11
Прошло несколько недель с последней встречи с Левиафаном. Все эти дни тянулись медленно и тягостно, казалось, им не будет конца.
На дворе стоял декабрь. Пушистый снег ложился на асфальт, на деревья, на голову и на мокрые щеки Лилит. Все эти дни она практически не выходила из дома – только в университет и в близлежащий парк.
В парке она садилась на скамейку и плакала от собственной гордости и глупости. Он сломал её первый принцип, обещание, данное самой себе: «Никогда больше никого не любить!» Лилит влюбилась. Тот же самый огонёк бегал по венам, обжигая их изнутри. Те же самые картины крутились в голове, только теперь на них был Левиафан. Сердце всё так же билось, дыхание было глубоким, живым… И всё так же было больно. Снова больно. Потому что её снова бросили. Бросил тот, кого она любила! Лилит даже думать не хотела о том, что сама попросила его уйти.
Пустота. Она заволокла всё, что окружало Лилит, проникла в сознание. Всё было как в тумане. Словно растение – ешь, пьёшь, но ничего не видишь, не слышишь, не чувствуешь… кроме боли.
Иногда Лилит думала, что надо найти его, извиниться. Но в тот момент, когда подобные мысли приходили в голову, гордость поднимала голову и не упускала возможности уколоть, напомнить: «Ты же не такая!» и мысли о прощении исчезали.
Она мечтала получить хотя бы записку от него. Хоть что-нибудь, что можно было бы прижать к груди, улыбнуться сквозь слёзы. Хоть что-то, что утешило бы её. И она получила… Только обратный эффект.
В мёртвой тишине раздался телефонный звонок. Сердце бешено заколотилось от радости, от волнения. «Левиафан! Ты ведь знаешь мой адрес, номер телефона, знаешь, где находится мой университет, хотя я тебе этого не говорила! Так почему же ты только сейчас звонишь, спустя столько времени? Ты и мне смерти желаешь, как Агате?»
Лилит вскочила с постели и схватила трубку.
– Да?! – она едва дышала от счастья и напряжения.
– Привет, дорогая! Я так давно тебя не слышала. Как у тебя дела? – тоненький голосок протрещал в трубке.
– Хорошо. У меня всё хорошо, – сухо ответила Лилит, закапывая землёй только что убитую надежду. Жаклин всегда находила самые неподходящие моменты для звонков, чтобы с энтузиазмом рассказать, с кем, как и где она снова переспала, обязательно добавив пару историй о чужих квартирах. И сейчас был именно такой, совсем неподходящий момент.
Жаклин в это время что-то тараторила без остановки, но одно слово «Левиафан» выдернуло Лилит из мечтаний.
– Подожди, подожди! Что там с Левиафаном? – интерес вспыхнул внутри неё, словно спичка. Лилит растаяла от улыбки, уверенная, что Левиафан что-то специально сказал при Жаклин, чтобы та передала ей.
– Он был в клубе вчера, представляешь, Лилит?
– Ну и что? – пальцы Лилит нервно стучали по столу, но голос оставался размеренным и спокойным. – Подумаешь…
– Эй, Лилит, тебе совсем не интересно, что ли? – удивилась Жаклин.
«Кошмар какой-то!» – Лилит посмотрела на потолок. – «Не, ну кто сказал, что женщины умные и хитрые? Такое утверждение по отношению к Жаклин совершенно не применимо. Стоп! Может, поэтому у неё всегда получается с тем, с кем она захочет, и на какой срок – тоже решает она? Может, надо быть проще?»
– А что? Что случилось? Что-то из ряда вон выходящее? – спросила Лилит.
– Да нет, конечно, не из ряда вон выходящее. Я видела Левиафана с такой красивой девушкой, они всю ночь целовались и обнимались, смеялись и выпивали. Где он только такую красавицу нашёл? Он даже со мной поздоровался…
Медленно Лилит опускала трубку… «Другая девушка!» – дрожащей рукой она провела по лицу, закусила нижнюю губу. Девушка вылетела на балкон и, забыв о своём коронном «я никогда больше…», прокричала не своим голосом:
– Вернись! – Держась за перила, она, вся дрожа, опустилась на колени и рыдающим хриплым голосом повторяла: – Вернись… Вернись… пожалуйста!
Лилит сидела на полу, опершись на стенку, и убивалась горем. Её всю трясло, но не от холода, а от обиды. Он сломал её характер, принцип, всё сломал. Хриплый голос только и повторял: «Вернись!». Пальцы сжимались в кулак так сильно, что отпечатки ногтей оставались на её ладонях.
Убийство надежды, великой надежды, светлой веры в лучшее. Мечта пала, как подбитая ласточка, которая только что летала, думая, что выживет. Разрушенная надежда хуже, чем смерть. Ты умираешь, и все заботы исчезают, все обязанности и вся ответственность уходят, тебя больше ничего не волнует. А разрушенная надежда влечёт за собой отчаяние, нелепые и необдуманные поступки, обиду за своё раненное самолюбие. И она, эта разрушенная надежда, всё ещё тащится за тобой. Порой даже не осознаёшь быстроту падения в шаткое положение, как последний крик не успевает вырваться из зыбучего песка горя, и ты не можешь вытащить голову из этой трясины. Она поглощает, и последний вздох наполняет лёгкие тиной беспечности.
