Глава 4
Не могу поверить в то, как резко и круто изменилась моя жизнь за буквально несколько суток. Обстановка в доме более чем напряжённая, а сама я теряюсь в догадках, чем конкретно занимается отец. Нет, всегда были странные дела, ещё когда была жива мама, но то время для меня будто в тумане, поэтому, как я ни стараюсь вспомнить хоть что-то, ничего не выходит.
Впрочем, тоже самое и с тем, чтобы хотя бы мимолётно увидеть кадры моего прошлого с Юсуповым. Но всё, что я имею, – смазанный облик.
Иду в гостиную, закончив своё собственное заточение в комнате, и натягиваю свитер на руки, потому что, несмотря на то, что в доме всегда жарко, меня знобит уже который день.
Телефон в кармане вновь вибрирует, и я достаю его, уже зная, кто мне пишет.
«Привет, малыш. Как ты себя чувствуешь?»
Отвратительное и паршивое чувство вины поглощает молниеносно. Сажусь на диван и принимаюсь печатать ответ.
«Привет, Дань, уже лучше. Скоро поправлюсь»
Сухо отвечаю, а самой глаза на мокром месте. Мне нужно признаться ему, сказать, что я должна выйти замуж…
Вчера, когда я обдумывала все слова Риты, то поняла одну вещь… Они ведь осознанно переложили на меня всю ответственность. То есть сейчас жизни семьи Исхаковых и бог ещё знает кого зависят от того, стану я Юсуповой или нет…
И это всё напоминает мне какой-то кинематографический кошмар, но никак не мою жизнь. Разве возможно такое на белом свете в двадцать первом веке? Кто мы, чёрт возьми, такие?
Хмуро оглядываюсь в доме и решительно двигаюсь в сторону кабинета. Мне кажется, отец обязан хотя бы немного рассказать мне настоящей правды, если хочет, чтобы я стала этим адовым спасательным кругом.
Стремительным шагом иду на второй этаж, в их с Ритой крыло, чтобы нарушить его покой. Стучусь пару раз по двери в нервном ожидании от предстоящего разговора.
– Кто? – грозно уточняет отец.
– Я хочу поговорить, пап, – бросаю твёрдо и намеренно чуть громче, чем надо.
Он позволяет войти, и когда я открываю дверь, то он откидывается на спинку, снимая свои очки.
– В чём дело? – хмуро спрашивает, тут же закрывая какую-то папку перед собой.
– Я хочу знать правду, – скрещиваю руки на груди и выжидательно смотрю на человека, который когда-то заплетал мне косички, а теперь…
– Того, что ты слышала, достаточно для того, чтобы стать, наконец, взрослой, Лея.
Прикрываю глаза, пряча усмешку, а потом киваю сама себе. И почему он так отчаянно не хочет говорить всё? Чтобы обойтись спокойным принятием?
Ведь Рита точно сделала верно, потому что знает, я не допущу, чтобы моим близким было плохо. Такая бы манипуляция с его стороны возымела куда больший эффект.
Слишком ярко я ощущаю пустоту внутри от смерти мамы и не позволю никому это переживать. Пусть я даже и не помню её, но боль – это то, что зафиксировалось крайне объёмным и тёмным пятном в моём детском сознании.
– Пап, кем ты работаешь? – задаю, казалось бы, глупый вопрос, а он резко вскидывает на меня нахмуренный взгляд: – Почему наше производство лекарств зависит от других людей? И почему этот идиотский брак поможет компании?
Я намекаю на то, что он мне когда-то давно рассказывал, как и где производят лекарства. О том, как долго и маленькими шагами он шёл к тому, чтобы достичь подобных масштабов. Теперь я даже и не знаю, что скрывается под словом «масштабы».
– Лея, – вдруг устало звучит он: – Сядь.
Указывает на стул и трёт лицо. В эту минуту он напоминает того папу, который, несмотря ни на что, не оставил меня на попечении пятнадцати нянь. И да, хоть она у меня была, я всё равно ощущала присутствие и любовь отца.
– Наверное, ты права, – говорит он с печальной улыбкой: – Если я требую от тебя взрослого поступка, то должен и сам вести себя так, да, родная? Теплота и мягкость сбивают меня с настроя его ненавидеть за тот выбор, к которому он меня принуждает, и я, закусив губу, киваю.
– Да, пап, потому что я совсем ничего не понимаю.
Он с шумом втягивает в себя воздух и, поджав губы, с пару секунд смотрит на меня.
– Наша деятельность лишь небольшой винт в огромном механизме, дочка, – начинает он серьёзным тоном: – Мы самое крупное подпольное производство, Лея. Официально мы не занимаемся изготовлением лекарств, лишь только импортными поставками в свою фармакологическую сеть. Однако на самом деле, за нашим амбаром стоит очень много влиятельных людей, которым выгодно, чтобы так казалось, понимаешь? Хмуро киваю, и пока всё ещё не могу взять в толк: – И вместе с тем, как у нас есть защитники, у нас есть те, кто готов занять наше место… И более того, они считают, что это возможно, – отец складывает руки в замок и продолжает: – Юсуповы с давних времён самая влиятельная семья города. Они отвечают за многие сферы, Лея, без них не проходит ни одно важное событие/решение…
Пытаюсь сложить воедино его рассказ, но пока получается смутно.
– То есть ты меня выдаёшь замуж за человека, который также, как и ты, занимается криминальными вещами?! – на последних словах голос немного переходит на визг: – И ради чего, пап?
Признаться, лучше бы я просто смирилась с информацией от Риты, потому что невозможно переварить это всё от единственного родителя. К тому же, из всего сказанного едва ли я поняла то, что должна.
– Лея, у тебя шикарная жизнь, лучшие вещи, праздники, безлимитные расходы. Ты считаешь, что такая жизнь достаётся легко?! – серьёзно спрашивает он, а я ошарашено смотрю на него.
– Но я ведь этого не просила! Ты сам давал мне эту жизнь! Навязывал… – тут же парирую в ответ.
– Дочь, – перебивает папа, как только я раскрываю рот, чтобы сказать что-нибудь ещё: – Юсуповы гораздо выше нас в пищевой цепочке. Точнее сказать, они на её вершине, и если эта сделка не состоится…
– Что?! Этот Алан убьёт своего партнёра?! – вскрикиваю, вскакивая с кресла.
– Мы не партнёры, Лея… – мрачно замечает отец: – Я так сказал, потому что хотел уберечь тебя от всего этого.
Качаю головой и хватаюсь за неё, потому что только сейчас осознаю, в каком вареве лжи я жила. Все годы меня пичкали какой-то ерундой, лишь бы я не спрашивала почему… И вот сейчас он пытается распутать этот клубок, только потому что ему это выгодно. То есть я выхожу замуж даже не за партнёра?! А вообще неизвестно за кого, очень важного и опасного…
– Не понимаю, – шепчу, дёргая волосы: – Они ведь приезжали в гости! Ты же сам говорил, я дружила с этим…Юсуповым!
– Да, всё так. Но мы были и есть в одной касте, я подчиняюсь ему с момента, как он занял место своего отца… – папа смотрит на меня прямым взглядом, а до меня вдруг доходит.
Останавливаюсь, глядя на него с полным шоком в глазах. Я смотрела много всяких фильмов, особенно американских, где любят показывать русскую мафию в чёрных рубашках с открытой грудью в татуировках.
А сейчас я смотрю на своего отца в его твидовом костюме и не могу поверить.
– То есть все приёмы, люди, твои коллеги, что приходили к нам в дом, они всё… – У меня, кажется, даже волосы дыбом встают от осознания: – Убийцы, воры и преступники?
Отец практически закатывает глаза.
– Они все имеют вес в нашем сообществе.
Невольно вылетает смешок… Это, значит, так теперь называется.
– Мафия, бандиты, пап… Называй уже вещи своими именами, – смотрю на него с полным разочарованием, хотя даже не представляю спектр вещей, которые он делал или делает.
Сама мысль, что я дочь бандита, вводит меня в полную прострацию. И теперь Даня, что снова пишет мне сообщения, кажется ещё более далёким, чем был до этого…