Футбол 1860 года. Объяли меня воды до души моей...

Противоречивые впечатления вызвал у меня этот роман. Да и вообще сложные у меня отношения с японской литературой по жизни. Язык, стиль, атмосфера - все на высоте, но вот сюжеты и общая депрессивность - не мое (я вообще человек меланхоличный)... Что ни японская книга, так обязательно самоубийство. А тут еще и убийство, и изнасилование. Не считая супружеских измен, предательства, издевательств и мучений над близкими...

Очень-очень тяжелая и грустная книга, причем от первой буквально страницы (там, где главный герой, Мицу, произносит в первый раз, что потерял всякую надежду) и до последней, когда события принимают не то что напряженный, а уже совсем страшный оборот, раскроются жуткие тайны прошлого и изменится полностью наше отношение к героям...

Нацу и Мицу остаются номинально супругами, но они уже давно не близки. Нацу, жена, погрязла в пьянстве. Их ребенок остался в клинике (он родился умственно неполноценным).

С братом, Такаси, у Мицо тоже не лучшие отношения. А их общая сестра умерла, покончив жизнь самоубийством. Кроме того, их старшего брата убили на войне...

Череда тяжелых донельзя семейных историй может доканать любого, а когда нет поддержки близких - тем более. Безысходность лишь усиливается, когда Мицу узнает, что Такаси без его ведома продал дом, принадлежащий им двоим, а Нацу начинает ему изменять с его же братом...

Может ли быть счастливый конец у этой жизненной драмы? Вопрос. думаю, скорее риторический. Зло порождает новое зло, родственные связи рвутся, людские судьбы рушатся, преступления (против морали и против жизни человека) совершаются. Нет здесь намека на счастье, любовь, что-то человеческое, доброе, теплое, жизнеутверждающее. И вроде бы что-то начинает налаживаться под конец с женой, но отчего-то не верится в это уже...Мрачность книги превосходит все мыслимые пределы, и для меня это только 3/5 (субъективное мнение о депрессивности книги + пресловутая тема кризиса среднего возраста у мужчин. Я такое не очень люблю...Но и от японской литературы не отказываюсь:)

Смоют ли воды, до души объявшие героя, его тяжкий грех?
Удастся ли душе героя соединиться с душами деревьев и китов?
Заглушат ли голоса птиц, которые слушает сын, крик души беспомощного отца?
Надежно ли защищает атомный бункер, в котором он живёт, от радиации, идущей из его души?

На эти и другие "душевные" вопросы даже не пытается ответить замечательный роман-притча, написанный в 1973 году нобелевским лауреатом Кэндзабуро Оэ.
Да и можно ли на них ответить?

О чем вообще этот роман?

Сумасшедший отец растит сумасшедшего сына и вступает в связь с группировкой сумасшедших подростков. Жестокие члены Союза Свободных Мореплавателей готовы на всё - среди них насильники, дезертиры, воры, убийцы. Банда, способная истреблять собственных членов, не остановится ни перед чем. Они готовятся выйти в море, когда этот прекрасный мир будет разрушен.

Нет, нет, не так!
О, души деревьев и души китов! Вы-то знаете, что роман не об этом.

Отец, несущий ответственность за грехи из своего прошлого и за настоящее и будущее своего больного, никому не нужного ребенка. Умственно отсталый мальчик, много лет всеми силами пытавшийся умереть, а теперь только начинающий приобретать вкус к жизни. Талантливые и чуткие подростки, не умеющие приспособиться в этом жестоком мире, полном насилия, алчности, цинизма. Наивно верящие, что человечество будет наказано и расcчитывающие спастись в море. Почти что дети, карающие изменника, чтобы узаконить свои наивысшие ценности - право на существование и справедливость.

Они все как раз нормальны. Это мир вокруг сошел с ума. Страна, уже пережившая ядерную бомбардировку и живущая в постоянном страхе перед следующей войной. Развратные политики, продажные журналисты, тупые и бессердечные полицейские.

Это и есть мир взрослых. Но героям, включая Ооки Исану, (который по сути тоже ребенок) не примириться с ним и не победить его. "Комбинат" сильнее, сестра Гнуссен уже идёт.

Оока Исана и Дзин напомнили мне отца и сына из недавно прочитанной Кормак Маккарти - Дорога . Они тоже идут свои путём, они тоже слегка невменяемы, они тоже в конечном счете стремятся к океану. Там автор посвятил книгу сыну, здесь у автора, как и у его героя, есть слабоумный ребенок. Но у Маккарти постапокалипсис, а здесь, видимо, предапокалипсис.

У японских отца и сына не было никаких шансов на спасение. Их дорога ведёт в тупик. Как и путь подростков. Насилие нельзя победить меньшим насилием, только большим.

Простой пересказ сюжета не вызовет ничего, кроме скуки. Вообще, это чувство периодически появлялось у меня при чтении. Но сюжет здесь и не важен. И герои почти не важны. Во всяком случае, их внешняя деятельность.

Самое главное здесь то, что нельзя описать словами - тоска, ощущение надвигающейся катастрофы, чувство человеческого достоинства. Слабоумный ребенок сплотил вокруг себя всех униженных и оскорбленных. Их души раскрываются через отношение к нему. Отец молится, обращаясь к деревьям и китам, подростки молятся цитатами из Достоевского, ребенок молится, разговаривая с птицами, как святой Франциск. Они молятся разным богам, но об одном и том же. Сами они понимают друг друга без слов. Но вот вне стен бункера их молитвы никто не услышит.

Как и всегда в японских книгах герои легко и бесстрашно расстаются с жизнью. Такая уж странная эта культура. Один за другим персонажи идут на смерть во имя мечты, веры, внутреннего долга. Какие нелепые, ненужные смерти.

Нет, нет, о души деревьев и души китов!
Снова не то.
Какие ненужные и нелепые жизни!

Произведения Кэндзабуро Оэ, надо признаться, давно привлекали меня своими загадочными названиями. Казалось, что и внутри будет такое же эмоциональное и иллюзорное содержание. Хотелось ли мне в конце концов, добраться до книг одного из немногих японцев, получивших Нобелевскую премию, причем, с формулировкой "за воображаемый мир, в котором объединены реальность и миф"? Наверное, это было неизбежно. И действительность оказалась еще концентрированнее, чем я могла себе представить.

Начала я с "Футбола 1860 года", который ставил меня в наибольший тупик. Ну, в самом деле, какой в Японии в те годы мог быть футбол? Наверняка здесь что-то нечисто. Так и есть - аллегории хлынули со страниц таким мощным потоком, что уклониться от них было невозможно.
Кстати, название, порадовало меня еще и другим. Буквальный перевод звучал как "Футбол первого года Манъэн", название эпохи означает, что длиться она будет десять тысяч лет, а в действительности уже через год сменилась эпохой Бункю. Как японцы запоминают это свое летоисчисление - для меня еще большая загадка. Я-то в Википедии посмотрю, а им учить приходится.

Самое первое, что просто выбило из меня дух еще в самом начале чтения - это язык. Яркие и подчас парадоксальные метафоры, смелые обороты и будто исподволь наполняющее тебя ватное онемение: скользишь глазами по строчкам, в мозгах пустота и туман, в кнопочку пальцем - тык - и скользишь по следующей странице. Главное не забывать дышать. Потому что реально очень странная вещь, завораживающе написано, тот редкий случай, когда книгу можно оценивать по двум параметрам: что и как. А уж когда герои оказываются в этой заброшенной деревне у черта на рогах и тут без перерыва начинает валить снег, засыпая все дороги - тебя накрывает вместе с ними.
Но этот сельский дзен их не спасет. Кучка жалких людей с абсолютно поломанными жизнями.
Итак, конец 1960х. Братья Нэдокоро - Мицусабуро и Такаси. Первый - повествователь, глубоко несчастный в семейной жизни, больной и отчаявшийся. Второй десять лет назад участвовал в знаменитых студенческих восстаниях, где показал себя не с лучшей стороны, путешествовал по Америке. Жена Мицу, запойная алкоголичка. Двое друзей Таки, безликие прихлебатели. Потом появляются еще персонажи, но они существуют в отрыве, лишь как фон, точнее, материальное воплощение кошмаров бытия. Вот это и есть то самое мифологическое в книгах Оэ, только его надо увидеть, а сделать это непросто, потому что смотреть на происходящее глазами стороннего наблюдателя очень сложно - тебя протаскивает через повествование, на эмоциях, на ощущениях, на подтекстах.
Вместе с вернувшимся из Америки братом Мицу и вся компания едут в родную деревню семьи Нэдокоро. Совершенно отрезанный от цивилизации клочок земли среди бескрайних, почти диких лесов. На физическом уровне мы ощущаем враждебность всей этой природы, которая хочет поглотить человека. Но в некотором роде Мицу перестает бежать от себя, что он годами делал в Токио, возвращается к корням, в отчий дом, давно уже пустующий. Однако, это никого не спасет. Приближаясь к прошлому, герои всё сильнее в нем запутываются. Пусть физически они живут в конце 1960х, но мысленно и душой - пропадают кто где. Така всё не может забыть свои революционные успехи десятилетней давности, а Мицу буквально каждый день пережевывает события 1945го года, когда их семью постигло трагическое событие. Позже из разговора братьев понимаешь, что об одних и тех же минутах у них остались совершенно разные воспоминания, и все эти споры похожи на картины из разных измерений. Но самым значительным для их семьи осталось восстание крестьян 1860го года, когда бедняки, вооружившись бамбуковыми кольями, пошли на землевладельцев. В глазах одного это кошмар, который преследует по ночам, в глазах другого - славные подвиги. И он, вопреки здравому смыслу, решает этот подвиг повторить сейчас, перенеся призрачные претензии на реалии сегодняшнего дня, буквально слово в слово повторяя события более чем вековой давности. Когда понимаешь, что это для него, внешне такого сильного и уверенного, было последней попыткой хоть как-то заявить, что он существует на этом свете, и хоть так выстроить преемственность поколений, становится как-то совсем грустно.

И вот эта зима, снег, лес, отрезанность от мира, совершенно безумные картины, какая-то шизоидная мифологичность восприятия того, что к мифологии имеет отношение в последнюю очередь, плюс трагедия регионов, трагедия семьи - наверное, не единственных в своем роде, все эти тайны, скелеты в шкафу, гротеск и фантасмагория на каждом шагу, а уж в сочетании с языком - неторопливым, печальным, метафоричным, совершенно непередаваемым, тем самым японским стилем, всё это очень сильно действует на читателя. Можно забыть, где всё происходит, когда всё происходит, реальность это или кошмар, ложь или истина. Последнее, кстати, понять особенно непросто, потому что персонажи лгут не только друг другу, но и себе. Они породили такое множество параллельных миров из своих ошибок и самообмана, что когда приоткрывается хоть малая частичка объективной правды, это воспринимается как откровение.
Но вообще страсти кипят шекспировские. Кто бы мог подумать, что в сонной японской деревеньке практически нашего времени внезапно воскреснут события и герои исторических вех? Со всеми их жаждами пассионарности, родовыми трагедиями, проклятиями и вендеттами.
А футбол... А что футбол? Я оставлю это в качестве основной интриги.

Очень странная вещь, и оценивать ее нейтрально несколько некорректно, на мой взгляд. Были моменты, которые мне совсем не нравились, были такие, которые не произвели никакого впечатления, были и вполне ничего так места, а многое, не отрицаю, могло пройти мимо за сотню километров, потому что не хватило знания контекста. Впрочем, прочитав этот контекст из внешней критики, я всё равно ничего не поняла. Мифологическая переработка действительности? Ну да, повествование вполне загадочное и медитативное, но вот насчет переработки... Если она и есть, то запрятана автором так глубоко, что не для расшифровки средними умами, а в таком случае я не понимаю, для кого пишутся подобные книги.
Предыдущая, кстати, "Футбол 1860 года", эмоционально сильно к себе приковывала. Здесь в какой-то мере тоже внешняя сюжетная линия не так важна, как внутренние мысли и переживания, но персонажи "Вод" как на подбор какие-то ушибленные на всю голову, так что душа их - потёмки, мутные, непонятные, и никакого желания разбираться в них нет.

Главный герой, Ооки Исано, вместе с сыном сбежал от всего мира в бомбоубежище, оправдываясь, что так для его сына-аутиста будет лучше, подальше от других людей. Потом понимаешь, что это ему самому так лучше, он и в прежние-то времена не вписывался, к тому же чувство вины за некоторые эпизоды биографии настолько убило его психику, что этот бетонный бункер стал для него то ли добровольной тюрьмой, то ли местом отшельничества, то ли прижизненным погребением. Неспроста же он в подвале продолбился до земли и закапывал в нее ноги.
А потом он сталкивается с обретающейся по соседству подростковой бандой, их пути переплетаются, из противостояния и недоверия становясь чем-то вроде настороженного партнерства. Вот тогда-то мы и узнаём, в какую кашу могут смешаться человеческие мозги. Поверенный деревьев и китов. Союз свободных мореплавателей. Сжимающийся человек. Голоса птиц. Исано не в себе, но его еще можно понять. А вот что движет этими детьми? Уплыть в море, потому что для них не будет места на суше, все против них ополчатся.
Пока мы не посмотрим на мир их глазами, нам даже в голову не придет, за что на них можно ополчаться в принципе. Ну ладно, с копами подрались - это понятно, однако ведь они говорят о чем-то глобальном. О каких-то мыслях, словах, действиях, которые стразу же противопоставят их всему сущему. Если Оэ и хотел что-то такое донести, то всё мимо, честное слово. Никаких великих идей в поступках этой банды не было вообще, даже их якобы "маргинальный" образ жизни вкупе с человеколюбием - это такое мимими, что колумбийская наркомафия нервно кусает локти. Котятки, да пока вы не стукнули того копа, никто о вас даже не слышал. Что? Какие проблемы? Какие великие противостояния? Всё, что вы говорили и делали, мне хочется охарактеризовать одной известной цитатой:

Забавны детишки, пишущие про кокаин, секс, страдания... Хотя и кокаин, и секс они видели только в кино, а страдали только запорами.

Вас хоть кто-то заметил, пока Исано не подыграл и не завопил через свою политиканствующую жену, что его взяли в заложники с больным сыном? Да никому вы не нужны со своей детской революцией. Под катом - картинка, очень хорошо описывающая, с какой эмоцией я читала всю эту книгу.

Дальше...

Он погружает ноги в мягкую землю и ждет.
Дети-мореходцы следят за ним из дымчатых укреплений.
"Это дрозд!" - радостно возвещает его слабоумный сын.
Он сидит в бункере, говорит сам с собой, думая, что слышит души китов и деревьев.
Он замаливает грех, который простят только воды.

Самая невероятно странная книга, которую мне пришлось читать. И дело тут не в колоритном литературном мастерстве японцев, дело не в слоге, не в сюжете (ведь его можно описать довольно сухо). Так в чем же дело? В чем-то инородном, ссыпающимся, словно горы песка на неподготовленную голову. Когда начинаешь читать эту книгу, сознание упражняется в острословии и презрении, готовясь отбросить "этот бред". Песок только начал сыпаться, и хочется от него укрыться. Но если упорно шагать до конца, погребая себя в этой книжной песочной горе, то на смену отрицанию приходит спокойствие и умиротворение. Даже не так. Смирение, вот что. Сворачиваешься вовнутрь, спокойный и убаюканный, и совсем не страшишься будущего.

Жизнь - ветка дерева, безжалостно сломленная ветром.
Жизнь - глубинный и мощный китовый крик на просторах печальных океанских волн.

Книга, как мне показалось, довольно успешно подводит к мысли, что любой осознанный грех - это путь к очищению от него, а грех неосознанный - только бегство по лабиринту. Книга о смирении, хоть в ней и грохочут выстрелы, а осада сжимается в кольцо. Удивительная, и уж не в первый раз встречаемая в работах японских авторов мысль поражает меня: их ледяное спокойствие, когда дело касается собственной гибели. Нельзя сказать, что они этой погибели ждут (ну, разве что некоторые), но если понадобится, они не будут сопротивляться.
Бункер, в котором обитает наш герой вместе с сыном, вовсе не такое уж надежное укрепление, он знает это с самого начала...
Он пытается выжить в безбрежной одичалости, чтобы рассказать китам и деревьям, что человечество погибло. Он возвестит их, последний человек на земле, и погибнет в ту же минуту, будучи сам человеком.

Дети, отбросы общества, резко входят в его жизнь. Они хотят уплыть подальше от мира, когда Японию затопит, а он хочет остаться поверенным китов и деревьев, когда грянет атомный удар... Они быстро понимают, что движимы одним порывом, и объединяются. Ближе к развязке нам дают понять, каким образом они стали тем, чем стали, и все гораздо прозаичнее, чем души китов...

В этой книге нельзя пропускать ни слова, она - фильтр душевных смут, она показатель внутреннего состояния читающего.
Глубока, как мучительный последний вдох. Широка, как раскинувшиеся на необозримые дали ветви Китового Дерева.

Она не о показушной и изначально провальной революции стайки подростков в союзе с мужчиной и его умственно отсталым сыном.
Она о душе, или, если угодно, о внутреннем наполнении каждого человека. О том, как рушатся приоритеты и приходится уходить, спасаясь, в свою скорлупу. О том, как бунтуешь, как безрезультатно бунтуешь против самого себя, не находя в себе ростков сердечного, доброго. Не победить в той войне, которую сам против себя затеешь.

Песок почти засыпал с головой.
Но читающий смирился. Нашел что-то. Понял.
И нахлынули воды.
До души моей, до души моей...

Я сначала признаюсь в том, что мне очень сложно писать рецензии на восточную литературу (собственно, поэтому я их не пишу) в целом, и конкретно на Кэндзабуро Оэ в частности. А потом начну писать.

В моём представлении, если душа имеет некое материальное представление, она находится где-то на уровне сердца.
Поэтому если воды и объяли меня до души моей, то это значит, что я стою в воде, уровень которой доходит примерно мне до груди.
И это именно те ощущения, которые я испытывала, читая "Объяли меня...".
Каждый, наверное, помнит, как он замирал, стоя в теплом озере/море, зарываясь ногами в песок или мелкую гальку, как легкие волны омывали тело, и не хотелось двигаться ни назад, ни вперед. Вот тот самый идеальный момент покоя, когда ты спокойно вдыхаешь свежий ветер, а всё твоё тело испытывает такую странную легкость.

Я думаю, это лучший момент, чтобы закрыть глаза и общаться с деревом китов.
Вы видели, как спят киты?
Вертикально, хвостами вверх. Мерно покачиваясь в толще океана.
Я думаю, души китов именно такие. Десятки китов, мирно спящих вверх хвостами, утопающими в кронах гигантских душ-деревьев.

Когда, как не во время такого медитативного состояния, может поверенный душ-китов достичь их?

Я давно не жду от японской литературы никакого действия, никакой четкости и логичности поступков.
Я повторюсь (в какой уже раз), но книга очень медитативная.
От первой и до последней страницы, она - о созерцании.

Бункер, люди, дети, чьи-то жены, копы, полицейские машины, сады, здания.
Я смотрю на это через толщу воды, слыша далекие крики степенных китов.

Вода давно поглотила меня целиком.

Очень многослойное произведение. В обстоятельствах нынешнего положения в мире, очень похожего на фантастические произведения, книга Кэндзабуро Оэ уже не кажется мне абсурдистской притчей. Написанная в 1973 году, она несёт в себе массу отпечатков своего времени. Человек, выбравший для проживания с маленьким сыном одинокое бомбоубежище, построенное на случай ядерной войны. Для Японии, пережившей атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки, это совсем иное описание и восприятие по сравнению с другими странами. Смыслы, возникающие от постоянного ожидания новой атомной войны, вполне ощутимы и ожидаемы для главного героя, Ооки Исаны. Поэтому его зачастую необъяснимые и странные поступки должны рассматриваться в контексте времени, уже пережитых страной ядерных ударов, а, главное, его службы в качестве секретаря у тестя. Ужасы его работы наложили тяжелейший отпечаток на его судьбу. Поэтому травмированная психика главного героя передана в его исповедях. Мне показалось, что его увлечение душами деревьев и китов, уверенность, что он является их поверенным не то, чтобы признак сумасшествия или сдвига по фазе, а защитная реакция мозга на пережитые стрессы.

Его 5-летний сын Дзин является ребёнком с нарушением функций головного мозга. Тем не менее, он способен различать большое количество различных голосов птиц, записанных на магнитофонную плёнку. Их уединённое существование оказывается нарушенным бандой подростков, называющих себя «Союзом свободных мореплавателей». Первоначальное противостояние очень скоро преобразуется в сотрудничество, когда Ооки Исана нуждается в подростках, а они принимают его в качестве специалиста по словам. Цель «Союза» - это спасение от приближающейся катастрофы в виде великого землетрясения, для этого они хотят использовать реквизит развалившейся киностудии – макет корабля.
Конечно, это достаточно фантасмагорическая ситуация, когда группа подростков, завладев оружием, проводит военные учения-сборы, ведут себя крайне агрессивно, создают полувоеннизированное формирование. Остаётся следовать воле автора книги, верить в слабость государственных институтов, в противном случае, произведение потеряло бы остатки логичности, окончательно свалившись в сторону гротеска. То есть общественные институты находятся за пределами повествования, все рассуждения и действия героев произведения противопоставляются внешнему миру. Где-то там существуют и государство, и продажные политики, и ядерная угроза. Интерпретировать смыслы, которые вкладывает автор в действия героев книги, очень сложно. Если следовать простой логике, то для меня очевидно, что, если есть убежище, то, в конце концов, оно должно обязательно кого-то укрывать от нападения, что и происходит в конце повествования.
Не будет спойлером сказать, что любое противостояние маленькой группы огромному государству обречено на поражение. Конечно, главным является раскрытие образов персонажей, их предысторий, побудительных мотивов их действий. Внутренний мир, созданный писателем, достаточно интересен, увлекает искренностью персонажей, их подростковой категоричностью и желанием добиться своих целей вопреки обстоятельствам. Удручает насилие, творимое совсем молодыми людьми, но у читателя нет выбора. Либо веришь автору, что по-другому никак нельзя, либо откладываешь книгу.

Флэшмоб 2017 10 из 20
Сложная книга. Кэндзабуро Оэ – своего рода японский Достоевский, у которого что ни строчка – то размышление на самые сложные, злободневные и совсем неоднозначные темы. Большинство героев его романов – молодёжь: со своими стремлениями, чаяниями и разочарованием. Иногда они просто текут по времени, подобно лодке в свободном плавании, а иногда – и сломя голову бросаются в битву – не столько радо достижения успеха, сколько ради самой битвы и пьянящего ощущения лидерства. Первый – это наш герой Мицу, его противоположность – кровный брат Такаси. Несмотря на родство – судьба надолго развела их друг от друга, может быть этим и объясняется столь явное их отличие?

Вернувшись из Америки – скорее даже с позором бежав оттуда, но с гордо поднятой головой – Така ищет славы, прикрываясь поиском родных корней – возвращается в стариковскую деревню. Но отнюдь не меланхолия тянет его туда. Это не сразу становится ясным, но в скрытом противостоянии с Мицубаро вскоре становится понятно. Такаси пытается разобраться в восстании, случившемся в родной Окубо ровно сто лет назад – поздним летом 1860 года, а заодно и сотворить нечто подобное. И как удивительный пирог, события накладываются одно на другое. Под неким магическим волшебством эти два события перекликаются одно с другим, и кажется, не существует этой вековой разницы. Но так ли легендарным и отважным был тот крестьянский мятеж, ведь в итоге восставшие воспряли против собственного лидера и тот вынужден был сам спасаться от людского гнева. Такаси сидя перед костром, рассказывает свою версию сколоченной футбольной команде доверчивых мальчишек, что готовы пойти за ним и в огонь и в воду, но Мицу сомневается в истинности и искренности его рассказа. Та правда, что раскроется ему много позже – могла в корне изменить ход нового мятежа, но всё и всегда происходит совсем не вовремя…

Мицу и его жена Нацу уже давно не испытывают физическую и душевную близость. Фактически, их семья перестала существовать ещё несколько лет назад, когда, испытывая огромную боль, их сын лёг на операцию мозга. Она закончилась неудачей и мальчик стал инвалидом. Подобно овощу он остался в больнице, когда доктора категорически запретили ему менять среду обитания. Скорбевшая от горя жена превратилась в беспробудную пьяницу, находя успокоение лишь в бутылке виски, а Мицу стал затворником. Ничто больше не привлекало его и не радовало. Тот же грязный мальчик с большими боязливыми глазами на соседнем сиденье автобуса, грубая мать, избивающая его беспричинно, постоянные рассказы Таки о его приключениях в Америке… - всё это просто утратило всякий смысл. Они просто стали чужими.

Дальнейшие действия вполне предсказуемы – взлёт и падение Такаси, предательство жены, от отчаяния залезшей в постель и ищущей ласки у мужнего брата, непонимание окружающих и постоянное чувство тревоги, пьянки и драки на фоне новогоднего снега, грабежи универмага и нарастающий как снежный ком бунт глупой деревенской толпы… Всё это вперемежку с постоянными размышлениями Мицу создаёт особый микс своего рода философского полуисторического детектива – напиток прямо скажу для любителей. Действия в книге развиваются очень медленно, а постоянное непонимание, недомолвки и недоговорённости, двойные игры и расчёты – более напрягали, чем задавали сюжету драматизма.

Особо понравился финал, несмотря на всю трагичность (помните, как в «Фаусте»?) он оставляет некую надежду и поражает более своей спокойностью, чем если бы это был крутой поворот. Всё как в жизни, - скажите вы и, думаю, будите правы.

Очень сложным было начало чтения. Хуже нет, когда читаешь и чувствуешь протест - зачем мне это надо? Причем, не потому что написано плохо, напротив, а потому что все понятно, ничего нового, болото какое-то монотонное. Фон, фон, фон. Ничего нового для лиц, знающих что такое агорафобия. Нашел себе домик в уединенном месте, придумал необременительный режим, и давай себе общайся с кем-нибудь из своей головы. Всю жизнь птицы нравились? С ними разговаривай. Деревья? Рыбы? Животные? А они отвечают - еще бы, мозг работает за все стороны диалога, да и тем почему бы и не ответить? Хорошо если так, если беседы с природным миром - все это существование смахивает на благородное бессмысленное помешательство.

Так бы это болотце и засохло со временем, но после перерыва в формате «не дочитал», я решила узнать, какой вариант развития событий создан автором для помешанного на китах и деревьях. Любопытство взяло верх. Тихопомешанный агорафоб сталкивается с буйнопомешанными анархистами. Анархисты цитируют Достоевского (японцы же) и ведут беседы с миром на своем анархистском языке. Энергичные мечтатели с подвижным, опасливым мировоззрением. Мировоззрением, которое очень восприимчиво и к добру, и злу. Еще восприимчиво, потому что они подростки.

Давно обращала внимание, как некоторые взрослые испытывают кураж от управления детьми. Педагоги с большой буквы, несущие знание-силу, так и с маленькой буквы, упивающиеся своей силой и осознанием своего превосходства. Мир детей и подростков содержит в себе те же взаимосвязи и переживания, что и у взрослых людей, только он еще сложнее. Сложнее тем, что всякое переживание и всякое отношение у них в первый раз, что нет опыта ошибок или он еще не осмыслен. И вообще, неизвестно как правильнее жить? Подчиняться правилам, установленными взрослыми людьми или нарушать их? Авторитет взрослых людей довлеет.

Вот в этой книге все наоборот. Авторитет подростков довлеет на взрослых. Как такое возможно? Возможно потому, что гражданская позиция их, поведение самоуверенно, что оно категорично, безрассудно и способно за себя постоять. Не допустит унижения и предательства. Способно на чувства и их выражение. Потому что имеет мечту-план, тем прекрасней, чем он безумней. Иногда, безумная мечта-план вдохновительнее грузом придавленного испокон веков установленного порядка вещей. Порядка вещей взрослых людей.

Жестокость. Как без нее в мире подростков, да еще и у японских? Да и не только у подростков…

Все повествование под гнетом ожидания конца света. Атомная ли бомба, землетрясение - кому чем больше нравится себя пугать. Я понимаю, что написано это все автором под воздействием радиации. Как надышавшийся особым воздухом, среди надышавшихся особым воздухом он пишет о грозе, над отдельно взятым убежищем, которая прошла огнем и водой, но воздух не сменила.

Не знаю, все же - зачем я это прочла? Ради мысли, что принявшему решение отказаться от человеческого общества нет смысла в него возвращаться? Потому что не игрок, сам признал. Потому что возвращение может стать последней игрой. И даже с деревьями поговорить уже не будет возможности. Может быть, все ради любви? Несложно понять влечение взрослых людей к юным. Какое превосходство! Те ведь, кажется, ничего не соображают, собственной духовной ценности, в том числе, их можно лепить.

Да, романы Достоевского обретают иные смыслы в японском мире. ФМ писал о силе молитвы в одном смысле, японцы читают в смысле качества умения сосредотачиваться. У Достоевского есть «Бесы», но тут, в истории про японских бесов, вспоминаются не они, а старец Зосима. Ни тихое благородное помешательство, ни буйное, ни то и другое вместе не спасет этот мир накануне гибели, которая каждый день происходит. Прекрасная книга о бессмысленности и беспросветности существования на виду у китов и деревьев, с тщетной попыткой установить с ним контакт.