Рецензия на книгу

• 

  missgreens

  30 апреля 2017

  Спойлеры.

  Книга давно вызывала любопытство, но казалась чем-то недостижимым, далёким и замысловатым.

  Бенджи. Самая сложная глава из всей книги ведётся от лица 33-х летнего Бенджамина Компсона, чье умственное развитие остановилось ровно тридцать лет назад. Прошлое, настоящее, реальное или нереальное, Бенджи, Мори, Кэдди, Квентина, события и время все переплетается, наслаивается, громоздится друг на друга, подчас принимая шокирующие формы и не образуя общего целого. Пазл на тысячи частиц, разбросанных, потертых и с долей утерянных, все это высыпано перед тобой, спрятано по углам темной комнаты - ищи и собирай как хочешь без фонарика, без чьей-либо помощи. Я понимала самую малость, но никак не могла уловить суть, нить, что-то связывающее все написанное. Казалось, только начинает приходить прозрение, ты пытаешься сообразить, что к чему, робко надеясь хотя бы на мнимый успех, вот-вот наконец появилось за что зацепиться. Но оказывается это лишь ещё безрассуднее замаскированный хаос, он возвращается и накатывает густыми волнами, вбирая тебя в себя с каждым разом все больше. Бенджи. Человек не способный сказать, не способный выразить ощущаемое им, он заперт в своём теле и обречён на непонимание. Его любовь к своей сестре Кэдди, возможно, наибольшее утешение, но и этого он лишится и будет бродить вдоль забора, ждать у калитки, остро реагируя на крики "кэдди", обращённые игроками в гольф к молодым мальчикам-помощникам. Один на один со своим безумием. Бедный Бенджи. После прочтения трёх глав я вновь вернулась к первой, считая, что для полноты восприятия это просто необходимо. Читая во второй раз, события трёх глав выстраивались в последовательный ряд, пазл сложился, почти все детали найдены. Второй раз, второй шанс... отчаянно, запойно, с какой-то безудержной экзальтацией. Я плыла по потоку мыслей автора, он уносил, завораживал, забирал. Бенджи...

  
  «– Убегу и никогда не вернусь, – сказала Кэдди. Я заплакал, Кэдди обернулась и сказала: – Не плачь. – И я перестал. Потом они играли в воде. И Джейсон тоже. Он отдельно, дальше по ручью. Верш вышел из-за куста, внес меня в воду опять. Кэдди вся мокрая и сзади грязная, и я заплакал, и она подошла и присела в воде.
  – Не плачь, – сказала Кэдди. – Я не стану убегать.
  И я перестал. Кэдди пахла как деревья в дождь.»
  
  «Я не плачу, но не могу остановиться. Я не плачу, но земля не стоит на месте, и я заплакал. Земля все лезет кверху, и коровы убегают вверх. Ти-Пи хочет встать. Опять упал, коровы бегут вниз. Квентин держит мою руку, мы идем к сараю. Но тут сарай ушел, и пришлось нам ждать, пока вернется. Я не видел, как сарай вернулся. Он вернулся сзади нас, и Квентин усадил меня в корыто, где дают коровам. Я держусь за корыто. Оно тоже уходит, а я держусь. Опять коровы побежали – вниз, мимо двери. Я не могу остановиться. Квентин и Ти-Пи качнулись вверх, дерутся. Ти-Пи поехал вниз. Квентин тащит его кверху. Квентин ударил Ти-Пи. Я не могу остановиться.»
  
  «– Взрослый дылда, – говорит Ластер. – С травками в бутылочке играешься. Вот помрет мис Кэлайн – знаешь, куда тебя денут? Мистер Джейсон сказал, отвезут тебя куда положено, в Джексон. Сиди себе там с другими психами, держись хоть весь день за решетки и слюни пускай. Весело тебе будет.
  Ластер ударил рукой по цветам, упали из бутылки.
  – Вот так тебя в Джексоне, попробуешь только завыть там.
  Я хочу поднять цветы. Ластер поднял, и цветы ушли. Я заплакал.
  – Давай, – говорит Ластер, – реви! Беда только, что нет причины. Ладно, сейчас тебе будет причина. Кэдди! – шепотом. – Кэдди! Ну, реви же, Кэдди!»
  
  «– Веди его сюда, – сказала мама. – И не смей брать на руки. Он слишком тяжел. Еще позвоночник себе повредишь. Женщины в нашем роду всегда гордились своей осанкой. Хочешь сутулой быть, как прачка.
  – Он не тяжелый, – сказала Кэдди. – Я его и на руках могу носить.
  – А я запрещаю тебе, – сказала мама. – Пятилетнего ребенка на руках таскать. Нет, нет. Только не на колени мне. Поставь его на пол.
  – На колени к маме, тогда он замолчал бы, – сказала Кэдди. – Тс-с, – сказала она. – Сейчас вернемся к огню. Погляди-ка. Вот подушечка твоя на кресле. Видишь?»
  
  «– А знаешь, почему тебе имя сменили? – сказал Верш. – Мэмми говорит, твоя мамаша слишком гордая, ты ей в стыд.»
  

  Квентин. Вторая глава состоит сплошь из мыслей другого брата - Квентина Компсона, ученика Гарварда. Действия, имеющие место здесь отделены восемнадцатью годами от первой, третьей и четвёртой части. Квентин одержим Кэдди, его безумие, осознание предопределённости, крах, распад семьи, всего того немногого положительного, что было у него. Он всеми силами хочет удержать Кэдди, забеременевшую от некого Долтона Эймса, противится её замужеству, его одержимость доходит до того, что он пытается убедить отца в кровосмешении. Квентин болезненно переживает уход и позор сестры, он не может с этим жить. Квентин... он не сможет с этим жить...

  
  «– За что покарал меня бог такими детьми Бенджамин уже достаточное наказание а теперь она родную мать позорит Я столько из-за нее претерпела мечтала планы строила шла на жертвы прозябала в юдоли скорбей а она со дня рождения ни разу не подумала обо мне любяще Я смотрю на нее иной раз и дивлюсь моя ли это дочь Один только Джейсон не причинил мне ни малейшей горести с того дня когда я впервые взяла его на руки И я сразу поняла, что он будет моей радостью и избавлением Я думала Бенджамин достаточная кара за все мои грехи думала он мне в наказание за то что я поправ свою девичью гордость вышла за человека считавшего меня себе неровней»
  
  «Я и сказал: отец я совершил кровосмешение Это я Я а не Долтон Эймс»
  
  «не за этого прохвоста Кэдди»
  
  «Кэдди как ты можешь за этого прохвоста Подумай о Бенджи о папе не обо мне»
  
  «А о ком я думаю если не о Ради кого еще я это делаю»
  
  «Так зачем тебе Слушай давай уедем ты, Бенджи и я куда-нибудь где нас никто не знает где»
  

  Джейсон. Третья глава представляет собой упорядоченность всего вышеизложенного, утромбованность и понятность. Здесь все окончательно встаёт на свои места. Действие происходит за день до первой главы. Джейсон - третий брат, является самым гадким, омерзительным, антигуманным, бесчеловечным, мелочным, состоит из всего того низменного, что вообще способен вобрать в себя человек. Его мать вечно больная и изнывающая всегда считала Джейсона любимым ребёнком, якобы в нем нет ничего "компсонского" и, тем не менее, ничего не сделала даже для него, ни для одного из своих детей. Болезнь на ней постоянно лежала "белой тряпкой". Кроме жалоб этой женщине ничего не знакомо. И в этой главе достаточно полноценно показываются их отношения.

  
  «– Ты сам знаешь, от бензина у тебя с детства голова разбаливалась, – говорит. – Я бы хотела, чтобы ты принял аспирину.
  – Продолжайте хотеть, – говорю. – Хотение – вещь безобидная.»
  
  «Попробовал бы я жениться, говорю, то-то бы вы взвились, скажете, нет? А она мне: я хочу, чтобы ты был счастлив, завел бы семью, не тратил бы свою жизнь в каторжном труде на нас. Вот скоро уж я уйду навеки, и тогда ты женишься, но тебе не найти женщину, достойную тебя. Как же, говорю, женись я только. Да вы бы из гроба вскочили – нет, скажете? Нет уж, говорю, спасибо, достаточно с меня заботы о тех женщинах, которые у меня уже в доме. Стоит мне жениться – и наверняка окажется какая-нибудь наркоманка. А в нашей семейке единственно этого недостает.»
  
  «– А сколько вы за него хотите? – Ластер меня спрашивает.
  – Пять центов, – говорю.
  – У меня столько нету, – говорит.
  – А сколько у тебя есть? – спрашиваю.
  – Нисколько нету, – говорит.
  – Ну что ж, – говорю. И к дверям направляюсь.
  – Мистер Джейсон, – опять он.
  – Да замолчишь ты? – Дилси ему. – Он же тебя нарочно дразнит. Ему самому нужны эти билеты. Идите себе, Джейсон, не мучьте его зря.
  – Они мне вовсе не нужны, – говорю и вернулся обратно к плите. – Я, собственно, вошел, чтобы сжечь их. Но если хочешь, за пятак уступлю один, – говорю и смотрю на него, а сам открываю конфорку.
  – Да у меня нету, – говорит.
  – Ну что ж, – говорю. И бросил в огонь одну контрамарку.»
  

  Автор. Четвёртая глава самая спокойная и гладкая из всей книги и её по праву можно назвать наградой за все те дремучие тернии, сквозь которые приходилось пробираться ломая голову в самом начале. Большей частью здесь представлено положение Дилси - кухарки Компсонов, олицетворяющей собой высшее человеколюбие.

  
  «– Вы бы не брали его в церковь, мэмми, – сказала Фрони. – А то меж людей разговоры.
  – Меж каких это людей? – спросила Дилси.
  – Да уж приходится выслушивать, – сказала Фрони.
  – Знаю я, какие это люди, – сказала Дилси. – Шваль белая, вот кто. Мол, для белой церкви – он нехорош, а негритянская – для него нехороша.
  – Так ли, этак ли, а люди говорят, – сказала Фрони.
  – А ты их ко мне посылай, – сказала Дилси. – Скажи им, что господу всемилостивому неважно, есть у него разум или нет. Это только для белой швали важно.»
  
  «Дилси подвела Бена к кровати, усадила рядом и, обняв, забаюкала, закачалась с ним взад-вперед, утирая подолом ему слюнявый рот. – Ну, не плачь, – приговаривала она, гладя его по голове. – Тш-ш. Дилси с тобой ведь. – Но он голосил – медленно, убого и бесслезно, и в сумрачном и безнадежном звуке этом звучала вся безгласная горесть вселенной.»
  

  Роман, трепещущий от бесконечных аллюзий, отсылок, реминисценций. Необычный, ярко отличающийся от других, поначалу трудно поддающийся, но завораживающий.
  Распад семьи и разрушение всего американского Юга. Мысли, потоки сознания, мысли, действия, воспоминания... все здесь прекрасно, он являет собой нечто грандиозное. Я встречала мнение, что Фолкнер вызывает либо неконтролируемый восторг, либо едкое отторжение. Я согласна с этим и безмерно рада, что отношусь к первой категории. Гениальный автор, неповторимый, непревзойдённый, уникальный, искусный творец слова, с филигранной точностью и мастерством облачающий все несущее в себе в превосходные тексты, благодарю тебя за великое наследие, которое ты оставил нам, современным читателям.

  3 понравилось

  0

  144