Глава 5 «Знакомство»
Май. Нью-Йорк
Я прослеживаю за взглядом Эйслин и оборачиваюсь. По залу ходят официанты, несколько девушек в вечерних платьях делают селфи у фонтана с шампанским, мужчины в костюмах что-то обсуждают.
А затем я вижу его.
Он стоит подальше от гостей выставки, словно являясь отдельной независимой частью. Мой взгляд изучает его с головы до ног: темно-русые волосы зачесаны назад, костюм графитового оттенка, сшитый на заказ. Одна его рука в кармане, а другой он держит бокал. Его глаза встречаются с моими, и я мгновенно отворачиваюсь.
– С чего ты решила, что он смотрит на меня? – спрашиваю я у Эйслин, понижая голос, будто этот парень может меня услышать.
Откровенно говоря, я больше верю в то, что объектом его внимания является Эйслин. Она обладает утонченной и ошеломительной красотой. И если невозможно не оторвать глаз, то от такой девушки, как она.
– Думаю, у него было достаточно времени, чтобы меня рассмотреть. Наши родители дружат, и мы знаем друг друга с детства, – Эйслин подает ему знак. – Найл!
Я резко втягиваю воздух и смотрю на Эйслин. От испуга мои глаза расширяются. Я буквально умоляю ее взглядом: «Не надо!». Но Эйслин лукаво улыбается.
– Прямо сейчас он направляется к нам, – довольным тоном произносит она, и мои плечи напрягаются.
Два года я не общалась с парнями. Киллиан и мужчины из охраны не в счет. Это отдельная категория, при которой и мысли не допускалось о каком-либо флирте или симпатии. И даже если бы у меня была такая возможность, как поболтать с парнем, я бы любым способом избежала ее.
В следующее мгновение около меня и Эйслин встает тот самый, он смотрит на тебя парень.
– Привет, Найл, – говорит Эйслин и представляет ему меня. – Познакомься, это Рене. Рене, это Найл.
– Найл Морган, – парень протягивает руку для приветствия.
Я смотрю на его ладонь с выступающими венами, и мне требуется время, чтобы набраться решимости и поднять взгляд. В первую очередь я вижу его улыбку. Она обезоруживающая и милая.
– Очень приятно, – протягиваю ему руку. – Рене Гросс. Можно просто Рене.
Найл берет мою ладонь и подносит к лицу, чтобы поцеловать. Я знаю, что это обычный жест вежливости. Но в тот момент, когда Найл едва касается моей кожи губами, я резко отдергиваю руку. На мгновение его лицо вытягивается, но спустя секунду его выражение вновь становится приветливым.
Если моя реакция и смутила Найла, то он блестяще этого не показал.
– Мы с тобой нигде не встречались? – Найл внимательно на меня смотрит. – Твое лицо кажется мне очень знакомым.
От его слов холодок пробегает по коже. Найл мог видеть фотографии с исчезнувшей Кимберли Эванс.
– Это невозможно, – стараюсь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем чувствую себя на самом деле. – Я впервые в Нью-Йорке. Я родилась и всю жизнь прожила в Австралии.
Найл кивает, удовлетворенный моим ответом.
– Согласен. Если бы я однажды встретил такую девушку, как ты, я бы точно запомнил нашу встречу. Ты красавица, Рене.
Мои щеки вспыхивают, и я смущенно улыбаюсь.
– Спасибо.
В это мгновение к нам приближается загорелый мужчина в модных дизайнерских очках и с галстуком-бабочкой.
– Добрый вечер, я Мэтью Джонсон, устроитель выставки, – вежливо представляется он, а затем переключает внимание на Эйслин. – Дорогая, только что доставили цветы. Что с ними делать?
– Пусть заносят, я украшу зал вместе с дизайнером, – распоряжается Эйслин и обращается к Найлу. – Я уверена, что оставляю Рене в надежных руках.
После этого она берет ежедневник у устроителя выставки, вырывает оттуда листок и что-то быстро на нем пишет. Затем отдает его мне.
– Рада знакомству, Рене. Здесь мой личный контакт на тот случай, если тебе что-нибудь понадобится. А сейчас мне нужно идти, – с извиняющейся улыбкой произносит она и многозначительно добавляет: – Желаю приятно провести вечер.
Она уходит, пока я убираю листок с ее номером в сумочку, боковым зрением замечая, как Найл потирает затылок:
– Как тебе Нью-Йорк? – спрашивает он.
– Я мало что успела увидеть. Мы с семьей прилетели сегодня с утра.
Найл кивает.
– Что ты планируешь делать завтра? – задает он следующий вопрос.
– Может быть, останусь дома с книгой. Или изучу окрестности поместья отца. В Гринвуд-Лейк потрясающая природа.
– Ты серьезно? – Найл расширяет глаза. – Ты первый раз в Нью-Йорке и хочешь проторчать все время дома?
Пожимаю плечами и никак это не комментирую. Я не могу сказать Найлу, что мне сложно отбросить тревогу и сразу окунуться в энергичную жизнь большого города.
– Прости мою реакцию, – смущается Найл, и его лицо немного краснеет. – Просто в Нью-Йорке столько мест… Если ты их не посетишь, то это будет преступлением.
Смотрю на него и не верю: только что передо мной покраснел парень. Вау. Похоже, он стесняется.
– А что это за места, которые мне нужно посетить? – Я решаю поддержать разговор.
– Ты бы хотела… Точнее, ты бы не была против… – Найл нервно смеется и качает головой. – Боже, я еще никогда так не волновался…
Внезапно в галерее раздается громкое ругательство. Повернувшись на шум, я обнаруживаю, как охранник отстраняет Киллиана.
– Сэр, нельзя заходить за пределы ограничительной ленты, – он указывает на картины бабушки Эйслин. – Это строгое правило, которое нельзя нарушать.
– Это, мать вашу, галерея или что? – Вспыхивает Киллиан. – Почему я не могу посмотреть на эти картины?
На их крики собираются люди с озадаченными лицами.
– Сэр, я в последний раз прошу отойти, – сурово заявляет охранник. – Иначе я буду вынужден применить силу.
– Это я в последний раз тебя предупреждаю: отвали от меня, – рявкает Киллиан. – И убери от меня свои гребаные руки. Если ты этого не сделаешь, то силу применю я.
– Что происходит? – Спрашивает Найл. – Кто это?
– Мой брат, – отвечаю я, наблюдая за Киллианом.
В его карих глазах вспыхивает огонь, а челюсть сжимается. Он выглядит не просто рассерженным. Он в бешенстве.
Охранник продолжает пытаться его отстранить, но Киллиан не сходит с места. Из толпы появляются еще трое охранников. Похоже на то, что они собираются схватить Киллиана, но их останавливает Ребекка.
– Фрэнк, уйми своего сына, – требует она. – Либо это сделают мои люди.
Фрэнк отделяется от толпы и с бесстрастным выражением лица подходит к Киллиану. Опускает руку ему на плечо и наклоняется, чтобы что-то тихо сказать.
– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь такое? – громче положенного спрашивает Киллиан. – Почему я не могу посмотреть на эти картины?
– Ты сейчас же выйдешь отсюда и дождешься меня снаружи, – с олимпийским спокойствием заявляет Фрэнк. – Не заставляй меня повторять дважды.
Продолжая держать Киллиана за плечо, Фрэнк ведет его вдоль ограничительной красной ленты. Затем они проходят сквозь толпу, в которой никто не произносит ни звука, а далее идут на выход.
Вдруг Киллиан яростно бросает на пол бокал шампанского. Фужер разбивается на множество осколков, и я вздрагиваю от звука бьющегося стекла.
– Охренительный вечер! – ругается Киллиан. – Как же я счастлив, что он подошел к концу!
Без дальнейших объяснений он уходит. На несколько секунд в галерее повисает абсолютная тишина. Я перевожу беспокойный взгляд на Фрэнка. Он задумчиво смотрит на то место, где только что потерял самообладание Киллиан.
Фрэнку нельзя нервничать. Я собираюсь подойти к нему, но на его лице появляется непринужденная улыбка, с которой он подходит к гостям:
– Мне бы хотелось принести извинения за выходку моего сына, – говорит Фрэнк, обращаясь к Ребекке. – Видимо, на него повлиял утомительный перелет и акклиматизация.
Я скептически изгибаю бровь. Не думаю, что причина странного поведения Киллиана в усталости или смене климата. Он изначально не хотел идти на выставку, и вот чем это закончилось. Скандалом.
– Рене, – голос Найла выдергивает меня из моих мыслей. – Твой брат прервал меня до того, как я… – он прочищает горло. – До того, как я хотел позвать тебя на свидание. Так вот… Ты согласна пойти со мной?
Я изумленно смотрю на улыбающегося Найла.
Свидание?
Внезапно перед глазами возникает лицо Кэша. От его синих пронзительных глаз я испытываю вину. Почему я ощущаю себя предательницей, когда думаю о встрече с другим парнем?
Стоп!
Кэш из моего прошлого. Ему нет места в моей новой жизни.
– Это отличная идея. Я пойду с тобой на свидание.
От моего ответа Найл буквально сияет. Он надувает щеки и облегченно вздыхает.
– Это лучшее, что я мог услышать сегодня.
После этого Найл достает из кармана телефон.
– Могу тебя попросить? – спрашивает он. – Сфоткай меня. Это обычная формальность. Своего рода отчет для родителей, что я весь вечер проторчал здесь, а не в каком-нибудь ночном клубе.
– Хорошо, – я беру его телефон, но его экран потух.
– Похоже, он разряжен, – протягивает Найл. – Можешь сфоткать меня на свой?
Достаю из сумочки телефон и делаю с Найлом несколько снимков на фоне картин.
– Готово. Куда их отправить?
– Позволь мне самому отправить на почту отца, – говорит Найл, и я отдаю ему свой телефон.
Найл быстро отправляет фотографии и возвращает мой мобильный.
– Спасибо, Рене, – говорит он и неотрывно смотрит мне в глаза. – Ты не только сделала меня самым счастливым, но и выручила. Ты потрясающая девушка.
Я не привыкла, что мне говорят комплименты вот так прямо в лицо. Найл продолжает смотреть на меня. Я перевожу взгляд ему за плечо и вижу в толпе Фрэнка. Он стоит чуть поодаль от нас и многозначительно постукивает пальцем по циферблату наручных часов.
– Извини, но мне пора уходить, – говорю Найлу.
– Тогда до завтра? – спрашивает он. – Я заеду за тобой в семь.
Найл производит впечатление хорошего парня. Он не выглядит как самовлюбленный нарцисс. И у него нет манер альфа-самца. Но по своему горькому опыту я знаю, что внешность чертовски обманчива, а первому впечатлению нельзя доверять.
Я неуверенно киваю, и глаза Найла загораются.
– Пока, – бросаю я и быстро ухожу от него, проскальзывая в толпу гостей.
– До завтра, Рене! – кричит мне вслед Найл.
– Вижу, ты успела познакомиться с сыном Моргана, – рядом со мной появляется Фрэнк. – Хороший парень. Он знает меня и знает, что с ним случится, если он будет плохо с тобой обращаться.
Фрэнк открывает для меня дверь галереи, и мы выбираемся наружу. Возле выхода припаркован «Rolls-Royce». Его задняя дверь раскрывается, и наружу выбирается Киллиан. Вид у него, мягко говоря, мрачнее, чем у могильщика.
– Отец… – начинает он, но его перебивает Фрэнк.
– Что ты, черт возьми, устроил? – только сейчас он теряет хладнокровие.
Черты лица Киллиана искажаются от раздражения.
– Я же говорил, что не хотел ехать, – он пытается остаться невозмутимым, но я чувствую его подавляемый гнев. – Ничего бы этого не произошло, если бы меня сюда не притащили силой.
– Возвращайся в машину, – Фрэнк стискивает зубы. – На нас и так уже смотрят.
Киллиан садится на переднее сиденье, Фрэнк занимает заднее кресло, я устраиваюсь в соседнем. Оук захлопывает за мной дверь, и я успеваю заметить, как он бросает на Киллиана сочувственный взгляд.
– Не желаю разбираться, что творится у тебя в голове, – говорит Фрэнк, обращаясь к Киллиану. – Я купил две картины. Завтра после завершения выставки ты заберешь их и извинишься перед Эйслин.
– Я не буду перед ней извиняться, – возражает Киллиан.
– Завтра ты заберешь картины и извинишься перед Эйслин, – Фрэнк не обращает внимания на отказ Киллиана. – Она не заслуживает, чтобы ты сорвал ее вечер.
– Почему это должен сделать именно я? – недовольно спрашивает Киллиан. – Ты можешь послать Оука.
– Это сделаешь ты, — Фрэнк выделяет последнее слово. – Мой отец обязан их семье. А я обязан своему отцу. Дальше улавливаешь связь?
Киллиан мрачно кивает.
– Завтра ты извинишься перед Эйслин, – продолжает Фрэнк, – и повторишь все слово в слово: что тебе безумно жаль за свой глупый, идиотский поступок…
– Но я…
– И даже не смей мне перечить, – Фрэнк тянется за сигарой. – Разговор окончен.
Он закуривает сигару и смотрит на меня.
– Не принимай наш разговор близко к сердцу, милая. Я не хочу, чтобы твое настроение было испорчено.
Киллиан оборачивается, и наши взгляды встречаются. Не понимаю, что стало причиной его странного поведения. Но Киллиан подмигивает мне и улыбается. Он делает это крайне редко, и все мои волнения мгновенно рассеиваются.