22. Расправа
Утро было хмурое, туманное, пасмурное. Сентябрь вступил в свои права, и на Горячем поле осень отражалась еще непригляднее. Вчерашняя ночь – тихая и теплая – была как бы последней лебединой песней бабьего лета.
Допрос Федьки-домушника окончился. Когда спички были найдены в его кармане, он сознался, что по приказанию Сеньки зажег хворост, наваленный на избушку Тумбы.
– Отчего же вы не бежали тотчас после поджога? – спросил один из толпы. – Боялись, что огонь плохо примется и придется подпалить с другой стороны?
– Я не смел бежать.
Сенька лежал все время связанный и не испустил ни одного звука. Дошла очередь и до него. Тумба подошел к нему и ткнул носком сапога в нос.
– Ты, собака, слышал, что говорит твой приятель? Расскажи нам, правда ли все это?
Сенька искривил рот от боли и стиснул зубы.
– Ты что же? Говорить не хочешь?! Ой, смотри, заставим! Настенька, достань-ка мой ремень!
– Будешь отвечать?
Молчание.
– Дай ремень!..
В воздухе раздался свист. Сенька перевернулся на траве. Еще такой же удар. Он застонал и заскрежетал зубами. Опять ремень рассек воздух.
– Разбойники, – простонал Сенька.
– Ой ли? Добряк!
Опять удар, на этот раз еще сильнее прежних, и Сенька, как мячик, подпрыгнул на воздухе.
– Говори, – произнес повелительно Тумба.
– Нечего говорить, – ответил глухо Сенька.
– Говори, что ты хотел со мной и моей семьей сделать?
– Спалить.
– Ага! Ну, брат, долг платежом красен! Если тебе не удалось меня спалить, то мне удастся тебя спалить? Ей, Федька, устраивай-ка другой костер!
– Проклятье! – простонал Сенька.
Тумба отошел в сторону и стал совещаться с громилами.
– Как, братцы, думаете? Положить их обоих на костер с Федькой? Или…
– Оставь, Тумба, постегай и отступись! Не бери лишнего греха на душу, – произнес молодой бродяжка с курчавыми светлыми волосами и с глубокими задумчивыми голубыми глазами; высокий, статный, он даже в рубище имел симпатичный вид и располагал к себе.
Интересна участь этого бродяги. Антон Смолин ребенком был привезен в столицу и отдан в ученье. В деревне родители давно умерли, надел его перешел к соседу женатому с семьей. Антон порвал всякую связь с деревней и сделался настоящим горожанином. Он служил честно и усердно у своего хозяина, но год тому назад хозяин закрыл лавку и распустил служащих. В расчет Андрею пришлось 8 рублей с копейками. Он стал искать места, скоро проел свои 8 рублей и стал сильно нуждаться. Пришлось посещать постоялые дворы, завести знакомство с темными личностями. Однажды, в то время как он сидел в компании с другими посетителями постоялого двора, нагрянула полиция и забрала их всех. Забрали и его, как члена общей компании. Среди забранных оказались настоящие душегубы, беглые, ссыльные и разыскиваемые громилы.
– А ты кто? – спросили Антона. Он назвался!
– Чем занимаешься?
– Ничем. Без места.
Его выслали «на родину». Выслали по этапу. Он пережил все мытарства этапного порядка, побывал во многих тюрьмах, встретился со многими профессиональными злодеями и, в довершение всего, появился «на родине» арестантом № 742! Деревня, в которой он не бывал с детства и не имел там никого близкого, которая ждала от него «увольнительного» прошения и давно не считала уже своим, встретила арестанта № 742 со злобой, враждебно, почти с ужасом. В деревне у самих с февраля до урожая почти есть нечего, а тут получайте еще голого арестанта! Антон Смолин видел и понимал все это. Единственный выход было обратное путешествие в Петербург, несмотря на запрещение возвратиться в течение 3 лет. И вот, голодный, без паспорта и гроша денег, Антон перекрестился на видневшийся купол сельской церкви, поклонился на все стороны и вышел на большой тракт, чтобы идти обратно в Питер. Не легка была ему эта дорога, долго шел он. Желтый от загара, худой от усталости и голода, полубольной от переутомления появился он у заставы, не рискуя войти в город. О! С какой радостью отдал бы он теперь полжизни за место чернорабочего, за руку помощи какого-нибудь сердобольного человека. Но он – беспаспортный бродяга, самовольно вернувшийся в столицу, и к тому же ослабел настолько, что не только работать, а на ногах держаться может с трудом! Роковое «что делать» не находило ответа. В таком положении призрел его на Горячем поле Гусь. С тех пор Антон перешел в число громил под кличкою «Антошка Мышкин».
– Тумба, не проливай напрасно крови, – молил Антошка, указывая на связанного Сеньку и трясущегося Федьку.
– Погоди, других послушаем, ты ведь известный тихоня! Тебе не громилой быть, а в няньках служить. Тебе не только человека, а клопа, кажется, не убить.
– Не убить, правда, но неужели тебе, Тумба, доставляет удовольствие душить и резать людей? Ты ведь не Макарка-душегуб!
– Признаюсь, приколоть этого мерзавца доставило бы мне большое удовольствие! Не забывай, что только сыну своему я обязан тем, что этот злодей не превратил меня в бифштекс! Что же, братцы, решайте.
Все молчали. У всех было тяжело на душе. Сенька с товарищем бесспорно заслуживали казни, но они свои. А это в глазах громил было высшею заслугою. Первый заговорил Пузан Мурманский.
– Подлецы они – это верно, и придушить их надо, а все-таки… Посечь бы хорошенько, да и ну их к чертям! Впрочем, братцы, решать это должен Тумба один. Его подпалил Сенька, ему грозила опасность, он и метить должен. Его воля.
– Верно, верно, – раздались голоса. – Если Тумба прикажет, сейчас вздернем.
– Я передал их судьбу, – ответил Тумба, – на ваше решение, и мы сделаем, как решит большинство. Двое – Пузан и Антошка – за помилование.
– Нет, нет, – откликнулся Пузан, – я только за смягчение. Помиловать нельзя.
– Значит, двое за порку, дальше, братцы. Рябчик, ты как?
– Худая трава из поля вон! Я за смертный приговор. Сенька не наш; выпустим его, он еще полицию сюда приведет!
– Помните, что вы не скоро заберете его опять в руки; это редкость, что он лежит связанный; не упускайте случая, – подтвердил Вьюн. – Надо свести с ним счеты. Спросите-ка его, зачем он явился сюда незваный? Не вяземцы ли прислали его высмотреть все у заставных и после донос сделать. Помните, как он предал Сморчка!
– Сенька, зачем ты пришел вчера? – спросил Тумба.
– В гости!
– В гости без приглашения не ходят. Говори!
Молчание. Тумба взмахнул ремнем.
– Нечего мне говорить, сказал: в гости!
– Врешь.
Ремень свистнул в воздухе, и Сенька конвульсивно перевернулся. Рябчик засмеялся.
– И тяжелая же у тебя рука, Тумба.
– Да, по два куля шутя ворочаю.
– Дай ему еще раз. Вот так.
Удар был еще сильнее. Тумба точно похвастаться хотел силой.
– Посмотреть хотел, – простонал Сенька.
– А-а… Посмотреть! Ну, посмотри, посмотри.
И еще два таких же удара.
– Братцы, а Федька-то где? – воскликнул Пузан. – Удрал!
– Лови его, держи, – закричало несколько голосов, и все бросились в кусты.
– Ах, бестия, надо было его скрутить. Жаль, собаки нет, не найдешь, пожалуй, в кустах.
– Найдем.
Несколько человек пустилось врассыпную. Антошка с каким-то отвращением смотрел на корчившегося, посиневшего Сеньку, который начал слабо стонать.
– Кончали бы с ним, – обратился он к Тумбе.
– Чего кончать? Еще не решили. Надо того поймать. Оба ведь должны ответ держать. А ты раскис? Эх, горе-громило!
– Посмотри, он умирает уж, кажется!
– Не умрет… Нашего брата не так легко убить… Сенька!
Ответа нет…
– Сенька, – повторил Тумба и щелкнул в воздухе ремнем.
– А… – отозвался Сенька и открыл глаза.
– Видишь? Небось не сдохнет.
Антошка отвернулся.
– Сенька, ты меня любишь? – спросил смеясь Тумба.
Тот ничего не ответил.
Тумба ударил его носком сапога в нос и повторил вопрос. Из носа связанного брызнула кровь. Он зашевелился.
– Любишь меня, я спрашиваю.
Сенька приподнял голову и с ненавистью посмотрел на своего палача.
– Будь проклят, – произнес он.
– Что?! Ах ты, песий сын!..
И Тумба ударил его несколько раз кнутом с плеча.
– Говори, любишь?
– Нет!..
– Вот же тебе, вот тебе, – продолжал Тумба, нанося удары.
– Люблю… – простонал Сенька.
– Ну, то-то…
– Антошка, ты прошел бы по кустам, посмотрел беглеца, – сказал Тумба, – а я присмотрю за этим…
И он толкнул связанного ногою. Между тем кровотечение у Сеньки усиливалось, и он захлебывался в собственной крови.
Тумба стал расхаживать по поляне. Все ушли на поиски. Настенька вышла кипятить воду и готовить чай. Годовалый Тумбачонок ползал около избушки. Солнце было уже высоко.
– А Федька-то сбежал, – задумчиво произнес Тумба.
– Смотри, – закричала Настенька, – Сенька веревки рвет.
Тумба подбежал к связанному, который освободил уже руки и рвал веревки на ногах.
– Ты что делаешь, – закричал Тумба. Сенька в изнеможении упал головой на землю.
– Ишь, песий сын, чего захотел!.. Какие веревищи разорвал.
Тумба придавил ему грудь коленом и стал перевязывать.
– Теперь не раскрутишь, – прибавил он и засунул ему под лопатки, под мышками, толстый кол. Сенька не шевелился. Тумба дал ему несколько ударов ремнем и, посвистывая, пошел опять по поляне. Никто еще не возвращался.
Прошло больше часу. Вскипел котел. Настенька заварила чай и налила две кружки. Моросил дождь, и густой туман опустился на поляну.
– Сегодня в ночь у нас два хороших дела, – задумчиво говорил Тумба. – Если удастся, я тебя снабжу необходимым и отправлю в деревню. Здесь становится плохо. День ото дня будет хуже… Довольно… Пожили.
– А ты?
– Мне нельзя отсюда выбираться. Еще годик-другой поживу, а там… видно будет. Эх, жисть наша! Иной раз вспоминаешь былое, когда…
– Тумба, не нашли, – произнесли Рябчик с Вьюном, вернувшиеся из кустов.
– Ушел, ракалия, ну, его счастье! А другие где?
– Надо звать.
Тумба встал и несколько раз протяжно свистнул. Послышались ответные свистки.
Через несколько минут все собрались и уселись вокруг котла.
– Опохмелитесь, братцы, по стаканчику? – предложил Тумба.
Настенька принесла бутылку и стаканы. Все выпили, закусили и принялись за чай.
– Так что же, братцы, с Сенькой делать?
– Постегай его еще хорошенько да пошли к черту?
– Не стоит связываться. Ну его?
– А по-моему, вздернуть!
Тумба стал считать голоса. Из девяти только три высказались за казнь.
– Ну, судьба ему, значит, пожить.
– На, Рябчик, ремень, пойди, поласкай приятеля, – сострил Тумба, передавая кнут, – я устал уже.
– А мы посмотрим, да хорошенько!..
Рябчик засучил рукава и подошел к Сеньке. Он наклонился, посмотрел, потрогал.
– Братцы, да никак он помер! – воскликнул он. Все встали и подошли к лежавшему. Тумба разрезал веревки, пощупал руки. Труп начал уже холодеть.
– Кончился… Скоро…
Все сняли картузы и перекрестились.
– Ну, вечная память! Судьба! Мы решили отпустить…
– Что же, хоронить надо?
– Так нельзя оставить. Поверх земли не бросают.
Трое перенесли труп Сеньки в лес. Настенька вызвалась обмыть. Пошли за лесок копать могилу.
Часа через два тело Сеньки-косого понесли к месту вечного упокоения.