14
«Надо как-то забыться, начать что-то делать, отвлечься от мыслей», – Лилит бродила по дому. Но при любом начинании у неё всё валилось из рук, тело совершенно её не слушалось. «Эта боль… она ходит по всему телу, как у себя дома… Ей нравится топтаться по одному и тому же месту, а потом, подливая на вытоптанные участки уксус, танцевать лезгинку… И для полного ощущения завершённости ещё раз топтаться по этому месту… И так по всему телу, по каждой молекуле, по каждому атому. Боже, я нахожусь в таком положении, что даже врагу не пожелаю испытать это. Если бы рядом был хотя бы кто-нибудь… Я гибну, невыносимые страдания… Пришло время безнадёжности, это даже скорее бремя, и мне кажется, что я буду нести его всю жизнь. Если бы кто-то смог заглянуть в моё сердце, он бы ужаснулся от вида пропасти в нём… Мне страшно… Перед глазами вся жизнь… Как будто пустота, причиняющая мне нестерпимые мучения. Эта тоска, которую никак не утешишь, кажется, что она никогда не уйдёт, а наоборот, будет расти с каждым днём всё больше и больше, и пропасть в моём сердце уже никогда не затянется…»
Гордость. Боль. Тщеславие. Эгоистичное «я» кричит внутри, хочет выбраться наружу, цепляется когтями за глотку, раздирает в кровь внутренности. Лезет, лезет к свету. Оно хочет, чтобы помнили о любви к себе, оно требует любви к себе. Лилит не могла отказать себе в любви, особенно после такого поведения Левиафана.
«Я его забуду, его никогда не было в моей жизни!», – девушка подошла к окну. «Исчезни из жизни и из моей головы! Уходи! Я больше не позову тебя! Я себя люблю больше!»
Лилит оделась, ей нужно было выйти на улицу. Дома находиться было просто невозможно. Стены и потолок словно рушились на неё, угрожая своим бетонным весом раздавить сознание. Гуляя по парку, она полностью погрузилась в свои мысли. Убить человека с такой лёгкостью, словно сбросить фарфоровую куклу на пол… Лилит была уверена, что Левиафан хотел вызвать в ней чувство вины, доказать ей, что убил именно из-за неё.
Девушка вздрогнула, почувствовав внезапное прикосновение на шее. Мурашки пробежали по телу. Тысячи бездумных эмоций, которые тут же стали скрещиваться в хаотичном бардаке. «Левиафан!»
– Прости, милая! – прошептал он ей на ухо, так мягко, так гипнотически маняще.
– Не смей прикасаться ко мне, ты чудовище! – Лилит отскочила от него. – Я не хочу тебя знать, уходи! Просто уходи!
– Гонишь меня? – Левиафан подошёл ближе. – Лилит, ты действительно хочешь именно того, о чём просишь?
«Господи, чего же я хочу? Надо признаться, что, по сути, я ведь не хочу, чтобы он уходил. Так… А чего же я тогда хочу?», Лилит молча пошла вперёд, и чёрный, вампирский хвостик поплёлся за ней.
– Ты молчишь? Видимо, ты боишься сказать снова «уходи», потому что опасаешься, что я действительно уйду.
Лилит продолжала идти молча, как будто ей язык отрезали. «Ой, ой, ой… Что же делать? Я не желаю его больше терять, но и не хочу так просто прощать! И хочу, и не хочу. Неопределённость. Как же я устала от неясности!»
Она прошла ещё шагов десять и остановилась. Девушка обернулась, но в парке никого не было, только деревья, покрытые снегом, и полумрак.
«Очуметь! Я что-то не поняла, что это сейчас было? Галлюцинации? О Господи, я схожу с ума!» Голова закружилась, ноги подкосились. Лилит еле успела сесть на ближайшую лавочку. «Тьма… Кругом… Что с моей головой? Мало воздуха, дышать нечем…»
Лилит сидела, закрыв глаза, пытаясь прогнать туман из головы. Она сидела, не двигаясь, боясь лишний раз шевельнуться, не зная, что её организм выкинет дальше.
Как только Лилит показалось, что она чувствует себя лучше, она тут же открыла глаза. На всякий случай девушка решила посидеть ещё минут пятнадцать, чтобы проверить свою вестибулярную систему, пришла ли она в норму или всё это шутки.
Девушка сидела всё на той же скамейке, совсем одна. Только на снегу, около лавки, были следы мужских ботинок. А с неба падали большие снежные хлопья, и казалось, что на улице как будто теплело, словно вот-вот должна была ворваться весна с ворохом поющих птиц, с венками жизни на голове, с просыпающимся солнцем. Но нет. Ничего этого не было. Ступала лишь зима, тихо, едва слышно, но уже ощутимо.
Лилит встала и не спеша побрела в сторону дома – прогулок с неё хватило. Снег хрустел под ногами, казалось, что снежинки кричали под подошвами сапог, они просили огромного великана не убивать их, а великан шёл, не задумываясь об убийстве маленьких пушистых снежинок.
Тишина и спокойствие. Вокруг всё было такое умиротворённое. Но люди не видят никакой прелести в зиме; они предпочитают скрыться в тёплом доме, завернуться в мягкий, колючий плед и тихо проклинать холода.
Лилит шла, пытаясь понять их отношения с Левиафаном. Всё так странно: они любят друг друга, они оба красивые, они оба эмоционально сильны – идеальная пара. Так в чём же дело? Почему они не могут спокойно находиться в обществе друг друга более одного дня? Даже когда они расходятся, они не могут сделать это мирно, без ссор, без упрёков, без злости. Почему? Ведь говорят, что хорошо вместе тем парам, у которых есть что-то общее, что-то единое, что объединяет и соединяет их в одно целое. Так в чём же дело? У них с Левиафаном были одинаковые интересы, но почему они тогда не могут достичь единства?
Самое странное, что все те пары с общими интересами, они даже не всегда любят друг друга, но им всё равно хорошо вместе. Между Лилит и Левиафаном была сильная любовь, убийственная страсть, но и это не помогало им быть добродушнее друг к другу, больше уважать друг друга.
Левиафан чего-то добивался в этих отношениях, но Лилит пока не могла понять, чего конкретно он хотел. Всё его поведение напоминало человека, который желает занять позицию лидера, стать главой, понимать только собственное «я». Так было бы очень просто: когда человек находится в позиции лидера, ему наплевать на желания своей второй половины. У него будет только одно желание – затоптать, забить морально и каждый раз указывать на своё превосходство. А это обидно и больно!
«Этого не будет никогда! Я не позволю командовать собой! Максимум, что могу предложить – согласиться на компромиссы».
Лилит почувствовала резкий толчок сзади. Крепкая рука обвила ей шею, вторая рука заткнула рот.
– Тихо! – прошептал суровый мужской голос.
Сердце дико заколотилось. Девушка поняла, что этот голос не принадлежал Левиафану. Она испытывала настоящий, неподдельный, природный страх. Лилит чуть не потеряла сознание, когда осознала, что её тащат в подъезд. Зачем? Какую цель преследует этот негодяй? Она хотела спросить, что ему нужно от неё, но рука крепко зажимала её рот. Всё тело трясло от ужаса.
Страх потерять свою жизнь… ужасно думать, что сейчас, вполне вероятно, она просто перестанет ощущать и видеть весь белый свет. Такая юная, такая блестящая, хрупкая девушка будет убита… Но больше всего её пугало то, что она никогда больше не сможет увидеть Левиафана, ощутить его поцелуи, почувствовать его ласку и грубость… Её пугало даже то, что она никогда больше не услышит его колкости и гадости, которые он так любит говорить… Никогда больше не прижмется к его сильному телу и не испытает его ледяной взгляд на себе… Ей хотелось кричать, но не от страха, а от того, что она уже осознавала сложившуюся ситуацию: она теряет Левиафана, не успев толком его приобрести.
В подъезде, когда они ехали в лифте, как поняла Лилит, на последний этаж, руки выпустили её. Она развернулась к хулигану лицом.
Их оказалось двое, и, глядя на них, Лилит хотелось умереть прямо здесь, на месте. Она понимала, что эти двое могут с ней сделать, но её мозг не хотел умирать, он сопротивлялся… Пытался сопротивляться.
– Ре… ребята, – заикающимся голосом всё-таки выговорила она, – не надо… У меня серьёзные заболевания… венерического характера… Понимаете? Я… я… проститутка уже в течение семи лет. Серьёзно, у меня чего только нет, – сочиняла Лилит на ходу.
Ребята смотрели ей в глаза, на их лицах застыла наглая, жестокая ухмылка, которая не оставляла Лилит никаких шансов на спасение.
Девушка окинула их взглядом, хотела запомнить, как они выглядят, хотя бы в общих чертах, потому что их лиц не было видно: только рты. Верхнюю часть лица скрывал капюшон и шапка, нижнюю – высокий воротник куртки. Один единственный рот, как мерзкий мираж в пустыне, с нахальной усмешкой.
– Да? Венерического характера и проститутка, да? Правильно мы поняли? – схватил её за горло один из них, тот, что повыше был.
– Д-д-да, – голос подводил её своим дрожанием.
– Ты слишком напугана для проститутки! Но мы тебе, пожалуй, поверим! – сделал одолжение ей второй парень.
Похоже, они были в восторге, разглядывая пылающий страх в глазах девушки. Их забавляло её поведение, которое выдавало каждую эмоцию, каждое переживание и каждую ложь.
Двери лифта открылись, как и предполагалось, на последнем этаже. Они вытолкнули уже еле живую от страха девчонку из лифта.
– Дура! Раз у тебя куча болячек, то проверять мы это не будем. Но…! Если ты проститутка, значит, у тебя должен быть неплохой заработок, особенно потому что ты красивая и фигуристая, не так ли?
– …Да… – Лилит не знала, что ей делать дальше. В её кошельке лежали совсем жалкие купюры, которые совершенно не напоминали заработок проститутки. Но назад пути уже не было.
– Давай сумку сюда! Быстро! – протянул руку вор.
В тёмном углу лестничной клетки послышалось едва заметное шуршание, а затем проскочил мгновенный блеск. Странность происходящего на лестничной клетке заметили все, кроме Лилит. Она стояла спиной и была настолько перепугана, что вряд ли бы заметила ядерную войну.
– Что там за хрень в углу? Ты видел это? – спросил жулик у друга.
– Видел, но я понятия не имею, что это…
Лилит нахмурилась, она уже вообще не понимала, о чём они говорят, и подумала, что они вдобавок ко всему ещё психи или наркоманы, что напугало её ещё больше.
– Вы, уродцы… – раздался насмешливый, играющий голос. – Кто же вас учил так с дамами обращаться?
Похитители смотрели друг на друга, озирались по сторонам и переминались с ноги на ногу. Лилит прищурила глаза и вгляделась в темноту.
«Левиафан!» – она выдохнула с огромным облегчением, чуть не потеряв сознание от радости. Тёплая волна счастья промчалась по всему телу, сердце затрепетало, приветствуя мистического друга.
– Позвольте мне, судари, преподать вам урок, как нужно общаться с женщиной! – произнёс Левиафан, приближаясь к троице. – Во-первых, не стоит ей хамить, это же женщина, цветок. От хамства она не расцветёт. Предлагать ей интимную связь не надо. Она не будет с вами спать. Она любит себя и уважает. – Человеческие черты начали проявляться в тусклом подъездном свете. – Во-вторых, неужели вам не стыдно? Требовать у девушки деньги – это не принижает вашего мужского достоинства? Если, конечно, оно у вас есть. В-третьих, – Левиафан стоял в пяти сантиметрах от высокого парня, – в-третьих, я готов кричать на весь мир, готов объяснять каждому человеку из миллиардов… я слишком люблю эту женщину, чтобы позволить хоть кому-то дотронуться до неё! – он взмахнул рукой, и голова парня отлетела в угол, откуда только что вышел Левиафан.
Второй парень даже не успел моргнуть, он просто стоял в ступоре, не мог пошевелить ни одной конечностью. Видимая дрожь пробежала по его телу. Его глаза были полны отчаяния и незнания, что делать, как избежать расправы. Губы дрожали, и казалось, что он тихо шепчет и просит пощады.
– Ты дрожишь? – Левиафан с усмешкой поднёсся к парню.
Сначала грабители наслаждались страхом Лилит, теперь Левиафан упивался их страхом. Он схватил двумя руками голову парня и просто вырвал её из тела, как перо из чернильницы. Кровь брызнула на щеку Лилит, и только сейчас она осмыслила всё произошедшее и вскрикнула. Левиафан подошёл к ней, взял её кровавой рукой и поцеловал.
– Здравствуй, милая! Штанишки сухие? – язвил он, даже в такой абсолютно не смешной момент. Но Лилит в глубине души была рада ему и его яду, несмотря на то, что ей нужно было время, чтобы прийти в себя. Убийство людей для неё не являлось нормой и обыденным делом.
– Левиафан… – она продолжала смотреть в одну точку перед собой. – За 485 лет ты научился только язвить и убивать? – она перевела взгляд на его лицо. Его губы изогнулись в едкой ухмылке, глаза были холодными.
– Да! – с блаженством произнёс он. – Это моё любимое занятие, потому что я научился отдавать себе отчёт в том, что я делаю и зачем я это делаю. А ещё я научился любить, Лилит, настолько сильно, что готов взорвать всю землю к чёртовой матери, а тебя забрать на другую планету. И уж прости, что тебе не повезло стать тем, кого я люблю…
– Левиафан, ты дурак? Или ты прикидываешься? – Лилит взглянула на его ошеломлённое лицо. – Ты что, действительно не понимаешь? Ты убил троих человек за полтора дня. У тебя с мозгами всё в порядке?
– Послушал бы я тебя после того, как они сделали бы с тобой то, что хотели… и да, спешу напомнить тебе, дорогая, Фабьена убила ты, только моими руками. На мне только два трупа, так что 2:1, играем дальше.
Лилит посмотрела на него и вздохнула. Ей ничего не хотелось ему отвечать. Он крепко обнял её и проводил домой.
Остановившись у двери в квартиру, Левиафан облокотился на косяк. Он смотрел, как Лилит, хватая воздух, сидит в коридоре и пытается расстегнуть пальто. Его руки всё ещё были в крови, глаза пусты и печальны. Лилит всё ещё была в шоке.
– Я поехал… – тихо сказал он.
– Нет… – прошептала она, взглянув на Левиафана. – Не уходи… Пожалуйста.
Вампир опустил взгляд и усмехнулся.
– О, как же трогательно звучит… «пожалуйста» – передразнил он ласково девушку. – Почему ты не хочешь, чтобы я уходил?
– Не знаю, я просто не хочу оставаться одна, не хочу, чтобы ты уходил…
15
Через пару дней Лилит заболела лёгкой простудой: у неё был насморк, небольшой кашель и невысокая температура. В последнее время она слишком часто бывала на улице, не всегда одетая по погоде. И, конечно же, она не могла не воспользоваться своим положением – Левиафан был рядом. Он готовил ей чаи с мёдом, мятой и лимоном, но Лилит их забраковывала: было мало лимона, много мёда, а это что за трава? Он накрывал её мягким пледом, Лилит раскрывалась и упрекала вампира в том, что он хочет её смерти. Он закрывал шторы, когда она засыпала, но её глаза тут же открывались, требуя пустить свет. Он приносил ей еду, она говорила, что ей кусок в рот не лезет, и он уносил тарелку, а Лилит кричала, что её морят голодом.
Левиафан внимательно следил за каждой её реакцией, изучал каждую морщинку, каждое движение, каждый вздох. Он терпеливо улыбался, подыгрывая её капризам. Он лежал рядом и гладил её руку, Лилит задумчиво смотрела на его руку.
– Левиафан, а ты болеешь? – тихим голосом спросила она.
– Нет, уже очень давно не болел. Иногда даже хочется, ну… можно сказать, что я скучаю по человеческой физиологии. Я могу делать всё, что делает простой человек, даже поболеть. Единственное, что нас различает, так это то, что у простого человека действительно существует потребность в том, что он делает, а я… А я делаю это просто так… Моя потребность – только кровь.
– Человеческой физиологии? Просто так? Но любовь и злость ведь тоже относятся к физиологии, к мозговой деятельности. Получается, ты меня обманул, сказав, что любишь? Ты это делаешь просто так? От скуки?
– Нет, нет. Лилит! У тебя поднимается сильный жар, поэтому я прощаю тебе твой бред. Под физиологией я подразумеваю такие процессы, как пить, спать, есть, писать… Но никак не любить. – Левиафан не успел договорить.
– Хватит уже! Я поняла, что ты имеешь в виду! – хриплым голосом попыталась прикрикнуть Лилит. Левиафан взглянул на неё исподлобья и улыбнулся.
Практически впервые за месяц отношений с ним это был первый раз, когда атмосфера была насыщена сплошным умиротворением. Тишина и спокойствие. Никаких эмоциональных встрясок и демонстраций характеров. Впервые они просто разговаривали. Они не боролись, не показывали свои нравы. Просто текла милая, непринуждённая беседа между двумя влюблёнными. А ведь никто из них не верил в любовь с первого взгляда. А кое-кто даже отрицал любовь в целом, пытаясь изгнать её из своей жизни навсегда. Лилит, которая боялась подарить своё женское тепло, свою ласку кому-либо, лежала в постели, и её сердце трепетало от того, что рядом был тот, кому она готова дарить себя полностью.
– Расскажи, что было дальше? – попросила она.
– В смысле? Что ты хочешь услышать? – удивился Левиафан.
Лилит посмотрела на его лицо. Он смотрел на неё, слегка склонив голову, на губах застыла лёгкая улыбка, а глаза бегали по лицу Лилит. «Я не хочу тебя терять… Никогда… Хочу быть с тобой вечно!»
– Как ты дальше жил, после того как уб…? – Лилит испуганно замолчала. – Как ты жил…
– После того как Агаты не стало, я начал собственную жизнь, о которой мечтал и которой хотел жить. Я уехал в Германию и прожил там ещё около тридцати лет. В то время в Германии шла эпоха Ренессанса, я видел много выдающихся людей, многим из них я кланялся и искренне уважал за то, что они делали. Можно сказать, я наблюдал становление современного мира. Я видел, как возводились наикрасивейшие сооружения, как менялась архитектура, как плавали эпохи и как менялись люди. Я наблюдал за величайшими из них, имена которых будут помнить ещё не одно поколение. Я был полностью погружён в эпоху Возрождения, которая плавно перетекала в эпоху Просвещения… Золотой Век… А потом войны… Но я думаю, тебе не очень будет интересно слушать об архитектуре и о войнах Карла I или о турецкой армии против Максимилиана II…
– Да, ты прав, история становления государств меня не очень интересует, как, собственно, и вся история мира. Это порядком утомило меня в университете, – улыбнулась Лилит. – Мне больше хочется знать, как ты смог? Как смог пройти через века, соответствовать каждому времени? Это же, наверное, очень сложно, учитывая, что времена менялись с такой сумасшедшей скоростью.
– Сегодня ты привыкаешь к одному, а завтра весь мир уже совершенно другой… Сколько ты похоронил людей, которых любил или просто ценил и уважал? Это ужасно… Столько потерять. Как ты ещё сам себя не потерял?
– Зря ты так говоришь, Лилит. Я многому научился за такое огромное количество лет! – ухмыльнулся Левиафан.
– Чему, например? – поинтересовалась Лилит.
– Я знаю много языков, знаю историю мира, психиатрию, математику и химию. Я потрясающе играю на скрипке и пианино. Я досконально изучил медицину и почти все её отрасли. Я перечитал старейшие книги в оригинале. Я знаю латынь и древнегреческий. Я отлично разбираюсь в механике. Я знаю и умею ещё очень много всего, так много, что простой человек никогда не смог бы осилить за свою короткую жизнь. В 1786 году я лично присутствовал на премьере оперы «Женитьба Фигаро» Моцарта. Я видел Моцарта! Я слушал его оркестр, партии струнных, и в тот момент понял, что хочу играть на скрипке, как бог. Десять лет я учился играть, и иногда, когда я осознаю своё мерзкое, одинокое существование в вечности, я беру скрипку и играю любимые мелодии разных композиторов, – когда Левиафан говорил, со стороны он выглядел очень мечтательным. Похоже, сейчас он был где-то очень далеко от Лилит, где-то в своих мыслях. Лилит не верила своим глазам: она не могла даже представить, что такого бессердечного вампира время от времени пробивает на сентиментальность, пусть это и продлилось не более двух минут.
– Ты был женат? – спросила она.
– Конечно, нет! Женщины, как бы они ни старались, не могли удержать меня больше, чем на неделю. Но я всегда ими пользовался, чтобы утолить голод, – коварно улыбнулся он и провёл пальцем по щеке Лилит. – Я всю жизнь искал свободы… И я её нашёл, чему теперь, правда, не очень рад… Тогда я не понимал, что значит вольность! Первые лет пятьдесят я просто купался в этом раздолье… А потом, оно стало отягощать меня и угнетать душу. В тот момент я и решил отказаться почти от всех человеческих чувств, особенно от совести и жалости. Стыд за свои поступки, сожаление к людям и невозможность свалить вину на другого человека – эти чувства тяжело сказывались на моей свободе, мешали наслаждаться… Я решил жить проще: секс, кровь и ужас.
– Почему ужас? – не поняла Лилит.
– Ну, знаешь, когда я хочу есть, я предпочитаю кровь девушек, нежели мужчин. Истерики, которые они закатывают, просто завораживают. А их крики ласкают слух, и страх придаёт мне силы, увеличивает агрессию и желание сразу. Хрупкие, нежные цветки, – улыбнулся он. – Знаешь, я никогда не позволю обижать женщину в моём присутствии, но в то же время, я сам их обижаю, лишая жизни.
– Судя по разговору, возвращается привычный Левиафан? – поджав губы, спросила Лилит.
– Да, я не могу долго быть милым и нежным. Я осознал много реалий за свою жизнь. Поэтому стал таким чёрствым и циничным… Но поверь, Лилит, так проще жить. А про любовь мне тебе нечего сказать. Когда мне казалось, что я любил, я понимал, что это совсем не так, просто страсть или влюблённость, но не более… Любил я только себя, да и сейчас я себя люблю, но вот ты появилась в моей жизни, и теперь моё независимое сердце должно делиться любовью с тобой, – горько усмехнулся он. – И честно говоря, Лилит, меня это очень пугает. Я не знаю, что делать с этой любовью, Лилит… Как мне дальше быть? Тебе нужна эта любовь? Да что толку спрашивать, нужна она тебе или нет… Она есть.
– Нужна, Левиафан! – выпалила Лилит.
– А зачем она тебе, Лилит? Зачем тебе любовь вечно молодого трупа? Ведь через двадцать лет, Лилит, у тебя появятся морщины, жировая ткань, ты станешь женщиной средних лет. Твоя кожа уже не будет такой нежной и гладкой, волосы начнут выпадать, а огонёк в твоих глазах, который меня так сильно влечёт, начнёт тускнеть… Лилит, я видел, как стареют женщины, я собственными глазами наблюдал, как сильно они не хотели стареть… И потом, ты сможешь выходить со мной на улицу? Идти рядом со мной, держась за руку, а вокруг все будут оглядываться и ужасаться от мысли, что женщина твоего возраста разгуливает с парнем, который ей в сыновья годится? Смогу ли я выходить с тобой? Лилит, тебе действительно это надо?
Слёзы наворачивались на глаза. Лилит хотела возразить, но она понимала, насколько его слова были правдивы. Он говорил настоящую, горькую правду, и ему самому было плохо от незавидной истины. Слеза всё-таки скатилась по её бархатной щеке, Лилит всхлипнула.
– А что… А что, если… – она боролась с собой, стараясь не зарыдать во весь голос. – А что, если я стану такой же, как ты? – Лилит взглянула ему в глаза.
Он посмотрел на неё, нахмурил брови и принял серьёзное выражение лица. В воздухе повисла жуткая пауза. Было почти слышно, как стучит сердце Лилит. Наконец Левиафан шевельнулся. Он наклонился к её лицу так близко, что Лилит могла почувствовать его дыхание.
– Лилит, я так боялся этой просьбы. Я знал, что она рано или поздно вылезет из недр твоего мозга наружу. Помнишь, я сказал тебе, что если вдруг у тебя возникает план, ты должна хорошенько его продумать, чтобы не получилось глупого итога? – спросил Левиафан, сохраняя серьёзность на лице.
– Помню, – тихо прошептала Лилит.
– Ну так вот, ты игнорируешь мои советы! Лилит, это глупый план! И знаешь почему? Если ты не хочешь думать, позволь, я подумаю за тебя! Ты знаешь, что такое вечность?
– ?
– Вечность – это не время, это не одна жизнь, Лилит, это не секунда и не мгновение. Вечность… Вдумайся в это слово, Лилит! Вы – глупые люди! Вы не мертвецов бояться должны, не войны и не смерти, а вечности! Глупцы! Я сбился, какая ты по счёту женщина, которая просит меня «одарить» её вечностью. Лилит, бойся… Бойся быть вечно живой! Поверь мне, одиночество – это фигня по сравнению с тем, что ты испытаешь после хотя бы ста лет жизни, когда от тебя уйдут все твои близкие и друзья. Жить вечно – это значит, что ты больше не подчиняешься времени, у тебя больше нет ничего, нет начала, нет конца, нет продолжения, и раз за разом ты это начинаешь понимать, но уже слишком поздно… Лилит, подумай! И забудь об этом!
Лилит молчала и смотрела на Левиафана глазами, полными слёз. Он мог только попытаться отговорить её и больше ничего. Левиафан отвёл взгляд и закатил глаза.
– Да, ну и дела… Я вот чего не могу понять: за пятьсот лет моего существования и всех остальных существ, только вампиры умнеют? Люди в каждом веке всегда будут такими бестолковыми?
– Левиафан! – крикнула Лилит. – А что, если я хочу провести с тобой эту вечность? Что мне тогда делать? Сказать, что это глупая мысль, и просто выкинуть её из головы?
– Да. Лилит, это было бы идеально, если бы ты так сделала. Ты со мной не продержишься и ста лет… А дальше? А дальше тебе придётся существовать самой… Одной! Лилит, пойми, что значит слово «вечность», и сопоставь это с тем, на что ты на самом деле способна! – Левиафан вскочил и исчез, точнее, вылетел из квартиры, как пуля, со скоростью света. Лилит осталась одна. Делать ей было нечего, кроме как разразиться истерикой.
Левиафан стоял под дверью её квартиры. Он слышал каждую падающую слезинку, каждый вздох и каждый стук её сердца. Он чувствовал её боль, понимал её состояние. Он ушёл, чтобы не видеть, но остался, чтобы слышать и чувствовать, что с ней всё будет в порядке. Что, если вдруг какая-нибудь очередная глупость взбредёт ей в голову, он успеет вытряхнуть её из головы, не дав ей обосноваться. Лицо Левиафана исказилось от горя и сожаления, от злости на себя и свою беспомощность.
