Шум и ярость

Роман 1929 г.,написан от лиц 4 членов семьи. Первая часть от лица Бенджи читается очень мутно и малопонятно, сложно разобрать о каком времени идет речь - мысли Бенджи путаны и бессистемны, но можно увидеть ряд проблесков о сути людей в этой семье - папа - алкоголик, через алкоголь убегающий от насущных нужд и мама - с большой жалостью к себе, заботливая сестра, у которой однако свои нужды, чуткая , но простая Дилси - посвятившая всю себя этому семейству.
Вторая часть - от лица Квентина - очень ярко выразила переживания этого чуткого молодого человека о сестре и семье. Однако он очень молод и чувствует бессилие помочь. Его сверхсильные переживания вряд ли кто-то бы выдержал. Эта часть читается еще более сложно - стиль без пунктуации и очень длинные фразы.
Третья часть - от лица циника и прагматика Джейсона - наиболее проста и подчеркивает разобщенность семейства. У Джейсона много обид. Другим досталось куда больше, как он считает. Семья для этого человека - лишь фикция.
Четвертая часть - о заботе Дилси, на которой все и держится.
Любопытно, что могло бы объединить эту семью. Однако автор оставил открытый финал.

Если вы начнете интересоваться американской литературой, вы почти сразу упретесь в Уильяма Фолкнера. Он гора, луг, и целый континент для неё. Его биография вряд ли сильно впечатлит, проживший практически всё время на юге США, и маниакально любящий литературу человек. Он отдавался чтению до конца, была ли в этом процессе система или всё это сплошной хаос мне сказать трудно.

Он читал внимательно «Улисса», но потом говорил, что не брался за эту книжку, а с Джойсом познакомиться постеснялся, хотя по рассказам их отделяли метры. Фолкнер лауреат нобелевской премии, его речь, о том, что человек выстоит, врезается глубоко и уверенно.

Заглавие книги это цитата из «Макбета» Шекспира.

Роман напрямую бросает читателя в поток такой истории. Потоков, там несколько, а идея о непрерывности сознания конструирующая.

Забудьте про плавные переходы, в этом тексте легко потеряться и запутаться, можно вовсе бросить его. Произведение в некотором роде обоюдный вызов. Конечно, этот роман уже расшифрован в плане хронологии и ясности событий. Возможно, различные путеводители из серии «Что происходит в очередном великом американском на самом деле», не в последнюю очередь существуют, благодаря этой книге.

Роман шумит, и мешает сосредоточиться, как всё сейчас вокруг нас шумит, и отвлекает. «Обрати на меня внимание» — все кричат беспрерывно хором и не в впопад, очередное уведомление, и никакой тишины. Возможно в этом шуме вы услышите свою музыку и полюбите её всем сердцем. Потому что звук это колебание воздуха, а восприятие нашего сознания сложное, потоковое, стремительно даёт ему контекст, который может меняться.

Впервые в жизни не нахожу слов для рецензии. Уже сутки думаю и все никак. В голове сумбур, без знаков препинания, как во второй части, в сердце тревога и грусть. Но книга прекрасная. Одна из тех редких книг, которые нужно читать обязательно, вне зависимости от вашего отношения к писателю, к сюжету или проблематике, потому что эта книга – истинный литературный шедевр, уникальный в своем роде. Роман необычный и, безусловно, сложный для восприятия. Это самый настоящий ребус, который пытаешься разгадать почти до самого конца, но в итоге, тем не менее, некоторые вопросы остаются – на суд читателя. Когда я начала читать роман, я подумала, что первую часть нужно просто пережить, что вторая часть расставит все по своим местам, но нет. Вторая часть оказалась для меня еще более сложной: она написана в форме потока сознания, зачастую без абзацев и знаков препинания, сплошным текстом. В обеих частях текст, выделенный курсивом, меня буквально спасал от сумасшествия, потому как придавал творившемуся на страницах книги безумию некоторый смысл. Третья и четвертая части куда как более рациональны и похожи на то, что мы привыкли видеть в книгах, но при этом тоже сбивают с толку.

Вообще об этой книге сложно говорить без спойлеров . И еще о ней сложно говорить в привычных мне терминах: стиль, сюжет, персонажи… В данном случае все это приобретает второстепенное значение.

Спойлеры.

Книга давно вызывала любопытство, но казалась чем-то недостижимым, далёким и замысловатым.

Бенджи. Самая сложная глава из всей книги ведётся от лица 33-х летнего Бенджамина Компсона, чье умственное развитие остановилось ровно тридцать лет назад. Прошлое, настоящее, реальное или нереальное, Бенджи, Мори, Кэдди, Квентина, события и время все переплетается, наслаивается, громоздится друг на друга, подчас принимая шокирующие формы и не образуя общего целого. Пазл на тысячи частиц, разбросанных, потертых и с долей утерянных, все это высыпано перед тобой, спрятано по углам темной комнаты - ищи и собирай как хочешь без фонарика, без чьей-либо помощи. Я понимала самую малость, но никак не могла уловить суть, нить, что-то связывающее все написанное. Казалось, только начинает приходить прозрение, ты пытаешься сообразить, что к чему, робко надеясь хотя бы на мнимый успех, вот-вот наконец появилось за что зацепиться. Но оказывается это лишь ещё безрассуднее замаскированный хаос, он возвращается и накатывает густыми волнами, вбирая тебя в себя с каждым разом все больше. Бенджи. Человек не способный сказать, не способный выразить ощущаемое им, он заперт в своём теле и обречён на непонимание. Его любовь к своей сестре Кэдди, возможно, наибольшее утешение, но и этого он лишится и будет бродить вдоль забора, ждать у калитки, остро реагируя на крики "кэдди", обращённые игроками в гольф к молодым мальчикам-помощникам. Один на один со своим безумием. Бедный Бенджи. После прочтения трёх глав я вновь вернулась к первой, считая, что для полноты восприятия это просто необходимо. Читая во второй раз, события трёх глав выстраивались в последовательный ряд, пазл сложился, почти все детали найдены. Второй раз, второй шанс... отчаянно, запойно, с какой-то безудержной экзальтацией. Я плыла по потоку мыслей автора, он уносил, завораживал, забирал. Бенджи...

Квентин. Вторая глава состоит сплошь из мыслей другого брата - Квентина Компсона, ученика Гарварда. Действия, имеющие место здесь отделены восемнадцатью годами от первой, третьей и четвёртой части. Квентин одержим Кэдди, его безумие, осознание предопределённости, крах, распад семьи, всего того немногого положительного, что было у него. Он всеми силами хочет удержать Кэдди, забеременевшую от некого Долтона Эймса, противится её замужеству, его одержимость доходит до того, что он пытается убедить отца в кровосмешении. Квентин болезненно переживает уход и позор сестры, он не может с этим жить. Квентин... он не сможет с этим жить...

Джейсон. Третья глава представляет собой упорядоченность всего вышеизложенного, утромбованность и понятность. Здесь все окончательно встаёт на свои места. Действие происходит за день до первой главы. Джейсон - третий брат, является самым гадким, омерзительным, антигуманным, бесчеловечным, мелочным, состоит из всего того низменного, что вообще способен вобрать в себя человек. Его мать вечно больная и изнывающая всегда считала Джейсона любимым ребёнком, якобы в нем нет ничего "компсонского" и, тем не менее, ничего не сделала даже для него, ни для одного из своих детей. Болезнь на ней постоянно лежала "белой тряпкой". Кроме жалоб этой женщине ничего не знакомо. И в этой главе достаточно полноценно показываются их отношения.

Автор. Четвёртая глава самая спокойная и гладкая из всей книги и её по праву можно назвать наградой за все те дремучие тернии, сквозь которые приходилось пробираться ломая голову в самом начале. Большей частью здесь представлено положение Дилси - кухарки Компсонов, олицетворяющей собой высшее человеколюбие.

Роман, трепещущий от бесконечных аллюзий, отсылок, реминисценций. Необычный, ярко отличающийся от других, поначалу трудно поддающийся, но завораживающий.
Распад семьи и разрушение всего американского Юга. Мысли, потоки сознания, мысли, действия, воспоминания... все здесь прекрасно, он являет собой нечто грандиозное. Я встречала мнение, что Фолкнер вызывает либо неконтролируемый восторг, либо едкое отторжение. Я согласна с этим и безмерно рада, что отношусь к первой категории. Гениальный автор, неповторимый, непревзойдённый, уникальный, искусный творец слова, с филигранной точностью и мастерством облачающий все несущее в себе в превосходные тексты, благодарю тебя за великое наследие, которое ты оставил нам, современным читателям.

С опаской беру в руки книгу, а что если я ничего не пойму? Хочу просто полистать, примериться к ней, притереться. Открываю предисловие, читаю, перехожу к первой странице романа. Это мешанина из обрывков событий, диалогов и недомыслей идиота. Я читаю взахлёб, не могу остановиться, из этой чепухи потихоньку складывается что-то осознанное, история проблеском показывается в темноте этого словесного бреда. Дочитала первую часть, решила сначала переварить.

Вторая часть, от лица старшего брата. Ещё более запутанная, чем первая. Чистый поток сознания, обрывки мыслей, агония сознания. Мы в голове человека, который решил умереть, потому что не может жить в мире, где его сестра стала падшей женщиной.

Третья часть, глоток свежего воздуха, то есть адекватного повествования. Младший брат и его злая расчётливая натура. Начинается всё сразу с едкой ненависти к своей семье и чернокожим. На этом этапе история обретает уже чёткие границы, автор подтверждает или опровергает наши теории, сложившиеся за первые две части. Джейсон страдает вспышками гнева, он страстно желает разбогатеть, отомстить судьбе (или семье?) за то, что она лишила его хорошего рабочего места.

Это история одной семьи, где не было мира и любви. Почему они все стали такими? Почему старший брат так любит мысль о смерти и так печётся о девственности своей сестры? Почему сестра ведёт беспорядочный образ жизни? Почему младший брат родился идиотом?
И вот тут всё становится ясно. Просто так случилось. Обстоятельства так сложились. Мать неврастеничка, отец алкоголик, сын идиот, дочь шлюха. Читаешь и дышать нечем. Они все задыхаются, кто по своей вине, кто по вине окружающих.

В какой-то мере жалко всех, но особенно Бенджи, который уж точно ни в чём не виноват. Он просто родился таким. Он просто любил свою сестру, которая ушла. Он просто хотел, чтобы его рука держала цветочек.

Нечасто я встречаю книгу, где меня бесят буквально все герои. Но когда встречаю такую, пухну от возмущения, но продолжаю читать.
Не люблю списки "100 лучших книг ever", а Нобелевская премия по литературе - это вообще каюк, имхо, но иногда заглядываю к классикам.

Но вот пришел черед Уильяма Фолкнера "Шум и ярость". Первую главу я прочитала из упрямства, вторую осилила наполовину, а дальше понеслось. Пыталась найти хоть одного! приятного персонажа, нашлось полтора, грубо говоря. Опять я сделала вывод, что женщин очень притесняли (пока не решила, прошло ли это со временем).

Литературный прием "поток сознания" очень сложен, конечно, для восприятия, но любопытен, как и мгновенное перемещение повествования во времени и между героями.

Не могу сказать, что книга очень мне понравилась, но какой-то отклик во мне она оставила, поэтому 5/5, буду читать автора еще.

PS. Думала посмотреть фильм по роману - глянула фрагменты видео - все персонажи крайне мерзотные, прям как в книге, успех! передумала смотреть. И вообще, первоисточник (почти) всегда лучше.

Жизнь — это тень ходячая, жалкий актёр,
Который только час паясничает на сцене,
Чтобы потом исчезнуть без следа; это рассказ,
Рассказанный кретином, полный шума и ярости,
Но ничего не значащий. (с)

В этой книге меня в первую очередь привлекло название. Звук и ярость! Что бы это ни значило, звучит оно очень ярко, образно, эмоционально! Ну и то, что автор -- нобелевский лауреат по литературе, тоже сыграло не последнюю роль. Книга повествует о жизни одного аристократического семейства американского Юга в первой половине XX века. Некогда богатая и влиятельная семья переживает ряд трагических событий, упадок, потерю уважения и финансового благополучия. Четыре части, на которые разбита книга, описывают зачастую пересекающиеся события через восприятие разных членов семьи и их работников. Взаимоотношения между членами семьи и их прислугой, в обществе того времени в целом, угасающая культура и ценности Юга того времени описаны очень умело.

К чему же я был совершенно не готов, так это к стилистическим приёмам первых двух глав. Первая часть рассказана от лица психически нездорового персонажа, и этот текст представляет собой почти 70 страниц сплошного текста без каких-либо разбиений, в разнобой описывающих переживания героем мешанины событий, растянувшихся почти на 30 лет. Начало любой книги сложно воспринимается -- нужно разобраться в новых именах, событиях, выстроить связи между героями и их взаимоотношения, а тут на это всё накладывается ещё и хронологическая составляющая. И это при том, что не всегда даже понятно, где заканчивается один эпизод, и начинается другой.

Тем же, кто продрался через водоворот восприятия умственно отсталого героя, предстоит пережить вторую часть -- ещё около ста страниц моральных переживаний его брата, гораздо более адекватного, но тоже не особо психологически устойчивого. Его рассказ выполнен в рамках приёма “поток сознания”, когда в описание происходящих событий вклиниваются мысли, чувства и воспоминания персонажа. Результатом этого всего становятся целые абзацы грамматического ужаса, представляющие собой переплетение обрывков фраз, нагромождение заглавных и строчных букв, курсива и абсолютно лишённые знаков препинания. Художественный приём, наверное, сильный, но глазам и чувству “грамматического прекрасного” от него было очень больно. Просто-таки как исповедь тупого подростка в нынешнем интернете выслушал. Может они просто все Фолкнера начитались и пытаются подражать ему?

Оставшиеся части более традиционны в своём исполнении. Залезши потом в Википедию, я увидел рекомендацию, что для лучшего понимания произведения его первые части нужно читать в самом конце. Мне кажется, этот совет надо писать БОЛЬШИМИ БУКВАМИ на обложке книги, а лучше вообще переставить главы местами насильно. Уже вникнув в положение вещей, я бы скорее всего даже по заслугам оценил все эти приёмы стилистической эквилибристики, а так я долго и искренне не понимал, что происходит, и почему надо мной половину книги просто-напросто издеваются. Для мировой славы и демонстрации гениальности, конечно, приём хороший, но я, видимо, слишком туповат и прямолинеен, чтобы заставлять себя находить прекрасное в подобном неподготовленном страдании.

6/10

"Над цветком, сломано поникшим из руки, взгляд Бена был опять пуст и синь и светел, а фасады и карнизы уже вновь плыли слева направо; столбы и деревья, окна, двери и вывески – все на своих назначенных местах"
Уильям Фолкнер "Шум и ярость"

Уильям Фолкнер еще до своих самых известный произведений писал новеллы, однако они остались не замеченными читающей публикой. Однажды его друг - Шервуд Андерсон сказал ему, что вместо того. чтобы писать о войне и бомонде, о сферах, в которых он не разбирался, лучше писать о том, в чем он был сведущ - об американском Юге. Фолкнер внял его совету и написал роман ставший классикой не только американской, но и мировой литературы.

"Шум и ярость" - это история аристократической семьи южан, потерпевших сокрушительное поражение в Гражданской войне 1860 -65 х. гг. отзвуки той тяжелейшей войны еще годами после, тяжело переживались ни одним поколением американцев, что не могло не отразится на творчестве Фолкнера.

Перед нами мифический округ Йокнапатофа, и в этом раскрывается одна из интересных особенностей этой книги, нет вводного исторического экскурса, ни мало мальски описательных элементов этого замкнутого на себе мирка, призванных для того, чтобы читателю было наиболее комфортно себя в нем идентифицировать.
Другая ее особенность в том, что на Фолкнера кардинальным образом повлиял роман ирландского писателя Джеймса Джойса "Улисс", имитирующий абстракции мышления человека, нечто подобное обнаруживает себя в "Шуме и ярости", эта реальность обретает свое "я" через восприятие трех братьев Компсонов - Бэнджамена, Квентина, Джейсона.

Внутренний мир образов Бэнджи, самого младшего, напоминает броуновское движение, он настолько хаотично двигается в совершенно разных направлениях, что только успевай отделять воспоминания от настоящего, да и то все было настолько зыбко что мне не всегда удавалось вовремя делать временные засечки. Девственное сознание олигофрена, лишенное каких либо оценочных установок, как функция, описывает действительность, основным центром которой является его старшая сестра Кэндеси. Все реакции этого то 3, то 33 летнего ребенка происходят исключительно через отражение ее эмоций, ее переживаний. Язык предельно функционален, и только речь, которую извне транслирует Бэнджи немного сглаживает впечатления от примитивизма всего остального.

Квентин - чудный паренек, с нравственным атавизмом понятия чести, мучительно переживающий моральное падение своей сестры Кэди, что приводит к трагическому финалу. Восприятие метущееся, уязвленное, но следить за движением мысли все таки проще, хотя и тут самые трагичные моменты как бы "упрятаны" в изнанку строк . Язык становится богаче насыщеннее, поражает однако то, как писателю удается транслировать отчаяние без детального описания чувств, но оно ощущается почти физически, на уровне мысли.
Джейсон - любимый сын мисс Кэрол, обстоятельствами принужденный заботиться о своей семье, неприятный уродливый мир, пропитанный ядом цинизма и презрения. Презрение ко всем к матери, Кэди, Квинтине, к Дилси, Ластеру. Примечательно, что язык все более градуирует к более усложненной форме, внутренний монолог Джейсона читается легко, никакая информация не теряется, пространственность уходит, повествование становится более линейным.

Финальная четвертая часть рассказанная от лица черной домоправительницы Дилси и Джейсона делает еще один качественный скачок, окончательно абстрагируясь от кого либо эффект потока сознания сходит на нет, все дальнейшее мы наблюдаем со стороны. Выразительные развесистые обороты речи демонстрируют высокий стиль писателя, но увеличиваясь в одном, подспудно ощущается убывающая амплитуда романа.
Интерес представляет, отрывок с проповедью, когда Дилси слушая речь приезжего проповедника его проникновенный призыв - "Брате! Брате!" плача повторяет - "первый и последний", что так похоже на евангельское послание из Матфея 19.30 - "и первые станут последними" является заслуженным приговором роду Компсонов, где каждый отмечен печатью разложения, каждый поражен, кто физически, кто умственно, кто нравственно. Ведь даже само имя Бенджамен (Вениамин) напоминает о любви патриарха Иакова и его старших сыновей к самому младшенькому Вениамину, что является несомненно укором и прообразом упадка прогнившей насквозь семьи.

Развязка случается вдруг, резко и неприятно, как будто все более скучнея, отходишь все дальше и наконец с хлопком освобождаешься от гнетущих тенёт враз помертвевшего нарратива.При сквозном финале становится не интересно, итог понятен и предрешен, взгляд Бэна светел пуст и синь..а цветок сломан. Эпитафия изречена...можно уходить.