Глава LVII
Наступили длинные зимние вечера, выпал снег, каналы Голландии замерзли и на их льду показались конькобежцы, старые и малые, живо скользя и заменяя этим способом передвижения обыкновенную ходьбу. Оголенные, обледенелые ветки стучали за окном. В широком камине, похожем на старинный очаг, пылали дрова.
Саше Николаичу нравились эти скучные, однообразные вечера, хотя и были они тоскливыми и навевали невольную грусть. Но это соответствовало его настроению и он не тяготился своим пребыванием на мызе, главным образом потому, что это пребывание вовсе не было принудительным и он мог каждую минуту по собственной воле прекратить его. Он читал, курил, беседовал с Тиссонье и изредка бранился с Орестом, когда тот уж чересчур предавался своей слабости.
Однажды вечером Саша Николаич сидел в креслах и рассеянно следил за причудливыми извивами красно-желтого пламени в камине, дрожавшими, исчезающими и появляющимися вновь.
Орест лежал на ковре на полу и грелся, находя такое положение тела для себя наиболее удобным, ввиду отсутствия дивана.
– Знаете, что я вам скажу, гидальго, – лениво начал он, не подымая головы: – Мы, должно быть, имеем с вами преглупый вид жертв, обреченных на заклание. Не знаю, как я, а вы положительно похожи на унылого жертвенного теленка. Позвольте мне вас увенчать как жертву цветами моего красноречия? – Он приподнялся и сел на ковре, поджав под себя ноги по-турецки. – Позвольте мне сказать вам, – ударил он себя кулаком в грудь, – все, что накопилось здесь! Первое, что меня гложет, – тоска!
– По родине? – улыбнулся Саша Николаич.
– Нет, по бильярду!.. Пробовал я ее топить в вине, но не помогает. И, наконец, если всецело предаться вину, можно совсем спиться!
– Да вы уж, кажется, дошли до этого!
– Нет, гидальго, когда Орест сопьется, он чертиков ловить будет, зеленых крокодилов увидит… белых слонов… а пока еще сие приятное общество меня не посещало! Как можно спиться?.. Я ведь тоже с понятием потребляю спиртной напиток, отравляющий алкоголем!.. Так вот, если вы вникли в мое рассуждение, то почувствуйте силу моего предложения! Поедем в такой город, где есть бильярд!
– А в Россию вам не хочется?
– Видите ли, гидальго! – ответил Орест. – Я должен признаться, что в России не только лучшие бильярды, но и самая правильная игра!..
– Неужели? – спросил Саша Николаич.
– Уверяю вас! Там можно и кием вильнуть два раза, и шарик, в случае чего, рукавом задеть! А в заграничных палестинах из-за таких пустяков придираются! Я было попробовал в Германии…
– Ну, и что же?
– Чуть не побили!.. Конечно, антагонизм рас!.. Их было десять немцев, а я – один русский, и потом они в своей стране, а я – пришелец!.. По-моему, это было не гостеприимно!.. То ли дело в России!.. Там даже частного пристава обыграть можно!.. А, подумайте, какое высокое общество!.. Эх! – с некоторым вдохновением воскликнул Орест. – Теперь там, на далеком севере… В Петербурге щелкают в трактирчике шарики… Как это?.. Шар шаром дуплетом в угол!..
– Вам, значит, в Россию хочется? – спросил его Саша Николаич.
– А вам разве не хочется? Ну, побыли за границей… пожевали, да и за щеку!.. А теперь, по санному пути – расчудесное дело! И потом тоже, вы думаете, мне не тяжело?..
– Тяжело?!.
Орест средним суставом пальца ковырнул себе глаз, как будто там были слезы, и воскликнул:
– А родителя не видеть!..
– Да насколько я знаю, вам это все равно! – возразил Саша Николаич.
– Значит, этим я не смогу тронуть ваше чувствительное сердце? – спросил Орест. – Тогда наплевать!.. Мы и без родителя другие предлоги найдем!.. Я так полагаю, что вы, собственно, против поездки в Россию ничего не имеете… Только ваша инертность не позволяет вам решиться! Все со дня на день откладываете! Сколько раз я вам говорил, гидальго, что ваша инертность вас погубит!.. Бросьте, начните новую жизнь! Уж, хоть напейтесь как следует!.. Все-таки это будет порыв. Возьмите пример с меня… Хотите я напою вас вдребезги?.. Не желаете?.. Тогда одно средство!.. Я увожу вас в Россию! Завтра же вашим именем делаю все нужные распоряжения и прошу меня слушаться!.. Потом сами же меня благодарить будете!
Но Саша Николаич остановил его вопросом:
– Да чего это вы так усердствуете сегодня?
– Ах, гидальго, иначе нельзя!.. Надо честно отрабатывать свой хлеб!
– В каком это смысле?
– А в том, что я получу приличное вознаграждение, если уговорю вас поехать в Россию.
– От кого?
– От поющего тенором турецкого евнуха, состоящего при живой мумии – турчанке. Ему, видите ли, с этой особой нужно возвращаться в Петербург и он в последний раз, когда мы были в городе, посулил ублаготворить меня, если я уговорю вас ехать туда тоже… Он боится пускаться в такое далекое путешествие, не зная языка и обычаев европейских стран. За ним тут и мальчишки уж по улицам бегают!.. Вот хитрый евнух и соблазнил меня подкупом, а я ему предался и готов, как верный раб, тут же предать своего господина!.. Итак, гидальго, айда в Россию!
– Ну, это же еще не сказано! – улыбнулся Саша Николаич.
– Гидальго! – укоризненно протянул Орест, вставая со своего места и вытягиваясь. – Да ведь мой-то гонорар пропадет тогда! Не могу же я испытывать исключительное давление вашего капитала над собой!.. Итак, завтра же я приступаю к распоряжениям…
Он сделал величественный жест рукой и удалился, а назавтра, действительно, приступил к распоряжениям.
Саша Николаич в том ему не препятствовал.