядит (да и какое-то время читается) как классический английский роман, упорядоченный, с хорошим языком, интересной завязкой, обещающий интересную историю.
Увы, несмотря на то, что читалась книга легко, интересно вскоре быть перестало. Для меня книга в принципе закончилась тогда, когда описали автомат Вокансона. Вот всё. Не будь это Долгая прогулка, я бы, наверное, просто отложила книгу. Потому что с этого момента я читала сквозь призму огромного "не верю!"
Я признаю мастерство автора в играх с датами, выстраиванием композиции романа на (и вокруг) исторических реалий, вплетение их в вымысел, опускание деталей и придумывание новых. Примеры:
1) один из второстепенных персонажей - индус-ассасин -носит имя Бахадур. Одно из названий, которое было у Ост-Индской компании в начале ее деятельности в Индии - "Компания Бахадур". Вот такая перекличка.
2) В романе все рошельцы гибнут от огня. Согласно вики город сдался 28.10.1628, из 27 тысяч жителей в живых осталось 5 тысяч.
3) Исходя из событий книги, к которым, кстати, привязана и дата взятия Бастилии (14.07.1789), свой словарь Дж. Ламприер закончил летом 1788 года, а начал составлять 21.12.1787. Выше я указывала сведения из англоязычной вики и амазона о датах начала работы и первой публикации словаря. Из других реальных сведений о Л. в книге - место его рождения: остров Джерси, все остальное вымысел.

Я также высоко оцениваю талант автора по вплетению мифологических сюжетов в свою историю. Перекличка мифологических сюжетов об Ифигении, Оресте и Пиладе, Тезее и Перифое, золотом яблоке и выборе Париса, Гекторе и Ахилле с сюжетом книги впечатляет. Так, в книге нашлось место даже эриниям и занимались они своими прямыми мифологически-должностными обязанностями. Пожалуй, через всю книгу идет мысль об Икаре - взлетающем и летящем, не разбивающимся (вознесение человека над низменным? местью? деньгами? отрыв-отказ от суетности? - трактовки могут быть различными).

Чувствую, что числовая символика в книге тоже богата. Но сама ловлю тройку (три богини, три шлюшки, три жертвоприношения, три профессора), 9 (число членов тайного общества "Каббалы", 27 (черепах на крыше театра, которых еще и поделили: 1 - видимая предводительница и 26 - невидимых, тайных; 26 человек на сборище Поросячьего клуба, 26 лет плавает корабль пиратов-пантисократиков, а 26 как раз каббалистическое число, число Иеговы). Полагаю, в книге есть еще, но я на это не особо обращала внимание.

О сюжете: Джон Ламприер, оказывается втянут в какую-то тайную, грязную и кровавую историю. Он, в общем, даже не хочет в нее погружаться, но его в нее опускают как в бочку - с головой, если не против его воли, то, как минимум, благодаря его пассивности. За всю книгу герой не меняется. Как витал в облаках, так и продолжает; как был классическим книжным червем, так им и остается. На активную деятельность он практически не способен. Вот словарь писать, или грезить о мифических красавицах - пожалуйста. А разбираться кто есть кто, даже после того, как убивают его практически друга, он не особо желает. Порывы внутренние есть, но в активные действия они не претворяются. Нет, когда подворачивается случай Л. смотрит и слушает, но реальных оперативно-розыскных действий самостоятельно не предпринимает.

Любовная линия. Это примерно как Ромео и Джульетта: увидели друг друга единожды и влюбились. Джон видит свою возлюбленную пару раз и грезит о ней, практически ничего о ней не зная. Почему в него влюбляется она (причем не с первого взгляда) - вообще загадка.

Переходим к загадкам. В книге их множество и часть так и останется неразгаданными. У читателя, у разных героев книги останутся вопросы, на которые не будет дано не то что ответа, а даже намека на него.
Как говорит глава "Каббалы": "какие-то вопросы неизбежно остаются без ответов". Это конечно так, но когда мотивация героев не ясна, их действия противоречат ими же самими провозглашенным целям, поневоле задаешься вопросом "что за на фиг?!" Так, очень странно, что человек, желающий отомстить за смерть одной семьи, бросает ради этого другую. А уж выбранный им способ мести с понятием отмщения не вяжется вовсе (и не только у меня, но и у книжного Джона Ламприера тоже).

Сюжетные линии, которые никак не связаны с основной. Зачем в книге про европейский театр военных действий? Только для того, чтобы в лондонскую гавань заплыл корабль с правильным названием? Так это можно было сделать и проще: само повествование построено так, что для введения в книгу пиратского корабля совсем не требуются пространные описания военного конфликта, ночных поллюций императора Иосифа, видящего БДСМные сны о Екатерине II, и его последующие размышления о том, что же глаголят ему потеки спермы на простынях.

А вот сами пожилые пираты хороши. Очень колоритно смотрится эта команда панисократиков с ежедневно меняющей роли командой. Даже с учетом того, что я не вижу особого смысла включения их в книгу, эпизоды с участием этих персонажей читать было интересно.

Но самым ужасным для меня явились автоматы. Знаете, когда автор в своем времени пишет фантастику (как Жюль Верн, например) в это можно поверить. Потому что да, тогда этого не было, сейчас может есть, а может и нет, но в это фантастическое допущение веришь, ведь тогда автор придумывал, что может быть изобретено, создано, придумано человеком. Но когда современный мне автор (который знает, что и сейчас такого нет) в 17 веке поселяет кудесника-изобретателя-гения, который создает своеобразные автоматы: механических киборгов... В это я не могу поверить. Серьезно? В той же книге, где один из персонажей умирает от гангрены, развившейся от того, что человек "поранил ногу пряжкой от туфли", Вокансон производит сложнейшие операции, в т.ч. на мозге живых существ?! Да еще и в пещере! Как в это поверить?

Дух Рошели - этот обгорелый ангел мщения тоже не понравился, хотя да - вяжется с мифическим Икаром, и с мифической же традицией мести.

Подытоживая: книга превратилась для меня в ту самую сборную солянку, ингредиенты которой вроде и не вступают друг с другом в прямой конфликт, но остаются сами по себе, не гармонируют, не создают ни единого вкуса, ни приятной гаммы разных вкусовых ощущений.

Дальнейшее написано после прочтения послесловия переводчика: в общем, товарищи, ничего я не поняла в великом постмодернистском произведении. Вопросы без ответов - это специально; непонятная любовная линия - специально; странные главные герои - специально! Ок, ну специально, значит специально. Значит, просто не моя книга. То, чего я хочу видеть, о чем читать - в ней нет. А того, что есть - маловато будет.

Вот читала я "Осаду церкви святого Спаса" Горана Пеʹтровича, в которой также реальный исторический факт помещен в ирреальную историю, в которой будущее переплетается с прошлым, реальность и сны перетекают друг в друга - и все кажется мне правильным, красивым и - в рамках, заданных повествованием, - уместным. А у Норфолка у меня такого ощущения нет. Нет и какого-то осознанного вывода о том, для чего всё это было нужно. Какую идею не возьми- что-то в книге оказывается лишним, а что-то недосказанным. Как будто начала читать не с начала и бросила задолго до конца.

Но, как уже писала выше, в книге есть то, за что ее можно читать, и чем она может понравиться (колоритные второстепенные персонажи, язык, авторские ходы), кстати, ранее не упомянула - множество сцен обыденной жизни, описанных подробно и (насколько могу судить) достоверно, но это точно на любителя.

Если вы хотите детектив, в котором будет разгадка, или роман, на протяжении которого герой будет расти, к чему-то стремиться и т.п., то вам не к "Словарю Ламприера".

Я, видите ли, Гений:
Вот - крылья, вот - колчан.
Гонец я сновидений,
Жилец волшебных стран.

Летаю и качаюсь,
Качаюсь день и ночь...
Теперь сюда спускаюсь,
Чтоб юноше помочь.

Михаил Кузмин, Летающий мальчик

После трагической гибели отца молодой Джон Ламприер приезжает в Лондон, чтобы вступить в права наследования. Он до нелепого юн, близорук, влюблен, досконально знает древних авторов и совсем не разбирается в людях. В Лондоне он столкнется с тайным обществом, кораблями-призраками, всесильной Ост-Индской компанией и ожившими мифами. Он напишет "Классический словарь античности" - пожалуй, единственное, что объединяет этого Джона Ламприера и реального.

Лондон восемнадцатого столетия - совсем не тот город века девятнадцатого, который описывался так часто, что на сочетание "викторианский Лондон" каждому найдется что сказать. Только формируется полиция под руководством слепого Джона Филдинга, еще далеко до ровных рядов людей в форме, начищенных шлемах и с дубинками. Здешние полицейские легко смешаются с толпой в случае беспорядков. Беспорядки - яростные и многолюдные, развлечения - грубые и странные, вроде автоматического человека или поедателя камней. Закрытые клубы, соперничество оперных театров, порт - очень важное место, ведь там все началось.

Именно отсюда почти двести лет назад отплыли корабли акционерного общества, которое позже станет Ост-Индской компанией. Здесь было положено начало зловещей тайне, которая достанется в наследство Джону Ламприеру. Через пролив -Франция, осада Ла-Рошели, которая произошла, происходит прямо сейчас, всегда будет происходить в воспоминаниях тех, кто имеет к ней отношение.

"Словарь" не стоит читать, если вам не нравится избыточность текста и деталей. Ламприер, попав в Лондон, бесконечно долго ищет Темзу, разбирает бумаги отца, теряясь в том, что находит.

Внимательный читатель (или читатель, желающий очароваться) найдет здесь и Стерна, и Диккенса, не говоря уже об историях античных богов и героев. И Титуса Гроана, пытающегося понять странные обычаи Лондона-Горменгаста. Барочное изобилие и подробность текста. Барочные заговоры - с хитрой машинерией и расстановкой участников на месте действия, словно героев оперы. В таких же роскошных декорациях и с оперным размахом: таинственная Каббала, управляющая миром из подземелий, любовь, преодолевающая все.

Форма "Словаря" причудлива. У Ламприера есть воображаемый город, где блуждают герои его словаря, и который он опустошает с каждой написанной статьей. Есть Лондон, куда, кажется, часть этих героев переселилась наяву. У настоящей разрушенной Рошели есть бумажный двойник: настольная игра, в которую много лет играют учёные, и так и не могут продвинуться дальше первого круга. Лондон наверху и подземные катакомбы. История Ифигении и опера на тот же сюжет, вообще все отсылки к мифам Древней Греции Историческая "черепаха" и каменные изваяния на крыше оперы. Несколько раз повторенные имена фурий - это то же усиление музыкальной темы, чтобы их последний полет остался в памяти.

"Словарь" - это спектакль, где сценой служит весь мир. Корабль с почти опереточными пиратами - веселая интермедия посреди драмы. Балканская тема (почему всех сразу тянет писать под Павича, едва заходит речь о Балканах? "Следуйте по следам сокровенной императорской слизи." - это куда?), вплетенная ради экзотики; зачем она вообще? Дуэт страдающих Ламприера и Джульетты. Массовая сцена бунта. Буквально "бог из машины", двигающий действие.

В какой-то момент ты либо доверяешься книге и автору, либо нет. Принимаешь условия и веришь в сборы при свете факелов и неземную роковую любовь. Веришь в срежисированные случайности, которым невозможно помешать. Ты либо расторгаешь контракт и уходишь - либо продолжаешь идти по зеркальному коридору.

Вы, когда начинаете читать книгу, останавливаетесь внимательно на эпиграфе? Или вам не терпится погрузиться в текст, и вы проглатываете строки банальных посвящений, или напыщенных стихов, или известных афоризмов, не вдумываясь в них? Так вот, учтите, вас предупреждали! Еще в самых первых строчках автор признался, что вас ждет впереди, так что жаловаться теперь не на кого.

И вот мы бредем в сплошном тумане. Своему главному герою автор довольно рано (не по возрасту, а по началу повествования) вручил очки, мы же получим их только в конце, а пока уподобляемся кораблю "Тесрифати" и его несчастному капитану Халилу Хамиту, который видел пред собой лишь серо-белые стены до тех пор, пока чернота не разорвала пелену, но уже было слишком поздно, чтобы победить, можно было лишь с честью погибнуть. Когда я читала "Пир Джона Сатурналла" того же автора, то чрез все нагромождения, которыми усложнил сюжет автор, нас все же вел ароматный запах кушаний, которым автор, на пару с главным героем, уделял немало места. Но не зря писали, что Пир совсем не похож на его первые постмодернистские творения.
С одной стороны, меня радует уже то, что автор поселил своих героев в реальном мире, и они находятся в здравом рассудке. А вот наш рассудок автор упорно старается расшатать, добавляя то фантастические элементы ангела-грудного младенца (я до последнего ждала реального объяснения типа самодельных крыльев, которые выдержали небольшой вес ребенка (я еще не знала, что речь пойдет о пятимесячном младенце) и спланировали вниз, на воду, к случайной шлюпке или кораблю (пусть и вражескому, не стал же бы он сражаться с детьми), то насылая на ГГ бесконечную череду образов древних богов, с книгами о которых (всегда говорила, что древнегреческая мифология также занимательна как сказки, и нельзя уподоблять ее школьным учебникам) он проводил все свое детство. С другой, мы уподобимся одному из уникальных героев этой книги, слепому сыщику. Уникальности ему добавляет тот факт, что он не был придуман, а существовал на самом деле. Сэр Джон Филдинг возглавлял Лондонское сыскное управление после своего двоюродного брата Генри Филдинга. Он действительно был слеп, и, как говорят, по голосу мог различить около 3 тысяч лиц из среды городского преступного элемента. Он ходит по улицам с повязкой на глазах, сопровождаемый мальчиком-поводырем. Он обследует трупы на ощупь, и при этом делает замечательные логические выводы, которые нам с вами и не снились, даже при стопроцентном зрении (если еще кто-то из читателей может им похвастаться). У нас с вами тоже есть шанс попытать свою логику, что-то подскажет нам она?
Впрочем, это вам не Конан Дойль, который честно играет с читателем. Норфолк пытается представлять саму жизнь, а разве в ней мы получаем ответы на все вопросы, которые нас интересуют? Вот, скажем, в театре, во время представления, когда разыгралась суматоха, правая рука Фарины, Штольц, подмигивал Ламприеру. Это подмигивание никак не было использовано дальше, разве что было одной из ниточек для подозрения, которые можно было подкинуть сэру Джону. Но зачем это сделал сам Штольц? Случайный взгляд назад и попытка успокоить человека, который увидел его уход, чтобы тот не поднял шума и не привлек полицейских? Автор не дал нам никакого определенного ответа, он предоставляет нам размышлять на эту тему самим. Но здесь можно уйти очень далеко, и в такие дебри, о которых, быть может, автор и не помышлял. Быть может это и вовсе знак дружеского приветствия двух близких по духу людей, один из которых пытается свергнуть существующий строй, а другой - уничтожить власть Девятки. А это обнаруженное Ламприером переписывание его словаря "портным". Я не заметила, чтобы в хаосе последующих минут где-то всплыла эта рукопись с неподписанными страницами. В то же время автор должен был иметь какую-то разгадку этого. Ведь он ввел эту сцену не только же для того, чтобы ламприер получил по голове от Септимуса. Со стороны последнего тоже должно было быть какое-то объяснение этого копирования. Попытка сохранить второй вариант этого ценнейшего словаря, чтобы он не пропал бесследно, если учесть, что оригиналы передавались Девятке?
Честно говоря, на протяжении чтения книги у меня даже не возникло мысли, что этот словарь чем-то ценен. Т.е., кроме того, что он был крупной ловушкой.Описывался он, действительно, как бред сумашедшего. Да и предстояло догадаться, что речь идет не просто о всеобъемлющем словаре, а именно об области древнегреческих мифов. Да, в них наш герой был изрядным специалистом. И читателю придется им стать. А если подготовки недостаточно, то можно только посочувствовать, продираться сквозь авгиевы конюшни множества имен, ссылок на мифы и пр. непросто даже с объемным списком примечаний. Мне, кстати, в процессе чтения было интересно (не то, чтобы это была основная мысль, которая меня смущала, нет, автор слишком быстро переключался, чтобы было можно на чем-то сосредоточиться, но на фоне она блуждала), он упомянул Диану, Данаю, Ифигению (упомянул - мягко сказано), но почему ни слова про Эвридику? В послесловии уже другой человек, пытавшийся проанализировать роман, тоже упомянул об этом мифе, и объяснил это системой противопоставления. Что тут сильнее не Орфей, а Эвридика, что Джульетта выводит своего любимого из подземного царства тьмы.
Вообще образ Джульетты неоднократно терпит превращения.В начале перед нами милая молодая девушка из весьма состоятельной семьи. И мы уже рисуем за этим образом себе юную наивную особу, которая красива, знает себе цену, любит заигрывать и осаживать кавалеров, но все же открыта любви, доверчива и беззащитна. И стоит нам увериться в созданной картине, как она заглядывает в гости к священнику и разрушает ее. Перед нами уже прожженная, испорченная особа, неизвестно откуда, но у нее уже явно есть опыт управления людьми, подавления их, воплощения своей воли. Теперь мы уверяемся, что перед нашим героем не "королева чистой красоты", а, готовая его пожрать, страшная вульгарная особа, гнусная колдунья, надевшая маску молодости. Ему надо бежать от нее, а не стремиться спасать ее. И вот мы вновь встречаем ее в городе. И перед нами запуганный, едва повзрослевший ребенок. Одинокий и покинутый, живущий с людьми, которым не доверяет. Ее злость получает иное объяснение, она не является обдуманным актом коварства, она действует необдуманно, как ребенок, не видевший доброты, не понимающий, что причиняет зло, не осознающий последствий своих действий. Но роман еще не закончен, и превращения будут продолжаться. И это лишь приведенный мною пример, а на самом деле подобные обманы читателя не ограничиваются только одним героем. Они в произведении повсюду. каждое лицо, как в кривом зеркале, видится нам искаженным, мы обращаем внимание то на одну, то на другую его черту, и никак не удается его классифицировать, друг или враг, сильный или слабый, подлец или спаситель.
Кстати, из этого же послесловия я с удивлением узнала, что Ламприер - лицо реальное. В том плане, конечно, что он создал "Словарь античности, включающий все имена собственные, упомянутые у древних авторов", а не в том, что он распутывал деяния Ост-Индской компании. Правда, кроме названия, мне не удалось отыскать о нем в интернете каких-либо подробных сведений. Видимо, если он и получит вторую жизнь, то только благодаря Норфолку.
Мы же постепенно уже усвоили, что сбрасывание на бумагу своих избыточных знаний сильно облегчает нашему герою контроль над своими эмоциями. Узнали историю происхождения Джульетты (по крайней мере настолько, насколько нам захотел приоткрыть ее автор на сегодняшний момент), услышали интересную историю про китов (которая вовсе не показалась нам такой вздорной, как остальным слушателям капитана Нигля, мало ли географических открытий можно совершить, если внимательно приглядываться к окружающей флоре и фауне), и даже попытались уложить в голове такие сложности, как право одной страны на открытый путь в Индию, а также на запрет торговли для гугенотов и тем, что заключение торгового договора между французами и англичанами могло быть приравнено к измене. Но на этом наше удивление не заканчивается. Автор продолжает шокировать читателя как частично реальными описаниями (осада Ла-Рошели), так и фантастичными (золотая смерть или люди-автоматы). Впрочем, даже фантастические элементы этого повествования можно превратить в реальные, если допустить гиперболу. Скажем, люди, привыкшие выполнять приказы, отказавшиеся от собственного мнения, могут быть приравнены к бездушным автоматам, разве что выносливость у них обычно куда меньшая. Или же превращение Бахадура в автомат можно было тоже представить как психологическую ломку после пребывания в плену, как автор выражается, "вернулся оттуда другим человеком".
Автор свел воедино в этом повествовании множество нитей, торговлю с Индией, выкачивание ее богатств, торговые и политические конфликты между Англией, Францией и Голландией, религиозное противостояние католиков и протестантов, революционные брожения в Англии, которым давала почву роста вседозволенность действий буржуа, а не привычные проблемы условий и оплаты труда, все это базировалось на твердой финансовой подоплеке большинства событий, и украшалось любовной линией, приключенческой направленностью, толикой следственных мероприятий, а также щедро посыпалось мешаниной древнегреческих имен и преданий. Опыт получился интересный, но постмодернизм - не мое направление, а динамики у Дэна Брауна или Умберто Эко было несравненно больше.

«Если Вы прочли «Словарь Ламприера», и уверены что все поняли, знайте, ничего Вы не поняли» - примерно так охарактеризовал наш преподаватель мировой литературы, сей интеллектуальный роман, ссылаясь на его многогранность и тяжесть. В этом есть доля правды, читать этот невообразимый труд нужно с ответственностью. В моем случае все получилось довольно халатно. И я как неопытный любитель всего лишь поверхностно вынесла из себя уроки и смысл этой истории. Однако утверждать, что это было не интересно и напрасно – ложь. «Словарь Ламприера», тот редкий случай, когда получаешь от книги намного больше, чем ожидал, вопреки ее стилю и своеобразному «характеру». Еще одно замечание со стороны преподавателя было изложено примерно так: «Этот роман не для девушек». Когда я попыталась ему возразить, то была, мягко говоря, заслана в коварный литературный лабиринт с предупреждением, что все равно останусь в невежестве. Как бы там ни было, хочу поделиться с вами впечатлениями от качественно прочитанного интеллектуального романа.

Открываем первую страницу и попадаем в «лабиринт Минотавра». Мне нравится, как Л.Норфолк интригует читателя, в его книгах нет прямых направлений, и приходится блуждать по коридорам аллюзий, что бы научится различать правду и вымысел. Отличительная черта автора сочетать реальность с мифами Древней Греции и отождествлять собственных героев с героями Олимпа. Не знаю почему, но именно древнегреческий эпос сильнейшая из составляющих его романов.

Сюжет. Главный герой романа - Джон Ламприер обреченный стать частью хитросплетенной головоломки. Его мир - запутавшиеся фантазия, которую разрушают заговоры и бесконечные несчастья. Его будущие - тайна, преследовавшая предыдущие поколения Ламприеров, а жизнь – непрекращающиеся бегство навстречу истине.
Приключенческая линия напоминает захватывающую погоню. Правда, поначалу читателю трудно разобраться в некоторых происшествиях, спонтанные действия героев сбивают с толку, а их поступки не поддаются никакой логике. Читать книгу быстро не получится, так как многие детали ускользают именно в таких вот «промежутках», зато под конец все собирается воедино и головоломка начинает разгадываться.
Историческая линия. Ну что сказать, снимаю шляпу, Норфолк выдающийся историк и хронолог. Нельзя не заметить, что автор прекрасно разбирается в архитектуре, кораблестроительстве, юриспруденции и прочих науках, с учетом времени, связывающий этот роман. Ему удается сочетать не сочетаемые события, от основания Ост-Индской компании до событий в Ла-Рошели. А также поместить в роман мистические организации и заговоры многих поколений.
Любовная линия. Мой преподаватель утверждает, что Норфолк жаден на нежности. Мне же кажется, что он немного заблуждается. Любовь даже в кратком изложении автора прекрасна. Норфолк не разглагольствует на пяти страницах о вздохах и ласках, он способен всего лишь одним предложением подарить читателю наслаждение, без лишних подробностей. Прежде всего, мы должны фантазировать, особенно в таком вопросе как любовь.
Мистическая линия. Некоторые критики ссылались на неточности и прорехи в области мифологии и событий в книге. Как по мне не стоит принимать такие утверждения за правду. Читателю нужна свобода и пространство для фантазии, а также пища для размышлений. Когда чужое мнение пытается сбить тебя с толку, ты начинаешь сомневаться в авторе, а соответственно и в книге. Для меня эксперименты с мифологическими легендами, воплощенными в реальности стали настоящим подарком, от всех этих захватывающих перевоплощений книга еще более становится желанной к прочтению.
Кому предназначено. «Словарь Ламприера» прежде всего для поколения, не устающего усовершенствоваться и развиваться в интеллектуальном плане, но с другой стороны это отличная пища для романтика блуждающего в океане бесконечной литературы ищущего своего острова истины. Важно не количество прочитанных книг, а способность определить те из них, что будут развивать и совершенствовать человека, как личность. Так что наслаждайтесь и читайте достойные Вас книги. У меня все спасибо за внимание.