10
Утром Лилит вылетела из квартиры. Она снова проспала и прекрасно понимала, что опаздывает. Лилит искренне верила: опаздывать нельзя. Неважно куда – будь то свидание, учёба, собеседование или работа.
Пунктуальность – один из немногих показателей ответственности человека. Тот, кто элементарно не может появиться вовремя в назначенном месте, уже проявляет безответственность. Какие дела можно иметь с такой персоной?
Время – злейший враг: беспощадный, безжалостный, единственная сила в мире, которой стоит подчиняться, потому что она требует подчинения. Да, ты можешь быть независимым, гордым, свободным, но для времени это ничего не значит. Перед ним все равны. Во времени ты – никто. Ты живёшь по секундам. Так не стоит забывать о времени, как и о пунктуальности.
Лилит не могла идти против собственных принципов – опаздывать было недопустимо. Но не тут-то было! Стоило ей выскочить за дверь, как она тут же растянулась на полу. Мимо её лица покатилась пустая ваза.
Немая пауза. Затем она почувствовала запах, до боли знакомый. Запах напоминал какие-то цветы. Розы! Лилит поднялась с пола и увидела мятые красные розы, на которых только что лежало её «чудесное» тело. Взгляд переметнулся на вазу. Пустую вазу.
«Так, ваза… цветы… ага, вот и вода! Ага, вот и вода на мне!»
Среди помятых роз лежала такая же помятая записка:
«Ли-ли-т! Не опоздай, дорогая! Левиафан.»
Лилит опустилась на пол лестничной клетки.
– Как же так, Левиафан… – Она смеялась странным, надломленным смехом, больше похожим на истерику. Он ломал её принципы, рушил стереотипы… Зачем?
Переодевшись, Лилит спустилась вниз. Возле входной двери стоял он. Увидев Левиафана, девушка интуитивно сделала шаг назад. Страх снова вернулся, холодной волной, сковав ноги.
– Господи… – прошептала она, отступая к дому.
Лилит вспомнила своё отражение. Отметины на шее. Непонимание – кто перед ней, что это за существо? Собирается ли оно причинить ей вред?.. Может, вообще хочет убить? Эти мысли только усиливали её страх. Но Лилит не имела права показывать, что боится.
– «Господи»? Так меня ещё не называли, – удивлённо вскинул брови молодой человек и сделал шаг к внезапно перепуганной девушке.
– У меня нет на тебя времени, – прошептала Лилит, стараясь обойти мужчину.
– Тихо, тихо… – он преградил ей путь у самой двери. – Как жаль, что тебе не интересно. Хотя твой страх говорит об обратном.
– Интересно «что»? Откуда ты взялся? Как оказался в том же клубе, где была я? Как узнал, где я учусь? Что это за раны у меня на шее? Почему я оказалась на полу, вся в воде и цветах? Что мне должно быть интересно, Левиафан, а? Или лучше спросить так: «во что ты собираешься меня посвятить»? Или, может, ты хочешь объяснить смысл своих загадочных писем?
– Лилит…
– Да, Лилит. И что дальше? Что делать будем?
– Лилит…
Она посмотрела ему в глаза. Всё как всегда. Лилит не могла распознать его взгляд. То ли он умилялся, то ли наслаждался моментом, а может – злился.
– Мы можем зайти ко мне… если ты, конечно, не собираешься поведать свою историю прямо здесь, в подъезде.
Они сидели друг напротив друга и молчали. Лилит отвела взгляд в окно. За стеклом моросил дождь со снегом. Сквозь поднимающийся рассвет тянулась сероватая туманная дымка.
– Я слушаю, – голос Лилит был слишком серьёзен.
– Что именно? – удивлённое лицо повернулось к ней.
– Ты издеваешься?
– Нет.
– Ладно… Кто? Что? Откуда? Зачем? Когда? Почему?
Левиафан вздохнул и отвернулся к окну. Лилит внимательно смотрела на его профиль: густые волосы, тёмные глаза, в которых отражались падающие снежинки.
«Какой он красивый… и сексуальный. Господи, только не это… Чувства становятся всё сильнее… Это плохо…» – мысли Лилит уже не были такими строгими и категоричными, как выражение её лица.
– Я родился в Венеции в 1525 году. Моя мать была торговкой, а отец чинил сапоги. Есть догадки, как нам жилось? Думаю, есть. Мою мать звали Антуанетта. Она была красивой женщиной, с длинными рыжими волосами и это, в итоге, её погубило. Тогда миром правила Святая Инквизиция, а рыжие волосы считались признаком ведьмы. Её сожгли на главной площади, когда мне было пять. Сожгли за колдовство… а она даже злой мысли в голове не держала. Но кто бы стал это доказывать? Я очень любил её… И, как ни странно, до сих пор помню черты её лица. Она назвала меня… неважно. Левиафан – это мой творческий псевдоним. Я прекрасно помню, как за ней пришли стражники… как били её, пока я прятался. Я до сих пор жалею, что в свои пять лет не мог защитить её. После этого мы остались вдвоём с отцом. Нищета. Гроши. Грязь. Это ты хотела услышать? …Хотя, уже и не важно. – Левиафан снова отвернулся к окну. Лилит заметила, как тяжело ему давались эти воспоминания. – На вопрос «кто?» – я вампир. Мне 485 лет. В двадцать девять я стал таким, какой ты видишь меня сейчас.
– А как твоё настоящее имя? – с упрямством спросила Лилит.
– Если бы я хотел, чтобы ты знала моё имя, я бы представился. Уже пару веков, а то и больше меня зовут Левиафан, – усмехнулся он.
– Как ты стал… вампиром? – спросила Лилит, всё ещё думая, что он врет.
– Я шёл по маленькой улочке, ночью, пьяный, возвращаясь из кабака. На грязной дороге я увидел девочку лет пяти. Она лежала на земле и плакала, полуголая, свернувшись калачиком. Мне стало так жалко её, что я не смог пройти мимо. Я почти готов был взять девчушку к себе домой, накормить лепёшкой и напоить молоком. Но когда я наклонился к ней, чтобы спросить её имя и где её родители… То, что я увидел, Лилит, заставило меня отскочить от неё, метра на два. Глаза девочки были чернее ночи, рот слегка искривлён, с двумя торчащими клыками, а на щеках засыхали следы от прекрасно сыгранных слёз. В тот момент я понял, что лепёшка эту девочку не устроит. Я не мог понять, что это было, кто это был… Дьявол или оборотень, может, ведьма или ещё какая-нибудь тварь… Она внушала такой ужас, что мои ноги оцепенели, а голос словно провалился куда-то глубоко. Мне хотелось бежать, но я не мог, мне хотелось кричать, но язык онемел… Она кинулась на меня с такой скоростью, что я даже не успел заметить, как её зубы оказались около моей шеи. И тогда я остро ощутил, как клыки проникают сквозь кожу, как они рвут её и как их кончики тонут в венозном потоке… Я решил, что это либо алкогольные галлюцинации, делирий, или просто я сплю. Но нет, я почувствовал собственную кровь, горячую и липкую, на собственном горле. В полумраке, в полуобморочном состоянии, я собрался с последними силами и взглянул на девочку. Она слегка оттолкнула меня и впилась глазами в мои. Лилит, ты не представляешь, я увидел долю жалости в её безжизненных и злобных чёрных глазах! Мне показалось, что она сожалеет о содеянном, но как будто у неё не было другого выбора… Она приподняла свою руку, в темноте я смог разглядеть рваную рану на запястье, текущую чёрную, густую кровь. Как раскалённый воск, она капала мне на лицо, я понял, что её вязкая жидкость попадает мне в рот, на языке две-три капли… А потом, внезапно, меня подняла в воздух какая-то неземная сила, и на землю я опустился уже с переломанным позвоночником и открытой черепно-мозговой травмой. Весь в крови, я пролежал где-то около десяти минут. В XVI веке никто не подходил к людям, лежащим на улице – все думали, что человек просто выпил. Ну вот, и я как бы умер. Но потом я очнулся на той же самой улочке, рядом стояла та же девочка, только она улыбалась, а не разыгрывала комедию, и было так же тихо и безлюдно. В тот момент я ещё не знал, что, по сути, я был трупом, но девочка решила морально добить меня, сказав, что я всё-таки реальный труп. «Что ты такое?» – спросил я, моё сердце почему-то замерло от ужаса, хотя я не чувствовал никаких ударов, но не осознавал этого. Лилит, у нас нет никаких кодексов и правил, кому можно раскрывать тайну, а кому нет. Это, конечно, я узнал позже. С этой девочкой мы стали спутниками, своеобразным дуэтом. Её звали Агата, и ей было около тысячи лет. Я сейчас точно не помню, сколько конкретно, – улыбнулся Левиафан. – Полторы тысячи лет – это очень большой срок, если её не убили, то она могла устать от жизни, от смены эпох… Да и представь только себе, застрять в теле пятилетнего ребёнка. Она хотела секса, любви, ласки, но никто ей этого не давал и вряд ли бы дал, потому что, видя пятилетнюю девочку, они даже не догадывались о том, что ей полторы тысячи лет и что она труп. Поэтому мне кажется, что в такой форме, если тебя не убили, то значит, умри сам. Ну, по крайней мере, я бы именно так и сделал. Очевидный факт, в отличие от неё, мне невероятно повезло с внешностью, не правда ли, Лилит? Женщины так и липли ко мне на протяжении моей долгой жизни.
– Как долго существовал ваш дуэт с Агатой? – спросила Лилит.
– Около пятнадцати лет. Около пятнадцати лет мы с ней прожили вместе, а потом я покинул её. Я не смог больше слушать ночные истерики и причитания. Честно говоря, у меня сердце разрывалось, глядя на неё. Алкоголь, сигары, трубка, секс – все «плохие» вещи она не могла делать из-за своего внешнего вида. Она была девственна почти во всех отношениях, прямо как священник, – ухмыльнулся он. – …А в те моменты, когда какой-нибудь милостивый государь дарил ей куклу или какую-нибудь другую игрушку, я готов был стоять рядом с ней и рыдать от горя и безысходности. И, честно говоря, я её полюбил как свою собственную дочь. Я старался доставать ей красивые украшения или косметику, и она так радовалась взрослым подаркам… Но только с наступлением ночи, в комнатушке для гостей в очередной забегаловке, она могла надевать цепочки, кольца, красить глаза. Но поутру из комнаты должен был выйти обычный, нормальный ребёнок с отцом.
– А ты никогда не спрашивал её, почему она решила одарить, если можно так сказать, бессмертием именно тебя?
– Конечно, спрашивал! Она знала, кто я, и вообще всё, чем живу, чем дышу, с моих пятнадцати лет. Мы не ищем кого-то особенного для этой роли. Кто-то делает это с другими людьми по неосторожности, кто-то – потому что любит и не может прожить вечность без партнёра, кто-то по дружбе, а кто-то по доброте сердечной, как Агата, например. Знаешь, что она ответила? – Левиафан посмотрел на изумлённое лицо Лилит. – На мой вопрос «почему?» она ответила просто: «Такой красивый мужчина должен жить вечно». Так что я практически стал её произведением искусства – бессмертным произведением, как картины Моне или Да Винчи.
– А каким образом ты ушёл? Ей, наверное, стало ещё тяжелее и больнее?
Левиафан посмотрел в окно, и Лилит заметила, что уголки его губ скривились в ухмылке. Он закрыл глаза, покачал головой и вздохнул.
– В моём рассказе были намёки на ответ на твой вопрос. Видимо, – он вздохнул ещё раз, – ты их пропустила. Лилит, я сам её убил! Я сжёг её… Практически случайно…
Лилит мгновенно представила несчастную девочку, горящую в огне. Ей стало дурно, глаза расширились от ужаса.
– Как ты мог? Ей было мучительно плохо, больно, а ты её предал! Она доверилась тебе, она выбрала тебя…
– Да, выбрала, потому что влюбилась. А ты как считаешь, Лилит, если бы в тебя влюбился пятилетний мальчик, ты смогла бы ему ответить взаимностью? Смогла бы любить его и быть с ним?
Лилит подняла глаза к потолку и представила себе картину: она подходит к ресторану, там её ждёт маленький мальчик с цветами, в полном параде. Она подходит, наклоняется и целует его в губы…
– Какая чушь, – Лилит поморщилась.
– Вот видишь! Ты бы не смогла…
– Да, не смогла! Но жизнь ты ей мог бы сохранить!
– Лилит! – строго произнёс Левиафан. Глядя на его лицо, можно было подумать, что все грозовые тучи сгустились над ним и питали его негативной энергией. Он явно был зол. – Сейчас я предложу тебе два варианта закрытия темы «Кто убил Агату и зачем?». Вариант номер один: я сейчас же встаю и ухожу, и ты меня больше никогда не увидишь! Вариант номер два: ты забываешь об Агате, и я рассказываю дальше! Твой выбор?
Надменная Лилит не заставила себя долго ждать.
– Уходи! И, кстати, тот веник, который лежит в холле, прихвати его с собой! – нежно-гневная улыбка осветила лицо Лилит.
Она даже глазом не успела моргнуть, как поняла, что сидит на кухне уже одна. Напротив – пусто, и только скрипучая дверь подавала признаки жизни. Когда Лилит осознала, что она действительно одна и никого больше нет, слёзы брызнули из её глаз.
«Чёрт! Я же не думала, что ты уйдёшь всерьёз, я думала, это шутка! Вернись…» – едва слышно прошептала девушка, закрывая лицо руками.
