31. Подземелье
Орловский Куликов был благополучно доставлен в Петербург. Одетый барином, постоянно во хмелю, без вытрезвления, он выглядел каким-то пшютом, с развязными манерами и бесцеремонным обращением с окружающими. Он даже похлопывал по плечу Павлова и все приговаривал:
– О, не беспокойтесь, мой друг! Мы этого Макарку, как пить дать, уличим!..
Павлов улыбался глядя на этого бродяжку, который, благодаря хорошей водке и костюму, так быстро превратился в настоящего денди.
– Хоть сейчас на солнечную сторону Невского проспекта, в нарядную толпу гуляющих.
Иванов донес своему начальству о задержании орловского Куликова и тревожно следил за ним, опасаясь потерять франта где-нибудь в дороге, в буфете. Куликов выпросил «карманных» пять рублей и не пропускал ни одной станции с буфетом. Он только негодовал, что водка дорога.
– Помилуйте, одна рюмка гривенник! Хорошо еще, что я не закусываю, а то разорение! И почему это они так дерут?!
Из Москвы Павлов телеграфировал Степанову лаконично:
«Везем Куликова».
Эта телеграмма была получена уже после известной читателям катастрофы. Из Москвы наши путешественники отправились с почтовым поездом и на следующий день, в одиннадцать часов утра, были в Петербурге.
Павлову страшно хотелось немедленно ехать на завод Петухова, но Иванов уговорил его посетить сначала вместе Густерина и доложить ему все подробности. Павлов согласился. Едва они вошли в управление сыскной полиции, как им сообщили уже о вчерашнем происшествии. Макарка-душегуб успел отравить тестя, убил, кажется, жену и под носом у Густерина скрылся.
Как громом поразила эта весть Павлова.
– Значит, опять опоздали, – прошептал он, опустив руки! – Господи! Неужели на роду мне написано всегда опаздывать?!
Сыскное отделение все было на ногах… Густерин со всеми остальными участниками облавы отправлялся на обыск в дом мнимого Куликова… Когда ему доложили о прибытии Иванова с задержанным Куликовым, он немедленно их принял.
– Здравствуйте, господа, поздравляю вас. Ну, господин Куликов, расскажите, как вы продали свой паспорт Макарке-душегубу.
– В этапе, ваше превосходительство, мы поменялись кличками… Больше я ничего не знаю.
– А вы узнали бы этого Макарку?
– Узнал бы!
– Посмотрите на эту карточку…
– Он! Он, разбойник, – воскликнул Куликов, смотря на карточку владельца «Красного кабачка».
Зять Петухова никогда не снимался и никому не давал своих фотографий, но, при разрешении питейных заведений, обязательно требуется предоставление в полицию фотографии, и поэтому он должен был сняться. Эта-то карточка и лежала теперь на столе Густерина.
– Уверены ли вы, что это он?
– Еще бы! Вот эти выдавшиеся скулы, глаза навыкате – других таких не встретишь… И потом у него выжженная метка на левой руке, выше локтя… Метка имеет вид круглой раны. Сейчас можно посмотреть?
– К сожалению, сейчас мы ничего не увидим! Злодей скрылся!.. Во всяком случае, я попрошу вас остаться у нас…
– У вас? Значит, вы меня арестуете?..
– Вы, как лицо, продавшее преступнику свой паспорт и содействовавшее ему к побегу, несомненно, имеете причастность к делу, а, ввиду вашего признания, я вправе подвергнуть вас личному задержанию.
Куликов посмотрел на Павлова и Иванова.
– Они обманули меня, – произнес он грустно.
– Никто вас не обманывал! Вы должны находиться здесь для очной ставки с Макаркой…
Густерин сделал знак Иванову, и он повел арестованного.
– Мои обязанности окончены? – спросил Павлов.
– Разумеется. Может быть, вы хотите присутствовать при обыске?
– Нет… Я хочу повидать отправленных в больницу Петухова с дочерью.
– Как вам будет угодно, вы свободны.
Павлов удалился, а чиновники сыскной полиции со своим начальником отправились на обыск. Ягодкин с двумя агентами вчера же выразил желание ночевать в квартире Макарки, не прерывая розысков. Они не ложились спать и всю белую ночь наблюдали за расставленными пикетами, выслеживали расположение окрестностей, искали возможных выходов, выстукивали стены и полы. Уже под утро, расставив везде новые смены и дав подробные инструкции, Ягодкин прилег на диване, приказав одному из агентов дежурить в квартире. Он сейчас же крепко уснул. Гробовая тишина кругом повлияла и на агента, который вскоре также уснул. Прошло часа три, как вдруг сильный стук в окно заставил спавших вскочить. Они протерли глаза и удивленно озирались… Стражник, стоявший в окне, махал им палкой и указывал на дверь, ведущую в кухню.
– Что случилось?..
– Вы крепко спали, а Макарка расхаживал по комнатам с топором, – отвечал стражник. – Если бы он не увидел меня у окна, то, верно, разрубил бы вам обоим головы.
– Где же он?
– Ушел в ту дверь, в кухню! Как увидел меня, так и юркнул туда.
– Стража там у окон кухни, на месте?
– Все на месте. Выйти из дому он не мог!
– Хорошо ли видели? Макарка ли это?
– Тот самый, зять Петухова, которого мы арестовали! И платье на нем то же, а топор маленький, английский.
Они вошли в кухню. Топор валялся в углу.
– Этот?
– Этот самый!
– Сомнения не может быть! Злодей здесь, в кухне, но где?! Большая плита, стол, кровать. Пол каменный. Две стены наружных, третья деревянная переборка, выходящая в кабинет, и четвертая тоже деревянная, выходящая в коридор. Значит, тайные выходы могут быть только в полу. Нужно вскрыть весь пол.
Скоро прибыл Густерин с чиновниками для обыска. Ему доложили о происшедшем.
– Да, разумеется, приступим немедленно к разборке пола! Это облегчает наш труд! Пришлось бы ломать все стены и полы, а теперь мы, без сомнения, ограничимся одной кухней!..
Несколько рабочих начали вынимать плиты. Пол оказался двойной, под плитами лежал деревянный настил и затем уже грунтовая земля. Решили снимать щиты рядами и разбирать настил. Первый ряд, ближайший к наружной стене, был разобран в полчаса, но настил плохо поддавался ломам, пришлось разбивать доски топорами; грунт тоже раскапывали, ограничиваясь верхними слоями земли. Работа двигалась медленно. Густерин оставил при работах Ягодкина и приступил к обыску в других комнатах, начав с кабинета. Первое, что бросилось ему в глаза, была толстая ременная плеть со следами запекшейся крови. Нервная дрожь пробежала у него по всему телу, когда он взял эту плеть в руки.
– Несчастная жена! Такою плетью не бьют даже лошадей!
Большой письменный стол был завален разными безделушками, счетами и бумагами завода Петухова. Опытный взор Густерина упал на склянку, с надписью «осторожно». В этой склянке, наполовину пустой, был раствор сулемы.
– Вот чем отравил злодей старика Петухова!
Плеть и склянка были опечатаны и приобщены к вещественным доказательствам.
– При наличности таких данных, – произнес Густерин, – можно передать дело судебным властям! Необходимо сейчас же съездить за следователем.
Обыск продолжался. В камине нашли свежий пепел, свидетельствовавший, что недавно жгли много бумаги. Тщательно агенты вынимали из камина все уцелевшее от огня и складывали бережно в пакет. Слесарь открыл ящики письменного стола; в них хранились груды разных вещей и бумаг; все это выворотили на диван и стали разбирать.
– Что это? Три футляра с графской короной. Футляры пустые, но внутри, на атласной подкладке – герб графов Самбери!
Сомнений нет: это футляры из-под бриллиантов, похищенных при убийстве камердинера. Может быть, это футляры от тех самых драгоценностей, которые возил Макарка к немцу-ювелиру. Он сунул пустые футляры в стол и забыл после об их существовании! Улика очень веская.
– А это что? Целая коллекция кинжалов! На многих следы крови. Такая коллекция встречается только у настоящих разбойников! Один длинный кинжал – настоящий быкобойный. На его ручке отпечатались пять окровавленных пальцев, составляющих следы ладони; если к этому следу приложить руку, то можно узнать, чьей руке принадлежит след, до такой степени он хорошо сохранился; по-видимому, кинжал был брошен в ящик скоро после его использования и в таком положении оставался. Если бы ладонь руки Макарки пришлась к этому следу, то улика была бы одна из самых существенных.
Стали перерывать серебро, набитое в нижнем ящике. Массивный портсигар с инициалами «О. С.».
– Неужели эти инициалы принадлежат Онуфрию Смулеву? Неужели сумасшедший Коркин говорил правду в бреду, что в ящике стола Макарки хранится портсигар убитого Смулева?! Значит, Макарка, действительно, сознался ему и сказал правду!
– Ба-ба-ба… золотой образок с надписью: «Храни тебя Бог. Алеше Смирнову от дяди». Да ведь этот образок унесен убийцей, перерезавшим семью Смирнова в 188* году?! Как мог он храниться здесь столько времени?
– А вот и дорожный стаканчик с теми же инициалами «О. С.»!
Прибыл следователь. Густерин в кратких словах ознакомил его с добытыми данными и рассказал об исчезновении Макарки в кухне.
– Раскопки пола через полчаса будут окончены, а пока мы делаем осмотр вещей кабинета. Посмотрите, сколько улик! А как вам нравится эта плеть?!
– Ужасно, ужасно, – произнес следователь. – Когда этот мнимый Куликов был у меня на допросе по делу Коркиной, я инстинктивно угадывал в нем страшного злодея! Знаете ли, опыт доказал, что, чем преступник более закоренел, тем он становится наглее с правосудием! Таковым был и Куликов, он до глубины души меня возмутил!
– Вот не угодно ли посмотреть обрывки бумаг, вынутых нами среди пепла из камина. Тут есть кусочки паспортов, каких-то счетов… а это… это…
– Позвольте! Да ведь это рисунок бриллиантовой броши графа Самбери!
– Ах, да, да, помните, ведь ювелир говорил, что господин, приносивший бриллианты, унес у него рисунок, присланный ему из полиции. Вероятно, это тот самый рисунок!
– Конечно. В связи с этими футлярами теперь не может быть сомнения, что Макарка сбывал бриллианты.
– Мы нашли, значит, улики всех трех злодеяний Макарки: убийств семьи Смирновых, Онуфрия Смулева и камердинера графа Самбери! Не нашли мы только самого главного!
– Ваше превосходительство, – раздался крик из кухни, – скорее сюда!
– Пойдемте, похоже, нашли что-нибудь.
Следователь с Густериным направились в кухню.
Пол весь почти был уже снят, и под одной из плит оказалась глубокая яма с чернеющей мглой в глубине.
– Ага, спуск в подземелье! Ну, вот, значит, вход найден! Макарка сюда убежал! Но где выход из подземелья и есть ли еще вход?! Если нет, то мы уморим его там голодом или он выйдет сам добровольно, а если выход есть…
– Мы должны это сейчас же исследовать, пока пикеты в поле не сняты! Нельзя думать, чтобы подземный коридор был велик; но возможно, что выход находится вне дома.
– Легко сказать – исследовать, – произнес Густерин, – но не так-то легко это исполнить! Яма узка, пожалуй, там и фонарь гореть не будет! Дайте длинную палку, надо измерить глубину.
Шест опустили на четыре аршина, и он стукнулся о землю. Стали ощупывать стенки. Пустота оказалась на северо-западе, по направлению к полю.
– Видите! Значит, выход должен быть в поле! Теперь достаньте лестницу, и надо спуститься. Кто спустится первый?
Все переглянулись и попятились.
– Возможно, что злодей притаился в глубине и ждет с кинжалом в руке! – произнес следователь.
– Я иду первый, – твердо сказал Густерин. – Давайте лестницу и фонарь.
– Позвольте мне, ваше превосходительство, – предложил Ягодкин.
– Вы можете идти за мной, если хотите.
– Я пойду с двумя агентами. Вам не следует рисковать.
– Не думаете ли вы, что я боюсь Макарки?! Я застрелю его раньше, чем он двинется с места, но если бы мне и суждено было погибнуть от его руки – пусть! Опасность никогда меня не останавливала.
Лестницу опустили. Густерин взял в руки фонарь и стал спускаться.