Глава XXVI
Француз остался в трактире недолго, он желал видеть Неву и приглашал с собой Ореста. Но тот не выказал склонности к мирному наслаждению красотами природы, к тому же ему давно известными, и предался удовольствиям, которые были ему более свойственны – их могли ему доставить деньги.
Вернулся он домой поздно ночью мертвецки пьяный и на другой день долго приводил себя в порядок. От вчерашних тридцати рублей осталась только мелочь, да и из той пришлось выдать рябой девке Марфе, чтобы она сходила за водкой для опохмеленья.
Орест чистился и приглаживался, обливал голову водой и с удовольствием вспомнил весело проведенное время. Ему хотелось опять и сегодня провести день так, но для этого ему нужны были средства. Эти средства опять мог дать граф Савищев, которого он вчера мысленно посылал к шаху и на которого сегодня возлагал все надежды. Но для осуществления этих надежд нужно было бы привести графу хоть какие-нибудь сведения. Однако для получения последних требовалось объясниться с Маней. И вот для этого-то объяснения Орест и приводил себя в порядок.
Он улучил минуту, когда Маня была у себя в комнате одна, и отправился к ней, ступая на цыпочках, так как чувствовал себя деликатным.
Маня была поражена его появлением у себя в комнате. Это было строго-настрого запрещено ему и все объяснения между ними происходили в столовой.
– Принчипесса! – заговорил Орест. – Прошу тысячу извинений, но верьте, что важные мотивы заставляют меня нарушить ваше уединение.
– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не смел входить ко мне! – сердито сказала Маня.
– И я свято хранил завет ваш… но, я говорю, обстоятельства исключительные, и если вы меня прогоните, то будете сожалеть!
– Если тебе нужен гривенник, я тебе дам; уйди только…
Орест замотал головой.
– Не о едином гривеннике будет жив человек, но о многих… и дело не в том: у меня вчера был граф Савищев.
Маня, отошедшая было к окну, обернулась и взглянула на Ореста, спросив:
– У тебя?
– Принимаю этот вопрос за начало дипломатических сношений и потому позволю себе сесть! – проговорил тот, опустившись на стул и положив ногу на ногу. – Да, вчера у меня был граф Савищев; его лучезарное появление произошло в вашем отсутствии и нашего дражайшего родителя тоже. Я был один…
– И ты его принял?
– О, принчипесса!.. На своем веку я принимал даже касторовое масло!
– Да перестань ломаться!.. говори как следует: зачем он приходил?
– Понюхать!.. То есть понюхать не то, как у нас в сенях пахнет, а освидетельствовать, так сказать, атмосферу. Он в вас влюблен, принчипесса, и вы это знаете.
– Что же, он говорил с тобой?
– Это наша тайна! Но я пришел вам сказать: оставьте графа Савищева и займитесь нашим жильцом! Здесь дело будет сходнее… Наш жилец получит огромное наследство…
– А ты откуда знаешь?.. Он тебе рассказывал об этом? – насмешливо спросила Маня.
Ее насмешка относилась к Саше Николаичу.
– Нет, принчипесса, он со мной в интимность не входит… но по Петербургу его разыскивает француз, только вчера приехавший и желающий сообщить ему о наследстве… Так вот, принчипесса…
– Ах, какое мне дело до чужих наследств?
– Послушайте, принчипесса, хоть раз в жизни вы можете поговорить со мною серьезно?.. Известно ли вам, например, кто вы такая?
Маня села у стола, сжала губы и не сразу ответила.
– А тебе известно?
Орест молча кивнул головой.
Наступила минута тишины; ясно было слышно тиканье часов в столовой.
– Говори то, что ты знаешь, – сказала, наконец, Маня.
– Я знаю все, принчипесса, но скажу вам под одним условием: чтобы и вы мне рассказали, зачем вы ездили в рессорном экипаже, ожидавшем вас прямо на перекрестке, на Фонтанку, к господину Сулиме, по имени и отчеству Андрей Львович.
Маня быстро встала со своего места и заходила по комнате.
– Ты лжешь! Никуда я не ездила! – воскликнула она.
– Ездили! – остановил ее Орест.
Маня вдруг густо покраснела и заговорила с нескрываемой досадой:
– Что же, ты следил за мной?.. Этого только недоставало!.. Кажется, до сих пор ты от меня, кроме хорошего, ничего не видел…
– И благодарен, принчипесса, за те гривенники, что вы отпускали мне от ваших щедрот! Но вы всегда были умны и поэтому сообразите, с какой это стати мне было следовать за вами?.. Вас выследил сам граф Савищев, найдя это занятие более подходящим для себя. Даю слово Ореста Беспалова, что это – истина!
Маня взялась за голову и несколько раз провела рукою по лбу.
– Постой… я ничего не понимаю! – сказала она. – Граф Савищев меня выслеживал… и пришел тебе рассказать об этом?
– Не волнуйтесь, ибо в деяниях мудрых сказано: спокойствие – свет, а волнение – тьма!.. Сиятельный граф не конфиденции мне свои выкладывал, а изволил нанять меня, чтобы я следил за вами.
– И ты согласился?
– Давление капитала, принчипесса!
– Но ведь это же мерзость!
– Совершенно справедливо изволили заметить! С одной стороны это – мерзость, но, с другой – я искуплю ее своим благородством. Благородство же мое в том, что я прямо весь перед вами, как невинный щенок, четырьмя лапами кверху. Берите меня всего и повелевайте. Граф Савищев поручил мне допытаться, как и почему вы вчера путешествовали к какому-то Сулиме; скажите мне, что для вас нужно, чтобы я ему сказал по этому поводу?
– Скажи ему просто, что я ездила за работой.
– Поняли, принчипесса, мою игру?.. Я всегда знал, что ваш ум не лишен остроты и равняется вашей красоте… Но граф Савищев не так прост: он навел справки и узнал, что достопочтенный Сулима живет один в своем доме и никаких швейных работ от портних принимать не может.
Маня заложила руки за спину, опустила голову и опять заходила по комнате.