30
«Огромные чёрные зрачки, затуманенный взгляд, блаженство на лице… Ну просто красотка», – с ядом подумал Левиафан, глядя на Лилит.
– …а ещё, когда мне было пять лет, моя мама повела меня… – трещала Лилит, не умолкая ни на секунду.
Левиафан запрокинул голову, уставившись в потолок, лишь бы не слышать этот монотонный голос. И память, услужливо спасая от настоящего, подбросила образ: его мёртвый друг Мормо. И девушка, с которой всё началось, – Локи.
…Они с Мормо прогуливались по мощёным улочкам старой Англии. Левиафан увлечённо что-то рассказывал и лишь через пару шагов понял, что говорит в пустоту.
– Мормо? – позвал он, обернувшись.
Его друг замер, глядя на идущую им навстречу девушку. Голубоглазая блондинка. Она поравнялась с ними, и шелест её юбки коснулся застывшего вампира. Девушка бросила на Мормо мимолётный, но дерзкий взгляд, одарила быстрой улыбкой и прошла мимо. А он так и стоял, провожая её взглядом, словно забыв, как дышать.
– И? – спросил Левиафан, подойдя к нему.
– Какая красивая… – прошептал друг, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры.
– Так почему ты ещё здесь?
– Я… а… мне…
И тут, словно по заказу, резкий порыв ветра вырвал из её рук лёгкий платок. Ткань взмыла в воздух и, кувыркаясь, понеслась прямо на них. Оба вампира следили за его полётом, но только Левиафан усмехнулся, видя, как сама судьба бросает платок в руки Мормо.
– Мой платок! – крикнула девушка, обернувшись.
Платок, подгоняемый ветром, пронёсся по брусчатке и замер у самых ног Мормо. Левиафан ждал. Девушка удивлённо смотрела на двух неподвижных, поразительно красивых мужчин.
Новый порыв ветра растрепал её светлые волосы, но она, казалось, не замечала. Её взгляд был прикован к карим глазам Мормо. Наконец он очнулся. Медленно, почти неловко, он наклонился, поднял платок и, как во сне, пошёл к ней. Левиафан прищурился, наблюдая за незнакомкой.
– Полагаю, это ваше? – голос Мормо был непривычно тихим. Девушка слегка покраснела. – Мормос Фьеф Рустов, – представился он, протягивая ей руку.
– Лорис Лу Коллин, – ответила она, вкладывая свои пальцы в его ладонь.
– Мисс Коллин, – Мормо склонился и коснулся губами её руки.
Левиафан наблюдал за этой сценой со стороны, силясь понять, что нашло на его друга. Что в ней такого? Блондинка? Их тысячи. Голубоглазая? Ещё больше. Просто милая? Он вообще редко встречал немиловидных.
– Может, пойдём уже? – тихо бросил Левиафан, так, чтобы услышал только Мормо. Но Мормо смотрел в глаза Лорис, не выпуская её руки, и молил лишь об одном: чтобы этот миг не кончался.
– Сэр? – едва слышно спросила девушка, аккуратно высвобождая пальцы. – Прошу прощения, но мне пора.
– Позвольте мне проводить вас, мисс Коллин? – Мормо шагнул к ней. – Кажется, будет гроза.
Девушка огляделась. Небо и впрямь темнело на глазах, ветер набирал силу, сгоняя дневной свет. Лорис снова посмотрела на него и молча кивнула. Левиафан театрально кашлянул, привлекая к себе внимание.
– Прошу прощения, но как бы ни было мне прискорбно, я вынужден вас покинуть. Мистер Рустов, – он склонил голову. – Мисс Коллин, рад знакомству. – С лёгким поклоном он удалился, про себя добавив: «Дурак».
Воспоминание растаяло. Левиафан открыл глаза. Лилит всё ещё что-то говорила, и её пустая болтовня сводила с ума. Параллель была очевидной и оттого отвратительной. Он, как и Мормо, был сражён красотой девушки, когда впервые увидел Лилит в парке. Только ему хватило цинизма пройти мимо, притворившись равнодушным. Но не хватило сил отпустить её совсем. И ему так же хотелось… изучить её невозможную красоту, коснуться руки, поднять с земли её платок.
Мормо называл свою Лорис – Локи. Он проводил с ней всё больше времени, и Левиафан, видя это, в конце концов оставил друга в Англии, позволив ему утонуть в человеческой любви.
А теперь Мормо мёртв. Убит любовью. Даже двумя. Первая любовь привела его в дом Левиафана – это любовь к Лорис. Вторая любовь, которая лишила его жизни – это любовь Левиафана – Лилит.
Левиафан и сам чувствовал себя мертвецом. Пока только морально, но этого хватало, чтобы тонуть в безысходных мыслях.
Внезапно Левиафан услышал тишину. Она напугала его. Он отбросил воспоминания и посмотрел на девушку. Лилит смотрела на него в упор, её огромные зрачки были бездонными.
– В чём дело? – боязливо спросил он.
– Я не могу насмотреться на тебя, – прошептала Лилит, забираясь к нему на колени. – Ты такой… гипнотический. Такой сексуальный…
«Чёрт», – мысленно застонал он. – «Только не это».
Тёплые пальцы скользнули по его шее, а мягкие губы коснулись его губ. Лилит закрыла глаза, её рука начала смело исследовать его тело.
– Мой милый… – прошептала она, нежно целуя его шею, покусывая кожу.
Левиафан не выдержал. Яростное желание, которое он так долго подавлял, взорвалось. Он опрокинул её, впился в её губы, начал срывать одежду. Она была такой горячей, что ему казалось, он сам горит. И этот жар, её животный огонь, внезапно вернул его в реальность. Он резко отпрянул, открыв глаза.
– Нет! – закричал он.
– Что? Левиафан, что такое? Почему ты отталкиваешь меня? Ты… ты меня больше не хочешь? – тараторила она, пытаясь вырваться.
– Замолчи, – отрезал он, зажимая ей рот ладонью и перехватывая её запястья. – Просто замолчи и послушай.
Лилит выпучила и без того огромные глаза.
– Я не хочу обнимать «это». Не хочу целовать призрак, чья душа витает где-то в космосе. Тебя здесь нет, Лилит! Ты не понимаешь, где реальность, а где твоя грёбаная иллюзия.
– Как это нет? Вот же я! Ты что, не видишь меня?
– Я вижу тело, накачанное отравой. Тело, которому нужна разрядка. И ему плевать, кто будет на моём месте, – с холодной яростью произнёс Левиафан. Он закинул её на плечо, отнёс в спальню и запер дверь на ключ.
С пяти утра и до полудня Левиафан слушал её вопли, мольбы, угрозы и обвинения. Семь часов он просидел в кресле, подперев голову рукой, и лишь изредка дёргал бровью, когда она переходила на личности.
Когда крики наконец стихли, он поднялся. Тихо повернул ключ, прислушался – ровное сердцебиение, тихое сопение. Спит. Он вошёл в комнату.
В одном белье Лилит разметалась по кровати. Губы сухие, рот приоткрыт, кисти рук – холодные, как у мертвеца. Лилит облизнула губы и прошептала: «Пить…»
– Сейчас, милая.
Он принёс ей стакан воды. Она осушила его одним махом и снова рухнула на подушки. Левиафан накрыл её одеялом и лёг рядом, глядя в потолок.
«И в чём был смысл, Лилит? Ты чуть не отправилась на тот свет…Почти десять часов угара. Ты вывалила на меня все свои тайны, все фантазии, чуть не изнасиловала и вынесла мозг. И что в итоге? Лежишь обессиленная, будто вагоны разгружала. Ты даже не спишь… твой разум просто блуждает в какой-то бездне, и ему там явно нехорошо. Вижу, как мечутся под веками глаза, ищут, за что бы уцепиться. Ну что, тебе всё ещё так же хорошо, как было раньше? Глупая, бедная девочка…» – Левиафан осторожно обнял её и прижал к себе.
К шести вечера Лилит открыла глаза. Левиафан тут же заглянул в них: зрачки были в норме.
– Как ты, милая? – в нём проснулась нежность. Он начал гладить её по волосам. Лилит отвернулась.
– Нормально… – тихо ответила она.
– О, ты меня больше не хочешь? Уже не такой сексуальный, как прошлой ночью? – съязвил он.
– Не мог бы ты меня не трогать? – раздражённо бросила Лилит, скидывая его руку. Левиафан вздохнул.
– Вот она, благодарность. Носишься с тобой, как с дитём малым, а в ответ – «не трогай». Что ж, оставлю тебя наедине с твоей депрессией. Принесу чаю. – С этими словами он встал и вышел из комнаты.
Он не злился. Скорее, сочувствовал, и это опустошало его больше, чем любая обида. Левиафан поставил чашку на тумбочку, окинул взглядом отвернувшийся силуэт девушки и тихо вышел. Разговоры были ни к чему.
Глаза Лилит следили за вечерним светом, ползущим по полу. Она провела рукой по пустой половине кровати и закрыла глаза.
«Это было… невероятно. Жизнь стала ярче, острее. Уйти в себя, отпустить тело, позволить ему делать что угодно… Я видела то, чего никогда не замечала. Нужно повторить. Обязательно» – Она встала. На тумбочке стыла нетронутая чашка с чаем. Ей сейчас нужен был не чай.
Прихватив телефон, девушка прошла в ванную, – «Надо позвонить Жаклин. Но Левиафан не должен услышать. Он не поймёт. Он всё испортит».
Она залезла в пустую джакузи, включила воду, чтобы заглушить голос, и набрала номер.
– Жаклин, привет. Мне кое-что нужно. Ты знаешь, где достать? – шёпотом спросила Лилит и, не дожидаясь ответа, начала взахлёб рассказывать о своём «путешествии». В ответ, разумеется, полились упрёки. – Послушай, мне не нужны твои лекции! – нервно оборвала её Лилит. – Просто помоги достать. Если не хочешь, так и скажи, найду другого.
Через полчаса она, довольная, спустилась на кухню. Левиафан сидел у окна и молча смотрел на падающий снег.
– Не хочешь прогуляться по лесу, белок покормить? – спросил он, не оборачиваясь.
– Нет. Я договорилась встретиться с Жаклин.
– Вот как… Что ж, идите, – он продолжал смотреть в окно.
– Что с тобой? – спросила Лилит, осторожно садясь за стол.
– Всё в порядке, милая, – он медленно повернул к ней голову. В его усмешке не было ничего весёлого.
– Хорошо… Тогда я собираться! – весело крикнула она, уже убегая наверх.
– Конечно, милая, – прошептал он ей вслед. – Конечно.
И тоже пошёл собираться.
Лилит припарковалась у клуба, который назвала Жаклин. Она вышла из машины. У входа курила и смеялась небольшая компания, не замечая февральского холода.
– Привет, дорогая! Давно ждёшь?
Лилит обернулась. Позади, как и договаривались, стояла одна Жаклин.
– Пару минут. Но в отличие от этих, – Лилит кивнула на весёлую компанию у входа, – я уже замёрзла. Пойдём?
– Пошли, – пожала плечами Жаклин.
Они взяли по стакану рома и сели за столик в тягучем ожидании. Жаклин нервно озиралась, Лилит же отрешённо потягивала ром, наблюдая за суетой подруги.
– Вон он! – Жаклин заметила вошедшего парня и кивнула ему в их сторону. Тот подошёл к столику, окинул Лилит оценивающим взглядом.
– Пойдём? – спросил он, подмигнул и направился к туалетам. Лилит усмехнулась и последовала за ним.
– Таблетки – это для детей, – сказал он, высыпая на крышку держателя для бумаги белый порошок. – Есть кое-что получше. Правда, дороже. Потянешь?
– Без проблем.
Он ухмыльнулся, достал пластиковую карту и ловко разделил порошок на две дорожки.
– Что это? – с любопытством прошептала Лилит.
– Кокаин. Поверь, после него твои таблетки покажутся аспирином. – Он протянул ей свёрнутую в трубочку купюру. – Вдыхай.
Лилит улыбнулась и взяла трубочку.
Пятнадцать минут спустя за столиком она почувствовала первый толчок. Кровь побежала быстрее, сердце застучало в рёбрах, выбивая бешеный ритм. Мир вспыхнул красками, звуки стали острее. Тело перестало быть тюрьмой – оно стало чистой энергией. Пальцы барабанили по столу, губы без умолку шептали какую-то бессвязную чушь. Жаклин, видя это, посоветовала ей потанцевать. Лилит так и сделала.
Эйфория затопила её, затягивая в тёплый, гудящий водоворот. Она прищурилась, осматривая танцпол. Недалеко стоял парень, который не сводил с неё глаз. Она вытянула руку и поманила его пальцем. Он тут же подошёл, улыбаясь. Его руки скользнули ей на талию. Девушка закрыла глаза, отдаваясь музыке и его объятиям. А когда открыла, встретилась взглядом с другим. Она улыбнулась и ему, приглашая присоединиться. Её короткое красное платье вспыхивало в полумраке, приковывая взгляды. Обнажённые плечи блестели от пота, и её взгляд обещал всё и ничего. Она была похожа на хищницу, изголодавшуюся по вниманию.
В глазах Левиафана отражалась одна и та же картина: два ублюдка и алое пятно платья между ними.
Лилит танцевала сразу с двумя. Чужие руки скользили по её телу, и она отвечала им, изгибаясь навстречу, позволяя себя обнимать, ласкать. Она была переполнена страстью, животным желанием, чтобы её трогали, целовали, хотели. Её тело извивалось, терлось о чужие, – вульгарно и нежно, как ластящаяся кошка, порочная и отчаянно голодная.
Левиафан сидел за столиком. Единственный, кто наблюдал за этой троицей без похоти в глазах. В нём было лишь одно желание – убить. Всех.
Горечь затопила его. Боль причиняли не чужие руки на её теле, а то, с какой готовностью она им отдавалась. Его цветок, его редкое, дикое создание, гнил на его глазах. И не было зрелища страшнее.
«Что ты творишь… Я так и знал. Неважно, кто – я или эти двое. Главное, чтобы кто-то был рядом, чтобы утолить этот животный голод. Яд поработил тебя, Лилит. Ты больше не цветок. Ты сорняк, который гниёт изнутри. И мне невыносимо больно на это смотреть. Сегодня ты приняла что-то другое, я вижу. Что-то сильнее. Вожделение сжигает тебя, да? Захотелось мужских рук?»
Лилит, ничего не видя и не слыша, продолжала танцевать. Губы незнакомца коснулись её губ. Она открыла глаза, и в них вспыхнула дикая, необузданная страсть. К ужасу Левиафана, она с жадностью ответила на поцелуй, прижимая к себе второго парня. Не раздумывая, она развернулась, чтобы поцеловать и его… И её взгляд наткнулся на Левиафана, стоявшего около нее. Шок на её лице сменился коварной, пьяной улыбкой. Она обвила его шею руками и прижалась к нему всем телом, пока другой ублюдок за её спиной продолжал целовать её обнажённые плечи. Это было последней каплей.
Одним рывком Левиафан вырвал её из чужих объятий. Его трясло от ярости, от унижения. Ему хотелось сломать девушке шею прямо здесь и сейчас. Схватив свой одурманенный цветок за руку, он потащил её прочь.
Но Лилит бешено сопротивлялась. Она кричала, вырывалась, царапалась. Наконец, резким движением она выскользнула из его хватки. Левиафан остановился, развернулся, и в ту же секунду острая боль обожгла его щеку. Пощёчина. Он замер. Руки сжались в кулаки так, что затрещали кости. В глазах потемнело. Её жизнь спасло лишь то, что вокруг были люди.
Он снова схватил Лилит за запястье, сжимая с такой силой, что пальцы девушки онемели. Шансов вырваться больше не было. Тогда она начала бить его ногами.
– Я сказала, отпусти! – визжала она.
Его терпение лопнуло. Он перехватил её, закинул на плечо и понёс к машине. Запихнув извивающееся тело внутрь, он с силой захлопнул дверь, сел за руль и заблокировал замки. Лилит билась в истерике, колотила его кулаками, кричала. Левиафан поймал её руки и рванул её к себе.
– Ещё раз. Ты. Меня. Ударишь, – прошипел он ей в лицо, – и ты лишишься либо зубов, либо рёбер. Я еле сдерживаюсь, чтобы не свернуть тебе шею прямо сейчас.
– Отпусти меня! – выплюнула она.
– Хорошо. – Он разжал руки. От неожиданности Лилит отлетела назад и с силой ударилась головой о стекло. Она обмякла и сползла на сиденье. Темнота поглотила её.
– Ну вот и чудно, – злорадно бросил вампир и завёл двигатель.
Тишину в гостиной нарушал лишь звон льда в стакане. Левиафан сидел за столом и смотрел на Лилит, лежащую на диване без сознания. Перед ним стояла почти полная бутылка виски.
Она очнулась, застонала и схватилась за голову. Взгляд, которым она его прожгла, был полон ненависти. Лилит рывком села, затем подошла к столу, схватила бутылку и припала к горлышку, жадно глотая обжигающую жидкость. Левиафан молча наблюдал.
– Что? – рявкнула она, с грохотом поставив бутылку на стол. Он всё видел в её глазах. Зрачки – чёрные омуты, поглотившие радужку. Каждая эмоция, обострённая до предела, готова была разорвать её изнутри.
– Как ты, милая? – глухо спросил он.
– Как я?! – взвизгнула она. – Ты больной?! Ты вытащил меня из рая, а потом я из-за тебя чуть не проломила себе череп! И теперь я сижу здесь, в тишине, и смотрю на твою унылую рожу!
Левиафан ударил кулаком по столу и встал.
– Ты… дрянь, без пяти минут проститутка! Не смей со мной так говорить, я тебе не мальчик из клуба! – он двинулся к ней.
– Не подходи! – крикнула Лилит, и её зрачки сверкнули угрозой. Он замер на мгновение, а потом сделал ещё один медленный шаг.
Не раздумывая, Лилит схватила бутылку и со всей силы обрушила её на его голову. Стекло разлетелось на сотни осколков. По лицу потекла тёплая кровь, смешиваясь с виски.
Вспышка. Левиафан схватился за голову. Боль. Она тут же пронзила все его рецепторы. Темно-серый, почти черный туман перед глазами. Злость. Безумный гнев.Снова струящаяся, нудная, воющая боль. А следом – чёрная, ледяная ярость.
Секунды спустя он выпрямился, убирая руку от лица. Лилит с ужасом смотрела, как рваная рана на его лбу затягивается прямо у неё на глазах. Девушку захлестнул животный, панический страх.
Он не ударил. Просто толкнул. Одного этого движения хватило, чтобы она отлетела к стене и мешком сползла на пол, снова провалившись в темноту. Левиафан смотрел на её неподвижное тело без единой эмоции. Пустота.
Отмывшись от крови, вампир переоделся и поехал обратно в клуб. Ему нужно было заглушить эту ненависть чем-то… или кем-то. Он оглядел зал и увидел её – девушку за столиком, в гордом одиночестве, с пустым бокалом. Заказав два вина, Левиафан подошёл.
– Не составишь компанию? – спросил он. В его голосе не было и тени того, что он пережил час назад. Она молча указала на стул напротив. – Как тебя зовут? – он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.
– София, – ответил тонкий, почти детский голосок. Её щёки слегка порозовели. Густое чёрное каре, огромные ясные глаза на бледном лице. Чистая. Невинная.
«Господи, как тебя вообще сюда пустили?» – пронеслось у него в голове.
София была полной противоположностью тому огню, что сжигал его дом и его душу. И он улыбнулся. Той самой улыбкой, с которой хищник смотрит на свою добычу.
Мимо их столика металась Жаклин, лихорадочно разыскивая Лилит. На её лице застыла паника.
– Прошу прощения, я на минуту, – бросил Левиафан Софии и шагнул Жаклин наперерез, одним движением вжимая в стену. – Где Лилит?
Жаклин вскрикнула от неожиданности.
– Я… я не знаю! – пролепетала она, понятия не имея, что он уже всё знает.
– Ты пришла с ней, – его голос был тихим и смертельно спокойным. – Так что я хочу знать, что она тут делает без меня. И куда, чёрт возьми, она исчезла? – Он нависал над ней, и его забавлял животный ужас в её глазах. «Ну же, Жаклин. Предай подругу. Или хотя бы придумай ложь получше».
– Мы просто болтали… о своём, о девичьем! – затараторила она, озираясь в поисках спасения. – Я тоже без Марка. Просто женская встреча, посплетничать…
Левиафан молчал, глядя на неё с ленивой усмешкой.
– Правда? А что, если я скажу, что только что притащил её домой из этого самого клуба? Накачанную дрянью, которую ты же ей и нашла?
Глаза Жаклин расширились. На лбу выступили капельки пота. Её загнали в угол.
– Нет-нет, ты не так понял! Это не наркотики! Мы… мы просто выпили. Самбуки. Много самбуки! От неё сносит крышу похлеще любого порошка, я не вру! – её жалкое враньё вызывало у него лишь презрение. – Потом она ушла в туалет, и я её больше не видела… Как она? Надеюсь, спит? Утром голова будет болеть
– Будем надеяться, что только голова, – усмехнулся он и отступил, пропуская её.
Пока она лепетала оправдания, его пальцы незаметно скользнули в открытую сумочку девушки и вытащили мобильный.
Как только Жаклин скрылась, Левиафан вернулся к Софии, прихватив с собой бутылку вина.
– Прости, что заставил ждать, – промурлыкал он, глядя на неё так, словно она была единственной женщиной во вселенной.
Час спустя Жаклин увидела их снова. София, уже не смущаясь, сидела на коленях у Левиафана. Он устроил целый спектакль. Он заметил Жаклин сразу, но даже не подал виду. Представление было рассчитано именно на неё.
Его рука нагло скользнула под блузку Софии. Та лишь томно выгнулась навстречу. Жаклин зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Она видела не страсть, а жестокое представление: как его пальцы исследуют тело незнакомки, как он целует её шею, не отрывая холодного, мстительного взгляда от Жаклин.
Ему не хотелось ни Софию, ни интима с ней, но представление нужно было доиграть до конца. Для единственного зрителя – подруги Лилит.
– Поедем к тебе? – прошептал он, не отрывая губ от её шеи.
– Да… я живу рядом, – выдохнула она.
– Отлично.
Проходя мимо застывшей Жаклин, он бросил ей через плечо, достаточно громко, чтобы она услышала:
– Передай Лилит, что я нашёл ей замену. Получше.
Как только они скрылись за дверью, Жаклин в панике начала шарить по карманам в поисках телефона. Его нигде не было.
– Проходи, – София сияла, впуская его в свою крошечную квартиру.
Он окинул взглядом тесную комнату. Его поцелуй был уже другим – механическим и пустым.
– Где спальня? – спросил он, прижимая её к себе так, что ей стало трудно дышать.
– Прямо…
Он подхватил девушку и понёс в указанном направлении. Она смотрела в его глаза, заворожённая, не замечая, как её ноги путаются в воздухе. Он бросил её на кровать, и она рассмеялась, ожидая продолжения игры. Но он не лёг рядом. Мужчина остановился и начал мерить шагами комнату.
– Знаешь, что самое смешное? – он говорил тихо, будто сам с собой. – сегодня мне было очень плохо и я был очень зол. Думал, что поседею от злости. А потом меня поглотила такая печаль и тоска, что жить не хотелось. Я дважды, да нет, уже больше, чем дважды извинялся. Я признался в любви. Я пытался отомстить, вышло, но плохо. Я подарил шикарный подарок. Я забрал к себе. Я спас от смерти, жестокой смерти. Я потерял друга, навсегда. Я снова простил. Я застал план мести в действии. Я снова смирился. Я убивал слишком много за последний месяц. Мне не стыдно. Я злюсь на себя. Я видел зрачки после дозы. Я толкнул, сломал кость. Я снова извинился и сам простил. Ты знаешь, о ком всё это? – Он резко остановился и посмотрел на Софию. Она испуганно молчала, не понимая ни слова. – Это всё о женщине, – пояснил он с ледяным спокойствием. – Она покорила меня. Она призналась в любви. Она пыталась издеваться и мстить, иногда получалось, и даже очень хорошо, достойно. Она делала больно. Ей самой было больно. Она лишила меня друга. Она лишила себя чести. Ей было тяжело. Она приняла предложение, подарки и дозу. Ей не стыдно. Она ни разу не извинилась… – Он снова приблизился к кровати. – А я её люблю, – он усмехнулся, и в этой усмешке не было ничего, кроме боли. – Безумно люблю. И у неё есть подружка. Такая же лживая дрянь. И сегодня эти две сучки довели меня до ручки. – Он сел на край кровати и нежно провёл пальцами по щеке девушки. – Но ни одну из них я не могу убить, – прошептал он. – Как жаль. Придётся заплатить тебе. Просто потому, что ты оказалась не в том месте, не в то время.
Его рука скользнула с её щеки на шею. Резкий, сухой хруст – и глаза девушки навсегда остались открытыми, полными непонимания. Он отпустил безжизненное тело. Не вздохнув. Не поморщившись.
Левиафан уселся рядом на кровать и достал из кармана телефон Жаклин. В контактах он быстро нашёл номер её мужа, Филиппа и любовника, Марка.
Через полчаса, оставив телефон, завёрнутый в пакет, у двери квартиры Жаклин, он уже отъезжал от дома. Набирая номер Филиппа, он услышал сонный мужской голос.
– Алло?
– Доброй ночи. Я сейчас буду говорить, а вы, ради собственного блага, будете молча слушать и делать, – голос Левиафана был спокоен и холоден, как сталь. – Это просьба Лилит. Вы ведь её знаете?
– Лилит? Да, подруга Жаклин… Что-то случилось? Почему она сама не звонит?
– Она не может. А теперь выйдите на лестничную площадку, – Левиафан услышал щелчок замка и шаги. – Перед вашей дверью лежит пакет. В нём телефон вашей жены. Возьмите его.
В трубке послышалось шуршание.
– Взял… Что происходит?
– Откройте сообщения. Найдите в контактах имя «Марк». И отправьте ему следующий текст: «Вчерашняя ночь… до сих пор не могу прийти в себя. Я подаю на развод. Не могу больше ждать».
На том конце провода повисло молчание.
– Вы отправили? – надавил Левиафан.
– Да… но это какой-то бред… Марк – её…
Его прервал звук входящего сообщения.
– Прочтите ответ, – приказал Левиафан.
Голос мужа дрогнул, когда он начал читать вслух, запинаясь на каждом слове:
– «Три месяца… а мне кажется, вечность. Наконец-то, малышка. Жду не дождусь, когда ты бросишь этого своего. Только будь осторожна, не говори ему пока ничего, чтобы не усугубить. Люблю».
На том конце провода повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Слышно было только сбитое, рваное дыхание. Левиафан улыбнулся в темноту.
– Это вам привет от Лилит, – он сбросил звонок.
