Рецензия на книгу
Словарь Ламприера
Лоуренс Норфолк
Maple8123 августа 2018 г.Вы, когда начинаете читать книгу, останавливаетесь внимательно на эпиграфе? Или вам не терпится погрузиться в текст, и вы проглатываете строки банальных посвящений, или напыщенных стихов, или известных афоризмов, не вдумываясь в них? Так вот, учтите, вас предупреждали! Еще в самых первых строчках автор признался, что вас ждет впереди, так что жаловаться теперь не на кого.
Варваром здесь я слыву: Никому мой язык не понятен.И вот мы бредем в сплошном тумане. Своему главному герою автор довольно рано (не по возрасту, а по началу повествования) вручил очки, мы же получим их только в конце, а пока уподобляемся кораблю "Тесрифати" и его несчастному капитану Халилу Хамиту, который видел пред собой лишь серо-белые стены до тех пор, пока чернота не разорвала пелену, но уже было слишком поздно, чтобы победить, можно было лишь с честью погибнуть. Когда я читала "Пир Джона Сатурналла" того же автора, то чрез все нагромождения, которыми усложнил сюжет автор, нас все же вел ароматный запах кушаний, которым автор, на пару с главным героем, уделял немало места. Но не зря писали, что Пир совсем не похож на его первые постмодернистские творения.
С одной стороны, меня радует уже то, что автор поселил своих героев в реальном мире, и они находятся в здравом рассудке. А вот наш рассудок автор упорно старается расшатать, добавляя то фантастические элементы ангела-грудного младенца (я до последнего ждала реального объяснения типа самодельных крыльев, которые выдержали небольшой вес ребенка (я еще не знала, что речь пойдет о пятимесячном младенце) и спланировали вниз, на воду, к случайной шлюпке или кораблю (пусть и вражескому, не стал же бы он сражаться с детьми), то насылая на ГГ бесконечную череду образов древних богов, с книгами о которых (всегда говорила, что древнегреческая мифология также занимательна как сказки, и нельзя уподоблять ее школьным учебникам) он проводил все свое детство. С другой, мы уподобимся одному из уникальных героев этой книги, слепому сыщику. Уникальности ему добавляет тот факт, что он не был придуман, а существовал на самом деле. Сэр Джон Филдинг возглавлял Лондонское сыскное управление после своего двоюродного брата Генри Филдинга. Он действительно был слеп, и, как говорят, по голосу мог различить около 3 тысяч лиц из среды городского преступного элемента. Он ходит по улицам с повязкой на глазах, сопровождаемый мальчиком-поводырем. Он обследует трупы на ощупь, и при этом делает замечательные логические выводы, которые нам с вами и не снились, даже при стопроцентном зрении (если еще кто-то из читателей может им похвастаться). У нас с вами тоже есть шанс попытать свою логику, что-то подскажет нам она?
Впрочем, это вам не Конан Дойль, который честно играет с читателем. Норфолк пытается представлять саму жизнь, а разве в ней мы получаем ответы на все вопросы, которые нас интересуют? Вот, скажем, в театре, во время представления, когда разыгралась суматоха, правая рука Фарины, Штольц, подмигивал Ламприеру. Это подмигивание никак не было использовано дальше, разве что было одной из ниточек для подозрения, которые можно было подкинуть сэру Джону. Но зачем это сделал сам Штольц? Случайный взгляд назад и попытка успокоить человека, который увидел его уход, чтобы тот не поднял шума и не привлек полицейских? Автор не дал нам никакого определенного ответа, он предоставляет нам размышлять на эту тему самим. Но здесь можно уйти очень далеко, и в такие дебри, о которых, быть может, автор и не помышлял. Быть может это и вовсе знак дружеского приветствия двух близких по духу людей, один из которых пытается свергнуть существующий строй, а другой - уничтожить власть Девятки. А это обнаруженное Ламприером переписывание его словаря "портным". Я не заметила, чтобы в хаосе последующих минут где-то всплыла эта рукопись с неподписанными страницами. В то же время автор должен был иметь какую-то разгадку этого. Ведь он ввел эту сцену не только же для того, чтобы ламприер получил по голове от Септимуса. Со стороны последнего тоже должно было быть какое-то объяснение этого копирования. Попытка сохранить второй вариант этого ценнейшего словаря, чтобы он не пропал бесследно, если учесть, что оригиналы передавались Девятке?
Честно говоря, на протяжении чтения книги у меня даже не возникло мысли, что этот словарь чем-то ценен. Т.е., кроме того, что он был крупной ловушкой.Описывался он, действительно, как бред сумашедшего. Да и предстояло догадаться, что речь идет не просто о всеобъемлющем словаре, а именно об области древнегреческих мифов. Да, в них наш герой был изрядным специалистом. И читателю придется им стать. А если подготовки недостаточно, то можно только посочувствовать, продираться сквозь авгиевы конюшни множества имен, ссылок на мифы и пр. непросто даже с объемным списком примечаний. Мне, кстати, в процессе чтения было интересно (не то, чтобы это была основная мысль, которая меня смущала, нет, автор слишком быстро переключался, чтобы было можно на чем-то сосредоточиться, но на фоне она блуждала), он упомянул Диану, Данаю, Ифигению (упомянул - мягко сказано), но почему ни слова про Эвридику? В послесловии уже другой человек, пытавшийся проанализировать роман, тоже упомянул об этом мифе, и объяснил это системой противопоставления. Что тут сильнее не Орфей, а Эвридика, что Джульетта выводит своего любимого из подземного царства тьмы.
Вообще образ Джульетты неоднократно терпит превращения.В начале перед нами милая молодая девушка из весьма состоятельной семьи. И мы уже рисуем за этим образом себе юную наивную особу, которая красива, знает себе цену, любит заигрывать и осаживать кавалеров, но все же открыта любви, доверчива и беззащитна. И стоит нам увериться в созданной картине, как она заглядывает в гости к священнику и разрушает ее. Перед нами уже прожженная, испорченная особа, неизвестно откуда, но у нее уже явно есть опыт управления людьми, подавления их, воплощения своей воли. Теперь мы уверяемся, что перед нашим героем не "королева чистой красоты", а, готовая его пожрать, страшная вульгарная особа, гнусная колдунья, надевшая маску молодости. Ему надо бежать от нее, а не стремиться спасать ее. И вот мы вновь встречаем ее в городе. И перед нами запуганный, едва повзрослевший ребенок. Одинокий и покинутый, живущий с людьми, которым не доверяет. Ее злость получает иное объяснение, она не является обдуманным актом коварства, она действует необдуманно, как ребенок, не видевший доброты, не понимающий, что причиняет зло, не осознающий последствий своих действий. Но роман еще не закончен, и превращения будут продолжаться. И это лишь приведенный мною пример, а на самом деле подобные обманы читателя не ограничиваются только одним героем. Они в произведении повсюду. каждое лицо, как в кривом зеркале, видится нам искаженным, мы обращаем внимание то на одну, то на другую его черту, и никак не удается его классифицировать, друг или враг, сильный или слабый, подлец или спаситель.
Кстати, из этого же послесловия я с удивлением узнала, что Ламприер - лицо реальное. В том плане, конечно, что он создал "Словарь античности, включающий все имена собственные, упомянутые у древних авторов", а не в том, что он распутывал деяния Ост-Индской компании. Правда, кроме названия, мне не удалось отыскать о нем в интернете каких-либо подробных сведений. Видимо, если он и получит вторую жизнь, то только благодаря Норфолку.
Мы же постепенно уже усвоили, что сбрасывание на бумагу своих избыточных знаний сильно облегчает нашему герою контроль над своими эмоциями. Узнали историю происхождения Джульетты (по крайней мере настолько, насколько нам захотел приоткрыть ее автор на сегодняшний момент), услышали интересную историю про китов (которая вовсе не показалась нам такой вздорной, как остальным слушателям капитана Нигля, мало ли географических открытий можно совершить, если внимательно приглядываться к окружающей флоре и фауне), и даже попытались уложить в голове такие сложности, как право одной страны на открытый путь в Индию, а также на запрет торговли для гугенотов и тем, что заключение торгового договора между французами и англичанами могло быть приравнено к измене. Но на этом наше удивление не заканчивается. Автор продолжает шокировать читателя как частично реальными описаниями (осада Ла-Рошели), так и фантастичными (золотая смерть или люди-автоматы). Впрочем, даже фантастические элементы этого повествования можно превратить в реальные, если допустить гиперболу. Скажем, люди, привыкшие выполнять приказы, отказавшиеся от собственного мнения, могут быть приравнены к бездушным автоматам, разве что выносливость у них обычно куда меньшая. Или же превращение Бахадура в автомат можно было тоже представить как психологическую ломку после пребывания в плену, как автор выражается, "вернулся оттуда другим человеком".
Автор свел воедино в этом повествовании множество нитей, торговлю с Индией, выкачивание ее богатств, торговые и политические конфликты между Англией, Францией и Голландией, религиозное противостояние католиков и протестантов, революционные брожения в Англии, которым давала почву роста вседозволенность действий буржуа, а не привычные проблемы условий и оплаты труда, все это базировалось на твердой финансовой подоплеке большинства событий, и украшалось любовной линией, приключенческой направленностью, толикой следственных мероприятий, а также щедро посыпалось мешаниной древнегреческих имен и преданий. Опыт получился интересный, но постмодернизм - не мое направление, а динамики у Дэна Брауна или Умберто Эко было несравненно больше.9262